Эффект домино

Шесть месяцев спустя. Университетский стадион «Сеул-Тех» в предзакатный час казался залитым расплавленным золотом. Воздух стал прохладным, предвещающим скорую осень, и запах сухой травы смешивался с привычным ароматом разогретого тартана. Ли Минхо заканчивал свою вечернюю тренировку. Его бег изменился за эти полгода: из него ушла та болезненная, лихорадочная резкость, сменившись спокойной, уверенной силой. Он больше не бежал от чего-то. Он просто бежал. Сделав финальный рывок, он замедлился и перешел на шаг, восстанавливая дыхание. У кромки поля, на том самом месте, где когда-то стояла Йеджи, теперь сидел человек. Хан Джисон. На нем были огромные наушники, на коленях лежал планшет с открытой программой для сведения звука, а рядом стоял нетронутый стакан ледяного американо — именно такого, как любил Минхо. Джисон что-то увлеченно насвистывал, покачивая головой в такт музыке, которую слышал только он. Минхо подошел к нему, вытирая лицо краем майки. Джисон почувствовал его присутствие, поднял голову и расплылся в той самой солнечной улыбке, которая когда-то казалась Минхо слишком яркой, а теперь — единственно необходимой. — Ты опоздал на два круга, Ли, — Джисон стянул наушники на шею. — Я уже почти дописал припев. — Ветер встречный, — коротко бросил Минхо, но в его глазах промелькнула теплота. Он взял кофе из рук Хана, специально коснувшись его пальцев своими — холодными и влажными. Джисон не отстранился. Напротив, он перехватил ладонь Минхо, на мгновение прижимая ее к своей щеке. Их воссоединение не было громким. Не было клятв или долгих объяснений. После той ночи у Хвана Минхо пришел к Хану — разбитый, пустой и пахнущий чужим виски. Джисон не задавал вопросов. Он просто открыл дверь и позволил Минхо проспать четырнадцать часов в своей постели. Они заново учились дышать в одном ритме, медленно вытравливая яд, оставленный Хванами. — Йеджи звонила Лии сегодня, — небрежно заметил Джисон, когда они направились к выходу со стадиона. — Сказала, что перевелась в академию в Милане. Уехала неделю назад. Минхо лишь кивнул. Имя Йеджи больше не вызывало у него укола вины. Только легкую, фантомную грусть по тому, что могло бы быть, если бы они все были честнее. — А он? — Минхо не назвал имени, но оба поняли, о ком речь. — Хенджин? — Джисон пожал плечами. — Говорят, он заперся в своей студии. Выставка в конце месяца, «Тени и отражения». Весь кампус гудит, что он сошел с ума на почве минимализма. Рисует только пустые пространства. Минхо остановился у ворот, глядя на темнеющее здание факультета искусств. Где-то там, за высокими окнами, Хван Хенджин продолжал свою бесконечную попытку зафиксировать на холсте то, что невозможно удержать силой. — Пойдем, Минхо-я, — Джисон легонько потянул его за руку, возвращая в реальность. — Чанбин забронировал столик в том месте с острыми крылышками. Феликс обещал прийти. Минхо посмотрел на Хана — взъерошенного, живого, бесконечно преданного. На его плече больше не было следов от ногтей, а в сердце — желания обладать кем-то до полного разрушения. — Пойдем, — согласился Минхо. Он сделал шаг вперед, оставляя стадион и призраков прошлого за спиной. Ритм его сердца теперь был синхронизирован с битом в наушниках Джисона. И это была единственная дистанция, которую ему действительно стоило пробежать.