На языке лжи

Я бежала сломя голову. Впереди меня виднелись только жухлые дома и развалины заброшенных зданий. Брикстон. Мои короткие, детские ножки едва касались земли. Страх. Мое дыхание частое и прерывистое. Сердце колотиться так, что кажется вырвется из груди. Из-за этого я прижимаю ладонь к ней, чтобы хоть как-то успокоить. Мои пальцы были холодными и липкими. Больше не было никаких чувств. Только страх. Страх. Страх. За все свои десять лет жизни я единственный раз испытала нечто похожее, когда у моей маменьки случился обморок. Она валялась на полу старого жилища и не подавала признаков жизни, но все обошлось благодаря соседу, который решил прийти за солью. Мистер Аллен вызвал скорую помощь, и мама провела в больнице целую неделю, пока я жила с семьей Пресли. Миссис Пресли — шикарная женщина, у которой целых три сына. От нее всегда пахло корицей и морковкой, потому что она очень ее любит. Еще она постоянно гладит меня по волосам и заплетает косички. И один из ее сыновей, Дэниел, — мой самый любимый. Он был так рад, когда я пришла к нему в комнату и заснула на кровати в виде машинки, что в конечном счете привело к тому, что Дэн спал со мной. Именно его объятия помогали в те дни не сойти с ума от переживания. Но сейчас я испытываю страх не за чью-то судьбу или жизнь, а за свое существование в этом мире. Этот район мне не нравится, но моя мама сказала, что здесь нам будет лучше. Добежав до дома, я ворвалась к него. Все позади. Как хорошо, что ничего не случилось. Мне показалось, что за мной кто-то следил. Я видела силуэт, который двигался в моем направлении. Возможно, у меня разыгралась паранойя, или я слишком впечатлительная. Думаю, второе. На днях я ходила с мистером Алленом и Дэниелом в кино на ужастик, и из-за этого у меня воображение постоянно рисует странные картинки. Элизабет сидела на кухне, и ее слегка посидевшие пряди выделялись на фоне золотистых волос. Увидев меня, она не удивилась и только цокнула языком, и закатила глаза. Она такая молодая, но в тоже время старая... —Ты опоздала на тридцать минут, — сказала она раздраженным тоном. Ей всегда не нравилось, когда я прихожу поздно. —Прости, я засиделась с Дэниелом, — опустив голову, пробормотала я виновато. В голове всплыл сегодняшний день. Я, Дэн и его братья которых зовут Майкл и Элвис, помогали мистеру Сантьяго, соседу, который живет в семи домах от моего. Элвис как самый старший вел себя как зазнайка, — конечно, его же назвали в честь мировой звезды. Бесит. Отогнав подальше этот эпизод, я попыталась сфокусировать взгляд на матери. Мои ногти впились в ладонь так сильно, что я едва не застонала от боли. Мне неловко и стыдно от того, что я опоздала. Не хочу расстраивать Элизабет, она и так в последние годы стала менее любезной со мной. Иногда мне кажется, что она вообще меня не любит. На глаза начали наворачиваться слезы, но я сделала все возможное, чтобы они не пролились. Она не любит их. —У меня работа, идти посиди во дворе, — она посмотрела в мою сторону, и я увидела в ее глазах странный блеск. Я часто его вижу, но не могу понять от чего он. Обычно он появляется прям перед ее работой. Наверное, это из-за того, что она ей нравится, и Элизабет ждет ее. Да, скорее всего, так и есть. —Хорошо, — понурив еще сильнее голову, я поплелась в сторону заднего выхода из дома. Я не знала, что за работа у маменьки, но я знаю, что, наверное, крутая: к ней постоянно приходили мужчины разных возрастов, и потом она кричит так, что слышно даже во дворе. Я сначала подумала, что ее убивают в тот момент или с ней, что-то случилось, но какой-то мужчина, который выходил из дома после того, как крики кончились, сказал, что моей матери было очень весело. И когда эти крики начали происходить чаще, я поняла, что тот красивый мужчина был прав. Сев на качели возле маленького сада, я начала раскачиваться. Звездное небо и полная луна освещало весь город. Красиво. На моих губах сорвалась улыбка. Воздух пах свежестью, а я это очень сильно люблю. Но в этот момент краем глаза я увидела лежащего мальчика на траве, или парня. Я с далека не очень хорошо вижу, у меня уже начало падать зрение, но я все равно отказываюсь носить эти дурацкие очки. Сощурившись, я начала осматривать этого человечка. Он был на несколько лет меня старше, это было сразу понятно по телосложению, потому что вряд ли в десять лет он был бы таким большим. Выйдя за калитку, я поморщилась от ее неприятного