На языке лжи

Я смотрю в сторону Марселы, которая сидит уже битый час на скамейке на заднем дворе и то и дело печатает что-то в телефоне. Тяжело вздохнув, я продолжила глядеть на пасмурное небо. Дэниел уехал в тот же вечер, когда и приехал. Прошло три дня, а я уже начинаю по нему скучать. Мои пальцы перебирают край худи, которое я взяла у Дамиана, оно пропахло его терпкими духами с нотками сандала и табаком. — Что собираемся делать, все-таки? — спросила тихо Марсела и убрала телефон в карман джинсовой куртки. — Не знаю. — Тогда пошли к тебе в квартиру и глянем какой-нибудь сериал. Ты же говорила, что Элизабет сейчас опять у психотерапевта, так что у нас есть время. — И что ты хочешь глянуть? — Давай посмотрим «Игру престолов». — О, нет, — я поправила свои очки и челку, — я смотрела его раз семь, если не больше. Я смогу тебе все диалоги наперед процитировать. — Тогда ты будешь не против, если я схожу на массаж, раз ты уже пятую идею отрицаешь. — Иди. Марсела встала и пошла в сторону здания. Я, недолго думая, пошла за ней следом, но не за массажем, а в квартиру. Войдя в квартиру, я пнула дверь ногой, чтобы та захлопнулась, и, не включая свет, побрела к холодильнику. Я увидела, как за окном уже идет сильный ливень и слышны раскаты грома, и из-за этого на моем лице появилась легкая улыбка, которая тут же сошла на нет, когда в небе появилась молния — я всегда ее боялась. Я достала тарелку с оставшимся вчерашним ростбифом. Элизабет старалась, нарезала тонкими ломтиками. Он был холодным и слегка заветренным по краям. Я села за стол и начала есть прямо пальцами, медленно, методично пережёвывая жестковатое мясо. Мой взгляд упёрся в мобильник, лежавший на столешнице мёртвым кирпичиком. Я не брала его в руки с самого приезда. Батарея, наверное, села. Или нет. Неважно. На второй день после приезда Элизабет запретила мне им пользоваться, боясь, что каким-то образом мой отец будет всё прослушивать. Я послушалась её только из-за того, что сама первые дни была слегка параноиком. Пальцы сами потянулись к нему. Включила. Экран ожил с задержкой, и на него посыпались уведомления. Десятки. Пропущенные от Дэниела за первые дни — панические, потом успокаивающиеся. От Дамиана — требовательные, короткие, потом более длинные, где сквозь текст проступала озабоченность. Пропущенные звонки от неизвестных номеров. Сообщения от Вайноны, которые теперь казались из другой жизни. Много спама и уведомления от моей бывшей работодательницы, которая поздравляла меня с выигрышем (чертова Дэна отмазка). Одно уведомление от незнакомого номера, пришедшее вчера вечером. Без текста. Только пропущенный вызов. Лёд пробежал по позвоночнику. Кусок мяса застрял в горле, и я сглотнула, запив водой прямо из бутылки, не отрывая взгляда от экрана. Это мог быть кто угодно. Коллега с цветочного, телефонный спамер, кто-то, кому Клинтон когда-то дала мой номер. Но я знала. Я сама не поняла, как нажала кнопку перезвонить и уже держала телефон возле уха. Сердце колотилось так громко, что я боялась, его будет слышно в трубке. Гудки. Один. Два. На третьем произошло наконец-то соединение. Я не сказала ни слова, а лишь сжала телефон так, что корпус затрещал. Голос, который раздался в трубке, был не таким, как я представляла. Я ждала хриплого, злого, пьяного баса, но тот был... бархатным, низким, уверенным. — Рейна. Я молчала и прикрыла веки, чтобы как-то успокоиться. — Я знаю, что ты меня слышишь. Не вешай трубку. — Пауза. — Ты похожа на неё. Я даже помню твой детский голос. Я слышал его однажды, когда звонил ей, а трубку взяла ты. Тебе было лет десять. Ты сказала: «Мамы нет дома». Я пыталась что-то вспомнить, но в голову ничего не