𝐝𝐞𝐢𝐧 𝐛𝐥𝐮𝐭 𝐢𝐬𝐭 моя

Шум людей, очередь, громкая музыка. Возле входа стоят два амбала с серьезными рожами, впускают только по пропускам или приглашению. Сбоку, вне очереди, маячит альфа среднего телосложения в черном костюме с планшетом в руках, высматривая в толпе прибывших особых гостей. Он ведет через весь клуб приглашенных. Музыка высокими басами тревожит внутренности, разноцветные софиты бьют по толпе танцующих людей, которые пропадают из виду. Они проходят коридор, ведущий к железной двери. Возле нее тоже двое громил, только уже вооруженные; открывают дверь, пропуская на лестничную клетку. Лестница ведет вниз на этаж, откуда слышатся крики, возгласы, а после появляется ринг. Тут стойкий запах крови, злости и денег. В ринге виднеются два тела, одно из которых упорно добивает другое. Под ними не видно цвета ринга — маты окрашены кровью, они скользкие, не дающие и двадцати секунд простоять на ногах. Слышится звон гонга, и толпа аплодирует, ликует. Судя по всему, ставки они поставили верно, и сегодня кто-то с довольным лицом пойдет забирать свои грязные, в крови, деньги. Хотя кого волнует, как они появляются, если это происходит не своим потом и кровью. — Молодец, давай в раздевалку, — мужчина в возрасте с сигаретой в руке похлопывает выигравшего бойца по плечу. Разум и осознание приходят только когда капли воды попадают на тело. Ребра ноют, как и руки. Капли попадают на ссадины, но на лице не дрогнул ни единый мускул — эта боль уже как своя, без нее не может пройти ни одного боя. А когда ее нет, в голову лезут навязчивые мысли. Каждый бой как ритуал, каждый бой помогает зверю внутри получить желаемое — то, чего он так хочет и требует каждый день. Кровь. Запах крови, вид крови на неподвижном теле, власть над жизнью, липкие пятна по телу от чужой крови. Спинные мышцы напрягаются, заставляя повернуться в сторону выхода, а после слышится звук открывающейся двери в раздевалку, тяжелые шаги в душ. — Ты еще тут? Давай быстрее, тебя там ждут, — все тот же мужчина в возрасте. Он с прищуром оглядывает своего бойца, кривит нос, получает от него нужный кивок-согласие и покидает раздевалку. На теле практически нет синяков, на лице красуется только одна ссадина возле губы и слегка покрасневшая скула — соперник всего чирком зацепил его. Смыв кровь и чужой запах страха уже мертвого, наверняка, соперника после таких боев не выживают, а если даже и выживет, то ненадолго — все равно поймает и убьет. То, что должно сдохнуть под ним на ринге, там и останется. Обмотав полотенце вокруг накачанных бедер, он садится на скамейку возле своего шкафчика, опуская голову вниз прикрыв глаза. Идет разговор с самим собой: нужно прийти в себя, закрыть своего зверя в клетке, еще желательно посадить на цепь, прямо в клетке, с намордником. Сложно, очень сложно. Тело ломит как после гона или интенсивной тренировки, выворачивает наизнанку. Да, не всем нравится брать под контроль свои эмоции — это ведь надо прогнуть самого себя под свой здравый разум. А иногда и это не получается, настолько зверюга сильная и могущественная. Тело обдаёт прохладным сквозняком из приоткрытого окна, дышать становится гораздо легче. Открыв глаза, он осматривает свои руки. Красные, с припухшими костяшками, но целые. К зрению возвращается периферийное зрение, возвращается яркость цветов, звуки окружающие его больше не кажутся как из-под воды. Всё как всегда: его ждут, с ним хотят посидеть, выпить, провести время, узнать, на ком всё-таки они делают деньги. Конечно, самую жирную прибыль с этого всего получает он сам, иначе его бы здесь не было. Но очень интересно наблюдать за лицемерными рожами, которые боятся тебя или уважают — а, в принципе, похуй. Черные свободные джинсы, свободная белая рубашка, рукава которой закатаны до локтя, белые кроссовки. Волосы уложены, на шее красуется серебряная