На языке лжи

Я сидела в кафе Брикстона. Довольно бедный район, ну или можно сказать, что это лондонское гетто. Напротив меня сидела моя подруга и по совместительству коллега по несчастью, ибо мы вместе ходили на подработки. Ее пепельные волосы ниспадали на плечи. Довольно странный выбор краски, потому что каждый раз, когда к нам подходили знакомится, у нее спрашивали, не седая ли она. Ее карие глаза смотрели на меня выжидающе, она нервно теребила салфетку, ожидая, что же дальше я скажу. — Клинтон, хватит на меня так пялится, — раздраженность в моем голосе давало понять, что я не собираюсь вести дальше этот тупой разговор. —Хватит, Аддерли, я просто жду ответа. Скажи мне «да», и я отстану, — она посмотрела на меня, сделав щенячьи глазки. Мне неловко, Клинтон иногда бывает такой прилипалой, она очень часто любит входить в мое личное пространство без разрешения. Обычно это затрагивает все сферы деятельности. Мне кажется, что если бы мы познакомились в школе, то она бы и там за мной по пятам ходила. Слава богу, что мы там не встретились. —Я не собираюсь продолжать этот бессмысленный разговор, — отрезала я. В этот момент мне хотелось встать, и взять голову Клинтон и ударить ее об стол, чтобы она наконец замолчала. Почему она просто не может оставить меня в покое? —Я ничего не знаю, дорогуша. Но этим вечером ты идешь со мной на ту подработку в бар, я не смогу сама справится, а с Дэном мне бы не хотелось быть на едине, — она уже начала вставать из-за стола, забирая свой бумажный стаканчик с кофе, и посмотрела на меня сверху вниз с уже легкой усталостью. —Ясно. Я тебе, получается, чисто для моральной поддержки, и тебя вообще не волнует тот факт, что твоя подработка находится на другом конце города и до нее добираться мне с тремя пересадками? — уже устало спрашиваю я, потому что хотела, чтобы этот разговор канул в Лету и я смогла в одиночестве допить свой зеленый чай. Я не хотела с ней и Дэном идти — не только из-за того, что этот бар находится у черта на куличиках, но и потому что мне просто-напросто хотелось спать. Я не спала всю ночь из-за смены в цветочном. А тут еще одна ночь без сна. Спасибо. —Меня ничего не волнует, ты же знаешь, — Клинтон начала идти к выходу аккуратными шагами, чтобы ее мини-юбка не задралась —, жду тебя, моя хорошая! Она напоследок улыбнулась мне и закрыла за собой входную дверь. Я повернулась в сторону окна, где виднелись следы от разводов и капельки грязи в нескольких местах. Тяжело вздохнув, я уже хотела было сделать глоток своего любимого зеленого чая, в котором обязательно должно быть две ложки сахара — иначе я просто не наслажусь вкусом, но увидела припаркованный байк недалеко от магазинчика напротив, там сидел парень лет двадцати четырех или двадцати шести. Думаю, в этом диапазоне. Он был без шлема, незнакомец держал его в своей левой руке, а другой прикуривал сигарету. Его поза говорила о спокойствии и даже скуке. Ткань туго натянулась на широкой грудной клетке и упругих бицепсах, открывая взгляду сильные предплечья и проступающий рельеф пресса. Но больше всего поражали его волосы. Иссиня-черные, они были коротко выстрижены на висках и затылке, но на макушке оставались длинными или скорее средние. Несколько прядей, темных и шелковистых, спадали ему на лоб, почти касаясь бровей. Чертовски красив. Я так и не разглядела цвет его глаз сначала, они оставались скрыты в тени, но вскоре уловила их. Они были серыми. Специально сконцентрировавшись на своих глазах, я пыталась детальнее понять какого цвета радужка у этого небесного бога. Мои очки постоянно хотели съехать на нос, но я просто указательным пальцем придерживала у переносицы. Так, так, так. О боже, да у него глазки-то не просто серые. Они у него как туман. Тот, что начинает опускаться на город ранним утром. Почему на моих губах появилась улыбка? Парень сделал глубокую затяжку, и дым вырвался. легким облаком, растворившись в прохладном воздухе. В этом простом движении была какая-то первобытная, неоспоримая