Эффект домино

Минхо не раздумывал. Увидев, как Джисон пулей вылетает из дверей, он сорвался с места, игнорируя недоуменный оклик Йеджи. Он догнал его на лестничной клетке двумя пролетами ниже. — Хан! Остановись! — голос Минхо эхом отразился от бетонных стен. Джисон резко затормозил, разворачиваясь. Его лицо было мокрым от слез, а в глазах стояла такая невыносимая обида, что Минхо на секунду захотелось отвернуться. — Зачем ты пришел за мной? — прошипел Джисон, задыхаясь. — Чтобы снова сказать, что я «ошибка»? Что я «прошлое»? Я видел этот след на твоем плече, Ли. Я не идиот. Ты... ты с ним, да? С этим пафосным художником? Минхо замер на ступеньке выше. Он смотрел на Хана — на человека, который знал его лучше всех, который писал музыку под ритм его бега. И в этот момент он понял, что ложь добьет их обоих. — Извини, Хани, — тихо сказал Минхо. Эти слова прозвучали как смертный приговор. — Извини, что не сказал раньше. — Значит, это правда? — Джисон истерично усмехнулся, вытирая лицо рукавом толстовки. — Хван Хенджин? Серьезно? Он же... он же полная твоя противоположность. — Именно поэтому, — Минхо сделал шаг вниз, пытаясь коснуться плеча Хана, но тот отпрянул. — Джисон, послушай. То, что было между нами... это было по-настоящему. Но оно сгорело. Мы пытаемся греться на пепелище уже полгода, и посмотри на нас — мы оба в саже. — Ты бросаешь меня ради него? — голос Хана сорвался на шепот. — Я ухожу от тебя, потому что между нами всё кончено, — отрезал Минхо, и его голос снова стал стальным. — Уже давно. Хенджин здесь ни при чем, он просто... зеркало, в котором я увидел, насколько мы с тобой несчастны. Иди домой, Джисон. Напиши об этом песню. Сделай хоть что-то стоящее из этой боли, но больше не жди меня после тренировок. Минхо развернулся и пошел вверх по лестнице, не оглядываясь. Он слышал, как внизу захлопнулась тяжелая входная дверь. Один узел был разрублен. Оставался самый сложный. _____________ В квартире Йеджи атмосфера накалилась до предела. Хенджин стоял у барной стойки, вливая в себя третий стакан чистого виски. Алкоголь не приносил облегчения, он лишь раздувал пламя ярости, которое жгло его изнутри с того момента, как Минхо вышел вслед за Ханом. — Джинни, что происходит? — Йеджи подошла к нему, ее лицо было бледным. Гости начали расходиться, чувствуя, что «королевская семья» вот-вот взорвется. — Почему Минхо убежал за Джисоном? И почему ты смотришь на него так, будто хочешь убить? Хенджин медленно повернул голову. Его глаза были затуманены, но губы искривились в опасной усмешке. — Ты правда хочешь знать, сестренка? — его голос был вкрадчивым и пьяным. — Ты правда думаешь, что твои духи и твои платья могут заставить его сердце биться быстрее? — О чем ты говоришь? Мы с ним... у нас всё шло к свиданию! — Йеджи топнула ногой, ее голос дрожал от обиды. — К свиданию? — Хенджин расхохотался, и этот смех был полон яда. — Пока ты строила планы на кино и попкорн, он прижимал меня к стене в моей студии. Пока ты покупала билеты на его забеги, он впивался зубами в мою кожу так, что я не мог дышать. Йеджи замерла. Время будто остановилось. — Ты... ты врешь. Ты просто напился и несешь чушь, чтобы поиздеваться надо мной. Хенджин подошел вплотную, наклонившись к самому ее уху. От него пахло дорогим виски и чем-то темным. — Вру? Спроси его про след на левом плече. Спроси, чьи пальцы оставили эти синяки. Это не «чушь», Йеджи. Это мой мужчина. Он всегда был моим, с той самой секунды, как я впервые навел на него объектив. А ты для него — просто шум. Удобная ширма, за которой он прятал нас. Пощечина была такой силы, что голова Хенджина дернулась в сторону. Йеджи стояла перед ним, тяжело дыша, ее глаза были полны слез и жгучей ненависти. — Я ненавижу тебя, — прошептала она. — Ты всегда забирал всё самое лучшее. Игрушки, внимание родителей... а теперь и его? Ты знал, как он мне дорог! — Мне плевать, — Хенджин выпрямился, слизывая каплю крови с разбитой губы. — В этой жизни, Йеджи-я, каждый забирает то, что может удержать. Ты не смогла. В дверях стоял Минхо. Он слышал всё. Его рубашка была расстегнута, взгляд — пустым. Он посмотрел на плачущую Йеджи, на пьяного и торжествующего Хенджина. — Доволен? — спросил Минхо, обращаясь к Хвану. — Вполне, — ответил Хенджин, делая шаг к нему. — Теперь нам больше не нужно прятаться в темноте, Ли. Иди сюда. Когда дверь за Йеджи захлопнулась, пространство квартиры будто сжалось, выкачивая кислород. Хенджин стоял у барной стойки, сжимая стакан так, что белели костяшки. Алкоголь жонглировал его рассудком, превращая страх в агрессивное желание. Минхо подошел сзади. Он не касался его, но Хенджин кожей чувствовал исходящий от него жар — тяжелый, животный запах пота после гонки и ярости. — В спальню, — коротко бросил Минхо. Это был не