цепочка, на правой руке — браслет. При выходе из раздевалки ринг уже убрали, людей в помещении нет, но в воздухе все еще пахнет кровью. У него отменный нюх, можно сказать великолепный — посоревнуется с любой породистой шавкой. Поднимаясь по лестнице вверх: в карманах только телефон и визитница, это всё, с чем он сюда приезжает. Всё остальное добродушно и с улыбкой таскает помощник из администрации. Клуб всё так же шумит, повсюду снуют люди, рабочий персонал. В толпе танцующих со стороны кажется, что там просто цветная каша, каждый обдолбанный трется о другого. К нему подходит знакомый в лицо администратор и из-за громкой музыки просто показывает рукой, чтобы он шел за ним. Вип-зоны на верхнем этаже, оттуда как на ладони видно танцпол и барную стойку, возле которой крутятся омеги в поисках новой жертвы на ночь. — Оооу, а вот и наш победитель! — не успевает он подойти к нужному столику. Тренер похлопывает его по плечу, улыбаясь людям, сидящим перед ним. Те хлопают ему, поздравляют — такое ощущение, будто он цирковой зверек, которым решили похвастаться. На лице ноль эмоций, он не испытывает к этому ничего, ему плевать на людей, которые решили, что он составит им компанию. — Да, да. Я отдохну сам. Он смотрит тренеру в глаза, давая понять, что не собирается выслушивать уговоры. Тот лишь кивает в знак понимания; он обязательно поговорит с ним обо всем, но потом, так сказать, в их обстановке. Спустившись вниз, проникаясь атмосферой клуба, разогревающей музыкой диджея, проходя мимо горячих тел, что изредка задевали его плечи и руки, по предплечью могли пробежать пальчики омег. Заняв место возле барной стойки, он кинул взгляд на бармена, который без слов понял, что от него требуется. В кармане завибрировал телефон. Ленивым движением достав его, он увидел на экране сообщение от «Эггси». > Эггси: Ты где? Я приеду. Ухмылка скользнула по расслабленному лицу. Такая компания не помешает — единственный человек, с которым не страшно оставить себя в неадеквате. < Ответ: В «Молекуле». Возле бара. Ждать ответа нет смысла, телефон отправляется в карман. Перед ним ставится «Куба либре», бармен кивает с приветливой улыбкой. Первый глоток отдаёт ромом и лёгкой кислинкой, оставляя после себя во рту холодок. По спине проходят мурашки, мышцы сокращаются, а после появляется ощущение теплой ладошки. Запах персика — манящий, сладкий, возбужденной омеги. — А можно с вами познакомиться? — раковину уха с правой стороны обдает горячее дыхание. Голос звонкий, по нему слышна улыбка на губах. — Познакомься, — поворачивая голову к плечу, он ловит пьяный взгляд молодого омеги. Темные волосы, милая внешность, ничего необычного для бразильского парня. — Меня Аль зовут, а тебя? — всё так же находясь позади альфы, он неуклюже старается устоять на ногах. Ручка, что шарила по спине, от бессилия соскальзывает на накачанные бёдра. Подбородок опускается на плечо, касаясь носом смуглой щеки альфы. — Дэлейни, — опуская взгляд на ручку, что съезжает с бедра на пах. — Может, уйдем в другое место, Дэлейни? — правой рукой забираясь под белую рубашку, не имея ни капли совести. — Может быть, — ухмыляясь, он хватает руку за запястье, что так нагло щупает его пресс. — Пойдём, я утихомирю тебя. Прихватив с барной стойки свой бокал левой рукой, а правой подхватив омегу под талию и прижимая к себе, он направился в ближайшую кабинку туалета. — Садись, — опуская его на крышку унитаза, попутно отпивая из бокала. Аль дал себе пару секунд, чтобы собраться с мыслями. Пальцы на автомате потянулись к ширинке джинс, но его успешно прервали. — Нет, — опустив стакан на бачок унитаза, он хватает омегу за горло, приподнимая. Запах персика стал гуще, слаще, оседал на кончике языка, заставляя пройтись по ряду зубов. Слегка согнувшись, юркий язык прошелся по персиковым губам, заставляя омегу сделать рваный