скрипа. Парень лежал на боку, поджав колени. Его темная одежда сливалась с землей, и сначала я подумала, что это просто куча тряпья на нем. Но нет, на нем были черные брючки и рубашка. Я увидела, как его плечо дернулось от прерывистого дыхания. И маску. Она была на его лице — не карнавальная, а простая, тряпичная, черная, скрывающая все кроме его глаз. Я не могла разобрать цвет из-за темноты, но думаю, что они красивые. От него исходил сладковатый, медный запах, который я потом узнала, как запах крови. Я осторожно обошла его. На его рубашке, ниже ребер, темнело большое мокрое пятно. Оно блестело в лунном свете. — Эй, — прошептала я. — Ты живой? Он не ответил. Но его пальцы шевельнулись, вцепившись в землю. Я помнила, как однажды помогала Дэниелу, когда он разбил коленку из-за того, что упал на велосипеде. Нужно было промыть и перевязать. Почему-то мне стало страшно за этого мальчика. Не думая о последствиях или о том, что ему, возможно, не нужна моя помощь, я побежала к маленькому сараю возле дома, потому что в сам наш дом мне запрещено заходить, когда моя мама с мужчинами. В самом сарае были баклажки воды, которые мы храним на случай отключения коммунальных услуг, а также старые мои и Элизабет вещи. Они были чистые, вроде. Да, я помню, как миссис Пресли их стирала, когда была у нас в гостях. Хотя, по секрету, она не очень сильно любит мою маменьку. Я разорвала пакет, где лежала одежда, взяла большую футболку и смочила ее водой. Перед уходом я схватила бутылку водки, которая тут была, наверное, с доисторических времен. Надеюсь, мне не влетит от Элизабет за то, что я ею воспользовалась. Вернувшись в сад, я опустилась на колени рядом с ним. Мальчик замер, почувствовав мое присутствие, но не отстранился. Его дыхание стало чуть громче. — Мне нужно посмотреть, — сказала я, больше для себя, чем для него. Мне не нравилась кровь, но я не хотела, чтобы он умер. Не знаю почему, но я подумала, что он может это сделать. В кино люди так и умирают — тихо лежат и практически не дышат. Осторожно я прикоснулась к краю его маски, чтобы вытереть полоску засохшей крови на шее. Он резко дернул головой, и его рука молниеносно сжала мое запястье. Хватка была слабой, но испуганной. — Ладно, ладно, — поспешно сказала я, сердце колотилось как сумасшедшее. — Не буду трогать маску. Дрожащими пальцами мне пришлось поднять его рубашку, и я увидела много крови. Она вытекала из раны. Откуда него этот порез? Я отлила водку на взятую с собой футболку и потянулась к тому месту. Когда я прижала ее к ране на его боку, он издал сдавленный стон, и все его тело напряглось. Я видела, как его кулаки сжались, но он терпел, пока я промывала порез — длинный и неглубокий. Потом я туго перевязала его старой футболкой, перед этим кое-как разорвав ее, обмотала ее несколько раз вокруг торса и завязав узел, помогая ему привставать, чтобы я смогла сделать свою работу. Когда я закончила, он лежал неподвижно, тяжело дыша. Я сидела рядом, не зная, что делать дальше. Но все равно вытерла руки, на которых осталась кровь, об свою одежду. Красные разводы на моей светлой кофте напоминают цветочки. Мама будет ругаться, если увидит это. Но, может, она не заметит? — Тебе лучше? — спросила я тихо. Он медленно, очень медленно кивнул. Один раз. Мальчик все еще не смотрел на меня, его голова была повернута в сторону. Мы сидели так несколько минут в полной тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием и криками мамы из окна, которые только-только начали слышаться. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела недоумение. — А, ты про это. Мама сейчас работает, у нее крутая и веселая работа, говорит помогает мужчинам, — сказала я, тепло улыбаясь незнакомцу. Его глаза потемнели. Хоть я и не видела цвета, но мне показалось, что они стали полностью черными. Он резко прижал меня к себе, ухом к его груди, а рукой прикрыл другое. Я издала сдавленный визг удивления, но не отпрянула. Мы были в странной позе: он все еще лежал на земле, а я — на нем. — Тебе нельзя это слушать, — его голос прозвучал прямо у моего прикрытого уха, низкий, сдавленный, будто сквозь стиснутые зубы. Он был полон такой горькой, взрослой горечи, что мне стало страшно. — Ты еще маленькая. Я не ответила ему, а лишь еще сильнее прижалась. С этим странным незнакомцем было так комфортно, что мне захотелось пробыть с ним вечно. Он такой хороший. Надеюсь, с ним все будет в порядке.