мужественность, от которой у меня внутри все сжалось в тугой, тревожный и порочно желанный узел. Не только это привлекло мое внимание, но и то, что моя подруга Клинтон Харгривз бежала к нему сломя голову, позабыв даже о своей мини-юбке, которая открывала всем вид на то, что не следует смотреть. Она обняла парня за шею, и тот только ухмыльнулся и надел на нее шлем. Клинтон что-то ему кричала гневно, но кажется незнакомцу было все равно. Вот же блин, интересно почему так поменялось резко ее настроение? Она села сзади, обхватив его талию своими руками. И в этот момент он перевел взгляд на меня и застыл. Он смотрел на меня, и в его лице отражались только одна эмоция — любопытство. Его голову не украшал не защищал шлем, и из-за этого я видела все, что происходит на его физиономии. Глаза незнакомца сощурились в две узкие щелочки, а руки сжались вокруг ручек мотоцикла. Корпус наклонился ниже, и поэтому Клинтон еще сильнее к нему прижалась. Парень не прекращал смотреть на меня, и в следующее мгновение он сорвался с места. —Черт! — вырвалось у меня слишком громко. Мой чай расплескался по моей футболке, и поэтому все посетители посмотрели на меня косо, и я, нервно улыбаясь от смущения, встала и, бросив на стол несколько помятых и потертых купюр, убежала. Надеюсь, что там хватит на чаевые. Я выбежала на улицу, тяжело дыша. Твою мать, какого черта этот красавчик так на меня пялился? Пришибленный какой-то. Меня не волновало то, что с ним была Клинтон. Она была очень непостоянной в выборе партнеров, и поэтому в Брикстоне ее прозвали «Миссис Да». И я не удивлюсь, что завтра вместе с моей подружкой будет его дружбан или, не дай бог отец. Но все может быть. Блин, я слегка ей завидую. Я бы тоже хотела вот так с тем незнакомцем покататься. Свобода. —Дура, дура, дура, — я била себя ладонью по лбу, понимая, что не должна была вообще на него смотреть, и тогда бы не опозорилась. И вообще, мне нельзя даже думать о нем. Футболка прилипла к груди, из-за чего мне приходится постоянно ее поправлять. А чай-то был с сахаром, а это значит, что теперь я еще и липкая. Всю дорогу до дома я не могла забыть этого незнакомца. Идя по обшарпанный улицам, мне даже не было страшно. Ну, как сказать, страшно-то всегда, главное — не показывать этого. Правило номер один: если ты живешь в этом лондонском гетто, которое еще называют Брикстон, тебе нужно забыть о трусости. Хотя бы не подавай виду, ну, что в общем-то все и делали. Я перевела взгляд в сторону детской площадки и увидела малышню. Они играли и веселились, пока подростки смотрели на них с странным взглядом. Я знала этот взгляд. — Эй, а ну пошли от сюда! — крикнула я тем самым подросткам. В моем голосе была сталь и злоба. Никто не посмеет дотронуться до тех детей. Да, я знаю, что, возможно, они просто заберут деньги и свалят, но этого не произойдет. Юноши повернулись в мою сторону с недовольным видом и уже хотели двинуться, но увидели в моей руке охотничий, острый, ну просто бомбический нож, нервно сглотнули. Это подарок мистера Аллена перед смертью...Единственное, что от него осталось у меня. Те резко развернулись и пошли в другое направление, а дети даже не обратили внимание на суматоху вокруг них. Я такой же была раньше. Ничего вокруг не замечала. Сердце все еще колотилось, когда я убрала нож в карман. Ладони были влажными. Я нервно вздохнула пытаясь, вернусь маску безразличия. Правило номер два: всегда держи нож в кармане. Это скорее для твоей же безопасности. Ну и еще для запугивания. Я как раз продемонстрировала это. И наконец правило номер три: никому нельзя здесь доверять. Так всегда говорит моя прекрасная мать, из-за которой я и живу здесь. Не доверяй никому, даже самой себе, и это слегка удручает, потому что из-за этих правил у каждого есть секреты, которые гложут душу. Но я не слушаю третье правило. Или скорее слушаю, но частично. Питаю доверие только к одному человеку. Дэниелу. Мой золотистый ретривер, так сказать, — это его миссис Пресли так решила