вдох, прогибаясь в спине. — Высунь язык. Прозвучало как приказ, подчинение которому не заставило себя долго ждать. Розовый язычок появился, а вместе с ним и скулёж. Пройдясь по языку, собирая слюну вместе с запахом, проникая вглубь рта, он не давал сделать желаемого вздоха. Левая рука скользнула по талии, сжимая плоть под пальцами, притягивая ближе к себе. Закусив нижнюю губу, он прикусывал ее до болезненного стона. Кровь, желаемая, перемешивается с запахом возбужденного, текущего омеги. Импульс от груди прошелся разрядом по телу, скапливаясь в паху. Зверь завыл, запах крови туманит разум, теряется последняя мысль, отвечающая за здравый смысл. Сжимая горло омеги сильнее, находя пуговицы омежьих брюк, он слышит треск, а после звук падающей пуговицы — она явно была жестоко оторвана. Под пальцами чувствуется мягкая бархатная кожа, брюки сползают до колен. На омеге отсутствует белье. Крупная ладонь ложится на округлость, сжимая до болезненного хрипа. Собрав языком вкус крови вперемешку с персиком из приоткрытого рта, он резким движением разворачивает его спиной к себе, рукой надавливая на поясницу, заставляя прогнуться и упереться руками в бачок. — Быс... — Заткнись, — звонкий шлепок эхом прошелся по стенам кабинки. Носком ботинка, за пятки, расставляя ноги омеги шире, он получает нужный ему вид. — Не двигайся. Правая рука потянулась за бокалом, с удовольствием потягивая глоток за глотком, не отводя взгляд от текущей дырочки, из которой вытекала смазка, медленно стекая по внутреннему бедру. Левая рука неспешно расстегивает ширинку, приспуская штаны, вынимая член, готовый спустить пар. Омега от нетерпения виляет задом, поскуливая. Запах персика уже чувствуется на коже, привкус омежьей крови все еще есть на языке. Хочется порвать его — запах настолько сладкий, что заставляет зверя мотать мордой, пряча нос. Хочется обмазать его кровью, чтобы не чувствовать его запах, чтобы перебить его запахом страха. Мокрый шлепок прошелся прямо по мокрой дырочке, омега содрогнулся, рвано выдыхая. Опустив стакан на его прежнее место, он прошелся головкой по липкому, мокрому входу. Войдя без предупреждения, не давая привыкнуть — не хватает крови. Стенки туго сжимаются вокруг члена. Движения рваные, хлесткие, отдающие эхом по помещению звуками мокрых шлепков. В голове рычащим набатом бьёт: придушить его, сдавить, сжать, укусить, порвать. Опуская руку на талию, скользя пальцами к грудной клетке, подбираясь выше, он берет за шею, притягивая к себе, заставляя выгнуться, опуская затылок на плечо, руками хватаясь за стенки кабинки. Движения ускоряются, заставляя хрупкое тело поплыть, рука сжимается вокруг хрупкой шеи, оставаясь единственной опорой. Внизу живота всё подбиралось в узел, отдавая в ноги легкими мурашками, заставляя сжать челюсть от подступающего удовольствия. — Д-даа... еще! — с хрипотцой вылетело изо рта омеги. — Заткнись, — прохрипел над головой альфа, засовывая два пальца в рот омеги, пропихивая их вглубь, надавливая подушечками пальцев на юркий язык, получая натуженное мычание. Дыхание сбилось, взрывная волна подступила к самому краю, вынуждая выскользнуть из жаркого, сжимающего нутра. Пройдясь рукой пару раз, он излился на поясницу омеги. Подняв голову к потолку, вдыхая глубже и выравнивая дыхание, он провел языком по сухим губам, растягивая их в улыбке, возвращая обладание над инстинктами. Обтерев бумагой член, а после и поясницу омеги, натянув штаны и поправляя рубашку, он покинул кабинку. ོ Дэлейни, а если быть точнее — Чон Чонгук, тридцать один год, энигма-альфа, профессиональный боец ММА. Рос он в детском доме, из которого и сбежал в спортивный клуб. Пацанчик часто грызся с другими детьми, за что получал чаще всего, но чем старше он становился, тем больше его начинали бояться. Развивался и давящий запах: золотой ром с тростником, что