вопрос. Это был приказ капитана, который привык, что его тело подчиняется малейшему импульсу. В спальне царил полумрак, разбавленный лишь холодным светом уличных фонарей. Как только дверь закрылась, Минхо развернул Хенджина и вжал его в стену рядом с кроватью. Поцелуй был похож на столкновение: зубы ударились о зубы, во рту появился металлический привкус крови. Минхо действовал грубо, наотмашь, срывая с Хвана шелковую рубашку, пуговицы которой градом посыпались на паркет. — Ты хотел, чтобы все знали? — Минхо опустился на колени, рывком спуская с Хенджина брюки и белье. Его пальцы, мозолистые и сильные, бесцеремонно развели бедра художника. — Хотел, чтобы я стал твоим клеймом? Смотри, Хван. Смотри, что ты наделал. Хенджин задохнулся, когда горячий язык Минхо прошелся по его внутренней стороне бедра, оставляя влажный след, а затем Ли прильнул к нему, пробуя на вкус его возбуждение — жадно, доминирующе, доводя Хенджина до исступления за считанные секунды. Хван вцепился в плечи Минхо, выгибаясь всем телом, его пальцы царапали кожу атлета, пытаясь удержаться на краю бездны. Минхо поднялся, подхватил Хенджина под бедра и швырнул на кровать. Матрас жалобно скрипнул. Ли избавился от своей одежды за секунды, представ перед художником как ожившая статуя: рельефные мышцы, вздутые вены на предплечьях и тот самый след от ногтей на плече, ставший их общим проклятием. Он вошел в Хенджина без подготовки, жестко и до упора, выбивая из того гортанный крик. Хенджин широко распахнул глаза, хватая ртом воздух. Это не было похоже на ласку — это было вторжение. — Минхо... Ли... — Хенджин задыхался, его пальцы судорожно сжимали простыни. — Еще... не останавливайся... размажь меня... Минхо не щадил его. Он двигался в бешеном ритме, его таз с глухим стуком вбивался в бедра Хенджина. Он перехватил руки Хвана, фиксируя их над головой одной ладонью, лишая всякой возможности сопротивляться или направлять. Каждое движение было глубоким и болезненным, задевающим самые чувствительные точки, заставляя Хенджина захлебываться собственными стонами. В воздухе пахло сексом, потом и чем-то металлическим. Минхо наклонился ниже, кусая Хенджина за плечо, метя его, как свою территорию, пока художник содрогался под ним в экстазе, граничащем с агонией. — Ты мой, — прорычал Минхо в самое ухо Хенджина, ускоряя темп до предела. — Ты уничтожил их, и теперь я возьму из тебя всё, что захочу. Хенджина накрыла судорога. Перед глазами всё поплыло, когда оргазм вывернул его наизнанку, заставляя тело бесконтрольно дрожать. Минхо закончил через несколько секунд, с хриплым животным рыком выплескиваясь в него, опустошаясь полностью — и физически, и ментально. ____________ Они лежали в тишине. Тяжелое дыхание постепенно выравнивалось. Хенджин чувствовал липкую влагу между бедер и жжение в теле, но в голове была странная, звонкая пустота. Он повернул голову к Минхо, надеясь увидеть в его глазах хоть каплю той искры, что была мгновение назад. Тот встал и начал одеваться, даже не посмотрев на Хвана. — Куда ты? — голос Хенджина был хриплым, сорванным. Минхо выпрямился. Он выглядел пугающе собранным. Ни синяков под глазами, ни дрожи в руках. Капитан сборной снова был в строю. — После того, что произошло? После того, как мы уничтожили всё вокруг себя? Ты просто уйдешь? Минхо наконец повернулся. Его взгляд был абсолютно чужим. В нем не осталось ни тепла, ни той искры, что когда-то зажгла их тайную связь. — Знаешь, в чем твоя проблема, Хенджин? Ты думаешь, что жизнь — это картина. Что можно нанести слой краски поверх другого и всё исправить. Или что можно сжечь холст и начать заново. Он подошел к двери и взялся за ручку. — Но я не картина. И я не твой трофей. Ты так боялся, что я уйду к Хану или останусь с Йеджи, что сам выстроил вокруг меня клетку из своей одержимости. Но клетка пуста, Хван. — О чем ты говоришь? — Хенджин вскочил с кровати, но простыня запуталась в ногах, и он едва не упал. — Мы же вместе! Ты сам сказал недавно… — Мы попрощались, — отрезал Минхо. — С Джисоном, с твоей сестрой... и с тобой тоже. Ты хотел правды? Вот она: я не могу смотреть на тебя и не видеть лицо Йеджи. Я не могу касаться тебя и не чувствовать вкус вины. Ты разрушил магию, Хенджин. Ты превратил нашу тайну в грязный скандал. — Я люблю тебя! — выкрикнул Хенджин. Минхо лишь горько усмехнулся. — Нет. Ты любишь обладать. Но атлеты не стоят на месте. Если я остановлюсь рядом с тобой, я просто задохнусь. Дверь захлопнулась с негромким щелчком. Хенджин замер посреди студии. Он осмотрел на свой мольберт. На нем лежал неоконченный портрет Минхо. Тот самый, со шрамом на бедре и ледяным взглядом. Он взял мастихин и одним резким движением перечеркнул лицо на холсте густой, черной краской. Игра была окончена. И в этой игре не выиграл никто.