приходило. — Мне жаль, что наши пути пересеклись так... поздно. И в таких обстоятельствах. — В его тоне я услышала каплю сожаления, и от этого мои глаза распахнулись от шока. — Но теперь, когда ты под защитой моего старого друга Дэймона и его щенка, нам пора поговорить. Без посредников. Без лжи, которая тебя окружает. Я судорожно сглотнула слюну. Звук был громким, постыдным. — Встретимся через три часа в торговом центре «Астор» в ресторане «Кристофф». Я знаю, что ты не согласишься встретиться уединенно, так что вот тебе моя альтернатива. — А если я не приду? — наконец-то выдавила я из себя. На другом конце провода повисло долгое молчание, и потом я услышала, как Аарон неровно сглотнул. — Тогда ты не узнаешь правды. — Почему я должна верить в твою правду? — я нервно начала ковырять заусенец на большом пальце. — Потому что Элизабет тебе недоговаривает. В следующую секунду я услышала звук того, что вызов завершен. Я медленно, будто в замедленной съёмке, опустила руку с телефоном и посмотрела на экран. «Вызов завершён. Длительность: 2 минуты 17 секунд». Я встала из-за стола и едва не упала от того, как подкосились мои ноги. Я не помню, как добралась до дивана. Ноги были ватными, а в ушах стоял непрерывный звон. Астор. Кристофф. Три часа. Я понимала, что мне нельзя говорить никому об этом. Я также понимала, что это может быть ловушкой, но мысль о том, что это многолюдное место, меня успокаивала. Я заставила себя дышать глубже, считая про себя. Раз, два, три. Выдох. Мозг начал работать, лихорадочно анализируя. Я понимала, что меня просто так не выпустят отсюда. Охранники на КПП, камеры, пропускная система. Но у меня есть одно преимущество — я здесь «гостья Рида». Меня знают в лицо. И у меня есть... слабость системы. Марсела. Я утешала себя тем, что не буду внаглую врать ей, я просто буду недоговаривать. Скажу, что хочу за покупками в этот «Астор», она сто процентов обрадуется и пойдет умолять Дамиана и Люциана, чтобы нас отпустили, и нас возможно отпустят, но с дюжиной охраны, а уже в торговом центре я и вправду начну делать покупки и в какой-то момент просто ускользну. На встречу с отцом я примерно откладываю тридцать минут, главное, чтобы охрана не нашла меня раньше времени с врагом Ридов. Я встала с дивана и поплелась в вестибюль, молясь о том, что Марсела все-таки не пошла на массаж, а сидит у бара. И мои молитвы были услышаны: она сидела на высоком стуле и попивала какой-то цветастый коктейль, а рядом с ней стоял Люциан, в темно-коричневом костюме-тройке и, облокотившись на стойку, с кем-то переписывался. — Привет, — неуверенно я прошептала этим двоим. Они тут же оторвались от своих дел и посмотрели на меня, отчего я поежилась. — Привет, мартышка, — после этих слов Люк вернулся опять к телефону. — Эм… — я запнулась и, поняв, что ком в горле образовался настолько большой, что ничего лучше не придумала, кроме того чтобы просто развернуться и уйти. — Эй, все в порядке? — голос Марселы был обеспокоенный. Я остановилась и впечатала взгляд в напольную плитку. Не могу я врать. Просто не могу. Даже недоговаривать боюсь. Сделав несколько глубоких вдохов и тяжелых выдохов, я развернулась на пятках и вернулась к ним. Была ни была, все равно они узнают правду, как только я завершу свою миссию. — Мне… нужно выйти, — прозвучало хрипло и чужим голосом. Я даже не смотрела на них, а уставилась на блестящую поверхность стойки, отражавшую искажённые очертания люстр. — В торговый центр «Астор». Сейчас. Люциан медленно, очень медленно поднял голову от телефона. Его гетерохромные глаза, зелёный и чёрный, сузились до щелочек. Он ничего не сказал. Марсела отставила коктейль с лёгким стуком. — О! Шопинг! Я