подчинял не только пацанят, но и взрослых альф. Его в возрасте четырнадцати лет из Кристалины в Бразилию перевезли к нынешнему тренеру, с которым он уже семнадцать лет. В его окружении достаточно много людей, но никто не знает его так хорошо, как его тренер Джеймс — так зовут человека, который вырастил в нем машину для убийств на ринге. В свои тридцать семь на тот момент, когда мальцу было всего четырнадцать, совладать с буйным характером и давящим запахом было не так сложно, как с подчиняющими феромонами. Окружающие кидались недовольствами, угрозами, что убьют мальца. Не каждому понравится, что тебя какой-то щенок не считает за альфу. И Джеймс — единственный альфа, который не поддается его феромоновой атаке, но иногда Дэлейни заставляет и его прижаться к полу лбом. Первое убийство случилось в возрасте семнадцати лет. В порыве спора затылочная часть шеи занемела, и в теле отключились любые стоп-краны. Захват в замок, а после долгожданный щелчок позвонков — и тело больше не сопротивляется. Не было страха, было лишь любопытство. Он стоял над синеющим телом, смотрел, как тело покидает душа, а в голове лишь было: «Не хватает крови». Кровь часто встречается, да? Да. Её запах... ммм, запах власти. Знаете, иногда в меру безопасности окружающие люди присваивают себе страхи. Гемофобия — она когда-то в детстве была у Дэлейни, когда его толпой били за конкуренцию в окружении. Пока он, увидев и каплу крови, отключался, и все мучения прекращались. А сейчас... это как панацея. В ее запахе столько власти. А сколько паники в противоположных глазах при виде крови, сколько суеты. А при моем собственном желании обмазывал бы каждого, ел бы их на ужин каждый день. Вкус власти. Я сам создал себя, я собственными руками убил внутри себя трусливого, забитого толпой пацана и на его же руинах построил сильного, нового себя. Я не знаю, кто мои предки, я не знаю, кто мои родители, есть ли у меня кровные родственники, но я буду самой сильной их кровью. Дэлейни — бразильский псевдоним, но для меня второе имя. Я не знаю свою национальность, но я бразилец. Я делаю своё дело, и для меня нет преград, есть только принципы, есть честь: сказал — сделал. Есть только моё мнение, а ваше — крутил, да-да, именно на том самом месте. Могу еще засунуть его глубже дозволенного, разорвать тебя изнутри и употребить. Пожарить и скормить самому себе, сожрать вместе с твоим мнением, на которое ты не имеешь права без моего разрешения. ... Утренний спортзал встречает тишиной, чистотой и легкой отдушкой чистящих средств. Время 6:30. Тренер будет через двадцать минут, значит, можно пока что разогреться. Следующий бой не так скоро, но никто не отменял подготовку к нему — хотя куда уж лучше-то. Вчерашняя посиделка с Эггси закончилась почти как всегда: он набухался, а я отвозил домой. Так сказать, самый трезвый развозчик что ли. Надо было оставить в клубе, может быть, какая-нибудь омега покусилась бы отгрызть ему член. Руки уже не пульсируют, краснота прошла, остались лишь чернильные узоры. Голый торс, спортивные шорты, бег на дорожке в приглушенной темноте. Шестьдесят минут кардио. Легкий пот, дорожка отключается, в теле чувствуется живость, кровь в ускоренном темпе снуёт по венам. Слышатся шорохи с правой стороны. Тренер открывает окно — судя по всему, сейчас скажет «хватит вонять». Как будто я это контролирую... нет, я могу контролировать, но сейчас это без надобности, хотя я просто не хочу. — Развонялся. Пожалей меня и мою голову. Поймав летящую бутылку воды, он с жадностью опустошил ее, присев на дорожку и внимательно наблюдая за хмурым лицом. Тренер ходит туда-сюда, что-то обдумывая в голове, и, судя по всему, решение дается ему тяжело. — Что там в твоей башке? Давай выкладывай, — поднимаясь, он достал из сумки кумпур, неспеша наматывая на левую руку. — Почему вчера ушёл? — включая