называть. Что правда, то правда. Дэниел Пресли — самый что ни на есть солнечный свет в этом убогом мире. Я уже подходила к своему дому, все еще находясь мыслями о том парне. Как бы мне не хотелось это признавать, но я думаю об этом незнакомце. Дура. Я увидела на крыльце мою мать. Ее звали Элизабет Аддерли, женщина тридцати семи лет, с уже полностью седыми волосами, ее худое телосложение скрывал длинный махровый халат в яркий цветочек. Она курила сигарету и смотрела на меня с раздражением. —Где ты была? — глаза Элизабет пристально следили. Я лишь закатила свои и просто присела на крыльцо у ее ног. Достав с кармана джинс пачку сигарет, я наспех прикурила и сделала глубокую затяжку. Никотин ударил в голову, и я моментально расслабилась. Пусть все идет к черту. То, что я сейчас делаю, — единственное, что меня волнует. —Я гуляла с Клинтон, не переживай, маменька, я уже взрослая девочка и могу гулять с кем хочу, — с сарказмом сказала я, слегка улыбаясь ей уголками губ. Или скорее себе? —Ладно, я слышала, что твоя дорогая подружка заставила тебя идти в бар помочь ей с подработкой, — она докурила сигарету и засунула окурок в косяк двери. — не умри от переутомления. Вот же...Подождите, откуда она узнала о работе? С последующим тяжелым вздохом она вошла в наш дом и скрылась, видимо, как обычно, в своей спальне. Не докурив, я бросила окурок куда-то в сторону, и захожу в наше жилище. Это можно сказать — маленький обшарпанный островок несбыточных надежд. Это так всегда говорит Элизабет. Его она купила лет десять назад, и все это время мы живем тут вдвоем. В нем всего четыре комнаты. Справа от меня есть дверь в спальню, где спит эта несносная женщина, и, наверное, уже наглоталась таблеток, как обычно. Комната ее обычно завалена вещами «на потом». Воздух постоянно спертый и пахнет лекарствами, табаком и старыми вещами. Возле окна, вроде, стоит стол, где валяются окурки и несколько зажигалок, и еще он постоянно липкий. Каждый раз, когда я убираюсь в этом помещении, мне хочется, чтобы оно сгорело, ну в принципе, как и весь дом. Я сказала «вроде» насчет стола, потому что моя мать постоянно любит делать перестановки, поэтому я не удивлюсь если, войдя в спальню, я увижу полный переполох. Кровать, между прочим, у нее двуспальная! Я на нее потратила все свои сбережения, чтобы спать на ней самой, но в итоге она забрала, говоря, что ей нужнее. Ок. Ладно. Я прошла мимо маленькой кухни и ванной комнаты, где постоянно открыта дверь. Она никогда не закрывается, а подпирать стулом уже мне не хотелось. Вообще ничего не хочется, кроме как спать. Я завалилась на свой диван в гостиной, лицом в подушку, и укрылась пледом с головой. Эта комната — моя крепость, здесь весят на стенах мои любимые постеры, которые скрывают дырки в обоях. Мой любимый — это плакат с Райаном Гослингом, где изображен он в одних трусах, потому что рекламировал нижнее белье. Кстати, Элизабет тоже он нравится, она даже оставила след от поцелуя на прессе актера. Я вылезла из-под махровой ткани, и достала свой старенький побитый телефон из кармана. Я вздрагиваю, когда приходит сообщение на мой мобильник от Дэниела. Дэниел: Планы меняются, Клинтон написала, что уже сейчас нужно идти в бар, не опоздай, Рейна. Я: Какого черта? Мы договаривались с ней на десять вечера, сейчас только пять!!! Дэниел: Ничего не знаю, езжай сейчас. Дэниел: Я понимаю, малышка, что еще рано, но нужна твоя помощь сейчас, пипец как. Я сам уже полностью иссох от напряжения и усталости. Тут целый аншлаг. И, кстати, Клинтон — та еще стерва, решила привезти тебя, а боссу только сказала, что поручаться за тебя не будет. Но ты не переживай. Я сделал это вместо нее! Я перечитывала последнее сообщение раз за разом. Какого хрена, Клинтон? Это, наверное, какой-то новый уровень дружбы: звать к себе и в итоге забить. Сама как собачонка бегает, и целых семь часов мне на мозг капала, что хочет, чтобы я пошла с ней, а в итоге...