только за! — воскликнула она, но энтузиазм тут же поугас, когда она увидела наши лица. — Эм… что-то не так? Ты выглядишь так, будто только что увидела призрака. — Я просто… задыхаюсь здесь, — вырвалось у меня, и это была правда. Стены «Авалона» внезапно сжались, давя на грудную клетку. — Мне нужно сменить обстановку. С музыкой, с дурацкими витринами. — я посмотрела на настенные часы и поняла, что до встречи осталось чуть больше двух часов. — Просто часа два или три. Пожалуйста. — я сложила руки в молящем жесте и посмотрела на Люциана как на бога, который решает судьбы людей, но именно сейчас он решает мою. Люк изучал меня долгие секунды, его лицо было непроницаемым. — Погода отвратительная, — наконец произнёс он, кивнув в сторону залитого дождём окна. — И «Астор» — не ближайший молл. Тебе скучно — есть кинотеатр, спа, хоть тот же бар. Зачем тащиться через пол-Лондона? — Потому что там есть тот самый магазин с кроссовками, про который я тебе говорила! — встряла Марсела, её глаза загорелись азартом защитницы. — И «Сицилия»! Их эклеры — божественны! Мы можем поесть, купить тебе что-нибудь не в этом чёртовом сером… — она ткнула пальцем в моё худи, — …и вернуться к ужину. Да, Люк? Это же не преступление — выйти на пару часов? Мы же не сбегаем в Брикстон! Она произнесла это так непринуждённо, с такой детской убедительностью, что мой план, хлипкий и полный дыр, вдруг обрёл некую видимость нормальности. Да, просто две девушки хотят шопинга и эклеров. Что может быть невиннее? Люциан вздохнул, проводя рукой по лицу. Он устал. Устал от вечной бдительности, от меня, от всей этой ситуации. — Звони Дамиану, — бросил он Марселе. — Если он разрешит, поедем. На моей машине. И с моим условием: вы не отходите от меня дальше, чем на три шага. Никаких «ой, я забыла кошелёк в примерочной». Понятно? Сердце ёкнуло. Это была не победа или шанс, а полный провал. Охрана будет в лице самого Люциана. Это… даже хуже, чем могло быть. С ним договориться сложнее, чем с кем-либо еще. В моей голове уже была каша, и я пыталась взять себя в руки тем, что уверяла, что он отвлечётся. Должен отвлечься. — Понятно, — быстро кивнула я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Спасибо, Люк. Марсела уже лихорадочно набирала номер Дамиана, щебеча что-то. Я отвернулась, притворяясь, что рассматриваю бутылки за барной стойкой, а сама прикидывала время. Час на дорогу в такую погоду. Час на покупки, чтобы не вызвать подозрений. И тридцать минут, чтобы оторваться от Люциана. Это должно было сработать. Должно.

***

Дождь хлестал по стеклу «Мерседеса» Люциана, превращая огни Лондона в размазанные акварельные пятна. В салоне пахло смесью цветочных духов Марселы, моего обычного дезодоранта и мускусом от Люциана. Он вёл машину молча, лишь изредка бросая короткие взгляды в зеркало заднего вида, где мы с Марселой сидели на заднем сиденье. Испанка болтала без умолку о новых коллекциях, но её взгляд тоже всё время возвращался ко мне, вопросительный, настороженный. Я молчала и сжимала телефон в кармане худи. Тот самый, с которого звонил Аарон. Я прокручивала в голове его слова. «Правда». «Элизабет недоговаривает». Что он может знать? Что может быть хуже того, что я уже услышала? «Астор» встретил нас ослепительным светом, гулкой какофонией музыки и голосов, запахом попкорна и дорогой косметики. Люциан припарковался на подземном этаже, рядом с лифтами. — Правила помните? — спросил он, выключая двигатель. Его голос в тишине салона прозвучал особенно грозно. — Три шага, да-да, папаша, — фыркнула Марсела, распахивая дверь. — Я серьёзно, Марсела. Рейна. Никаких сюрпризов. Мы наконец-то вышли. Холодный, пропитанный запахом бензина воздух