основной свет возле груш. — Это не то, что у тебя в башке, не дрочи мне мозг, — хмуря брови. Взгляд следит за каждым движением, действием, подергивающейся мышцей; нос улавливает легкие нотки горечи. Джеймс стоит спиной, собирается с мыслями, думает. В его голове идёт спор, он сам ещё не знает, чем закончится данный разговор. Он уже не в том возрасте, чтобы выдерживать давление феромонов. — Мне повторить? — свернутый кумпур брошен обратно в сумку, так и не успев обмотаться вокруг правой руки. Настойчивый шаг — зверь приближается так, будто жертва давно мертва. — Ты думаешь, с тобой легко говорить, Дэлейни? — тренер бьёт грушу, поворачиваясь к нему, встречаясь с чернотой двух звериных глаз. Иногда кажется, что его внутренняя зверюга вылезет сейчас наружу и разорвёт его на кусочки. — У тебя это получается лучше остальных, попробуй, — с легкой ухмылкой он заводит руки за спину, сцепляя их в замок. Джеймс поджимает губы, хмурит брови, изучает лицо альфы, смотрит в глаза, ища подвох. Тянет носом воздух, чувствуя спокойный запах золотого рома; тростником не отдает. Делает глубокий вдох. Внутренний альфа уверен, что его не тронут. Его не считают вожаком, он это знает, зато его уважают как человека, который его защищал и давал советы, чтобы не допустить ошибок. — Мне вчера звонил старый знакомый, когда-то вместе крутились, пока он не уехал, — засовывает руки в карманы. — Даичи, а точнее Кавагути Даичи. Он в Японии, у него там свой клан. Он звонил с просьбой: у его близкого человека есть омега, и ему угрожает опасность. — Нет. Тренер глотает последнее предложение, смотря, как широкая спина, усеянная чернилами, направляется к сумке за кумпуром, продолжая наматывать его на правую руку. Спинные мышцы ходят нервно, резко, раздраженно. — Ты же знаешь, что нет! Нет! — резко разворачиваясь к тренеру, продолжая нервно наматывать костяшки. — Омега, серьезно? Я че, блять, охрана?! — Его хотят убить, а ты... а ты — единственная надежда. — Да хоть последняя, мне кристально. Джеймс присаживается на корточки — золотой ром давит, тянет на самый низ, давит на голову, виски начинают пульсировать. Ноздри забиваются тростником, перекрывает глотку, покалывает в гортани, на языке. — Не скули. Выйди, я тренируюсь, — проходя мимо тренера, который на карачках ползет к выходу на свежий воздух. По помещению разносится звон цепей, звуки ударов. Удары тяжелые — это слышно по тому, как увесистая груша в сто килограмм напарывается на груду мышц. Импульсы бьют в голову, фокус точечно остается на груше, размывая объекты сбоку. Злость кипит, отдает в руки и ноги. Он же знает, что нет. Что контролировать себя рядом с этими существами еще тяжелее. Они же манят, да манят так, что кроме зверя ничего не работает в теле. Они отвлекают от заданной работы, отвлекают в самый ответственный момент. Он уже знает, чем это закончится: он либо убьет его, либо... убьют. По тренировочному залу разносится злобный крик, а следом — гортанное рычание. Руки оплетают грушу, как бы беря ее в захват, опираясь на нее плечом. Он думает. У всего есть подводные камни, сто процентов есть. Сколько шансов, что я не откручу голову при первой же стычке? Хотя судить рано — смотря, что за омега. Если очередная богатенькая сучка, то сразу нет. — Сука! — отражается от стен эхом, а следом — хлесткий удар по груше. — Прошу тебя, это последний раз. Лицо тренера уже затронул возраст, и почему-то люди в возрасте, как и дети, выглядят при просьбе такими наивными, доверчивыми... и вот эти ебучие щенячьи глаза. — Номер того, кто просил. Я сам буду разговаривать. А еще лучше было бы, если бы он приехал и мы поговорили, — ложась на маты и делая глубокие вдохи. — Не картошку на базаре охранять. — Я подготовлю документы, пока ты будешь решать с ним вопросы, — закивал болванчиком тренер, вдыхая глубже чистый воздух.