Просто забивает. Я вздохнув, встала с дивана и надела на себя первые попавшиеся спортивки серого цвета и худи с принтом какой-то рок-группы, которую я даже не знаю. Ничего не сказав матери, я отчалила. Путь до бара под названием «Меридиан» прошел, как я и предполагала: несколько пересадок на автобусе и потом двадцать минут пешим ходом. На все про все у меня ушло много времени, и к семи вечера я уже была возле входа в бар. Там меня поджидали Клинтон и Дэниэл уже в форме официантов. На Клинтон — черные подтяжки поверх темной рубашки, укороченные брюки-гольф в клетку, длинные чулки и кепка-восьмиклинка. Волосы собраны в низкий пучок, а на губах виден блеск для губ. На Дэниэле точно такая же форма, но отсутствуют чулки, а вместо укороченных брюк — обычные штаны. Меня аж передернуло от их вида. — Как ты без меня поживал? — промурлыкала я Дэну, играя бровями. Тот в свою очередь, лишь фыркнул на мое приветствие, но все равно заключил в свои теплые, такие домашние объятия. От него так веяло морковкой. Видимо, Дэниел решил с миссис Пресли покушать перед работой. Я увидела, как Клинтон что-то мне сказала, но я не услышала. В следующий момент она уже скрылась. Ладно, потом переспрошу у нее, о чем она там щебетала. — Хватит меня нюхать, как какая-то собака, — съязвил мой друг, его глаза были сужены и смотрели так пристально. — Эй, хватит так на меня пялится, — завизжала я притворна и начала прикрывать свою грудь руками. — Ты просто пахнешь морковкой. Когда ты вообще успел к своей матери примчаться? Мой вопрос повис в этом убогом пространстве, Дэниэл потупил взгляд, но все равно ответил. — Говоря, кстати, о моей матери... — он сделал драматичную паузу, и в мгновение на его губах появилась язвительная усмешка. — Я сказал, что ты к ней зайдешь на выходных и проведешь все свое свободное время. Она соскучилась. С этими словами он развернулся и ушел в сторону черного входа. Мои глаза были широко раскрыты, и я сама не поняла, как просто открываю и закрываю рот, будто рыба. Ну нет. Ну, пожалуйста. Дэниел — предатель. Мои кулаки сжались, и я уже хотела было побежать к нему и врезать, но остановилась. Я люблю миссис Пресли, правда, но она стала последние два года такая... Ну, как сказать...Гиперопекающей. Прям очень. И я, как человек, которому такое слегка чуждо, все еще непривычно принимать такое. Она стала такой после того, как все ее сыновья разъехались, и Сара Пресли осталась одна со своими кошками, поэтому, когда к ней кто-то да приходит, то начинается полный ад для каждого. А так как мы все ее любим, то терпим. Я пошла в подсобку и тоже переоделась в форму, которую мне выдали. И, посмотрев на себя в зеркало, увидела в отражении не уставшую девушку, а красивую официантку. Мои черные волосы, которые едва доставали до лопаток, были собраны в хвост, а зеленые глаза я подкрасила черным карандашом. Сняв очки, я положила их в футляр и, достав контейнер для линз, надела их, перед этим вытерев руки об спиртовые салфетки. Теперь я полностью готова. —Хватит наводить марафет, иди работай, дорогуша, — меня вывел из мыслей мужчина лет пятидесяти. Я сразу поняла, что он тут директор. Мистер Дэлфин. Ну и рожа, конечно, у него. —Извините, сейчас начну, — я проскользнула мимо него. Это был бар в стиле «мафиозного подполья» двадцатых годов. Ничего более вычурного не видела. Ну да ладно, готова поработать, пока платят достаточно. Даже готова простить всех за то, сколько времени я потратила, чтобы добраться до этой дыры. А все потому, что узнала свой оклад всего за одну смену. Боже, да простит меня Бог за все грехи, но спасибо, что Клинтон меня заставила сюда прийти. Хотя нет, спасибо большое, Дэну, что за меня поручился. Ну герой. Медальку и шоколадку надо ему подогнать. Так прошли несколько часов моей работы, постоянная беготня туда-сюда. Я видела, как Дэниел уже изрядно устал, а моя подруга так вообще сбежала в туалет, закрывшись. Отдав заказ мужчинам в черных костюмах, я развернулась и пошла в сторону черного выхода, на ходу доставая крекеры. Сев на бордюр возле бара, я начала жевать пресные печенья. На вкус и вправду как резина, но мне нужны калории, чтобы не подохнуть. Надо есть. Передохнуть не удалось. Едва я сделала третий укус, как черный байк с низким урчанием подкатил к обочине прямо передо мной. Мое сердце провалилось куда-то в пятки, а затем забилось с такой силой, что звон стоял в ушах. Это был он. Тот самый мужчина. Он заглушил двигатель, снял шлем, и его взгляд, холодный и тяжелый, как свинец, пригвоздил меня к месту. В полумраке его глаза оказались не серыми, а пронзительного, ледяного аквамарина, лишенного всякой теплоты. Он медленно прошелся ими по моей фигуре в дурацкой униформе, по дрожащей руке с крекером, и на его губах застыла едва заметная, высокомерная усмешка. В нем чувствовалась опасность, исходящая не извне, а из самой глубины, ставшая его второй натурой. Я почувствовала, как застыла. Страх сковал тело, но в глазах к своему удивлению, я почувствовала вспыхнувшее любопытство. Мне самой интересно, почему я боюсь этого человека? Когда я увидела его впервые, то из далека его аура не казалась такой тяжелой и жуткой. — Пташка, — его голос был низким, бархатным. — Что ты тут делаешь в такой поздний час? Я не нашла что ответить, просто закинула еду себе в карман, чувствуя себя унизительно маленькой и жалкой. — Я не... я просто на минуту, — выдавила я, ненавидя себя за эту слабость. Собрав всю волю в кулак, я встала напротив него. Его рост был таким огромным. Твою мать, я ему по грудь максимум. Все мое эго растоптано. Я и так коротышка, так теперь еще и лилипутом буду себя чувствовать. Сделав глубокий вдох и выдох и досчитав до десяти, я пристально начала смотреть на него снизу вверх. Мои глаза, наверное, показывали мои истинные чувства. Но я приложила все усилия, чтобы они хоть отдаленно напоминали взгляд презрения. — Я работаю и зарабатываю деньги, тебя не должно волновать, где я и кто я, — вздернула подбородок и прикусила щеку изнутри, чтобы скрыть, то, как же я нервничаю. Парень посмотрел на меня, но ничего не сказал. На его губах разыгралась сладострастная улыбка. Он шагнул ко мне, и пространство вокруг вдруг сжалось. От незнакомца пахло дорогим табаком, кожей и чем-то горьким, опьяняющим, как абсент. — Лучше не стоит работать в таком заведении, уж слишком много тут голодных взглядов, — парень наклонился так близко, что его губы почти касались моего уха, а дыхание обжигало кожу. Его пальцы скользнули по моей щеке, жестко задержав мой подбородок, заставляя меня смотреть ему в глаза. И я смотрела и не понимала ничего. — Будь аккуратной. Я попыталась вырваться, но его хватка была как железные тиски. Ужас, липкий и холодный, пополз по спине. — Отпусти меня. Он разжал пальцы так резко что я слегка пошатнулась. Все его тело излучало напряжение, а губы оскалились. Парень ушел в бар, а я так и простояла минут пять смотря в одну точку. Я почти бегом бросилась обратно в помещение, как только пришла в себя, чувствуя, как горит щека под прикосновением его пальцев. Внутри царила та же суета, но теперь все казалось иным: цвета стали насыщеннее, звуки — громче, а воздух — гуще. Я увидела Клинтон у барной стойки. Она что-то оживленно говорила моему незнакомцу, имя которого я так и не узнала. Он теперь непринужденно развалился на стуле, как хозяин. Его взгляд снова нашел меня через толпу, и он медленно, словно делясь страшным секретом, поднес к губам стакан с темным виски. Я пыталась обуздать то темное, что проснулось во мне. Почему мои кулаки сжались, и я захотела ударить подругу за то, что она болтает со своим же, я так думаю, парнем? Дальше вечер превратился в пытку. Я роняла подносы, путала заказы, чувствуя на себе его тяжелый, неотступный взгляд. Он не подходил больше, но его присутствие витало в воздухе, окутывая меня невидимыми паутинами. Он был тенью, хищником, выжидающим своего часа. А еще я все-таки узнала, как его зовут и кто он. Дамиан Рид. Наследник компании своего отца. Самый красивый парень, которого я когда-либо встречала.