парковки ударил в лицо. Люциан пошёл впереди, его широкая спина в идеально сидящем пиджаке расчищала путь. Мы как утята следовали за ним, я шла сзади всех, потому что мне нужно было постоянно следить за временем. Внутри «Астора» напряжение не ослабло. Я заставила себя улыбаться, кивать, когда Марсела тащила меня по бутикам, показывая платья и туфли. Я примерила пару вещей и сразу все кидала в корзину, чтобы купить. Поэтому в ней уже лежали трое джинсов, леггинсы, топы и футболки. Люциан шёл рядом, его присутствие было ощутимым, как магнитное поле. Он не вмешивался, но его глаза, скользящие по прохожим, по зеркалам, по выходам, видели всё. Каждые десять минут он тихо сверялся с часами. Я посмотрела на время и поняла, что до встречи осталось всего семь минут. Я не могла опаздывать. Я панически посмотрела на Люциана и Марселу и увидела, как первый о чём-то говорил второй. Они не смотрели на меня, и это мой шанс. Обыскать этот торговый центр потребуется много времени для того, чтобы меня найти. Недолго думая, я поставила пакеты и корзинку с одеждой рядом с вешалками и умчалась в сторону выхода. Я достала из кармана телефон, и сердце заколотилось еще сильнее. Две минуты. Здесь было шумно, многолюдно. Идеально, чтобы потеряться. Я остановилась, прислонившись к стене, и судорожно глотнула воздух. Где «Кристофф» с этой стороны? Я огляделась. Указатели… Рестораны… «Кристофф» — налево. Я пошла, стараясь уже не бежать. Каждая секунда казалась вечностью. Я представляла, как Люциан оборачивается и не находит меня, как его лицо становится каменным, как он звонит Дамиану. «Кристофф» появился впереди. Я замедлила шаг, пытаясь разглядеть за стёклами. Столики, люди… И там, в дальнем углу, за столиком у стены, сидел мужчина. Он не смотрел в телефон. Не ел. Он просто сидел, сложив руки на столе, и смотрел прямо на меня. Высокий, с проседью в тёмных волосах, в дорогом, но неброском тёмно-сером костюме. Его лицо было строгим, с резкими чертами, но не злым. Усталым. И в его глазах, таких знакомых и таких чужих, я увидела… ожидание. Это был он. Аарон Сандерс. Мой отец. Он медленно, почти вежливо, кивнул, приглашая войти. Вся моя решимость, весь адреналин вдруг ушли, оставив лишь леденящую пустоту и осознание: пути назад нет. Я сделала шаг. Потом другой. Рука сама потянулась к ручке двери ресторана. Сердце колотилось очень сильно оттого, как я переживала. В следующее мгновение я уже сидела напротив него, сжав челюсть, ждала его действий. Я сидела, вжимаясь в спинку стула, пытаясь слиться с ней воедино. Пальцы под столом судорожно мяли край худи. Аарон не торопился, он сделал знак официанту, и тот молча поставил передо мной стакан воды со льдом, как будто знал, что я задыхаюсь. Сам Сандерс отпил из своей чашки эспрессо, и движения его были плавными, выверенными. В нём не было суеты преступника или истерики обиженного любовника. Был холодный, отточенный контроль. — Спасибо, что пришла, — начал он. Голос был тем же — бархатным, убедительным. — Я знал, что любопытство возьмёт верх. Как и у меня в молодости. — Говорите, — выдавила я, ненавидя дрожь в собственном голосе. — Вы сказали, что я узнаю «правду». Начинайте. — Хорошо. Начнём с того, что тебе рассказали. Элизабет. Она, несомненно, поведала тебе историю о несчастной влюблённой девочке, обманутой негодяем, который бросил её с ребёнком, а потом десятилетиями мстил, превращая её жизнь в ад из-за уязвлённого эго. Он отставил чашку и сложил руки в замок. — Я не мстил, Рейна. Я контролировал. Всю жизнь я занимался одним — минимизацией рисков и управлением активами. Твоя мать, в момент своей беременности, стала самым большим риском в моей жизни. А ты — самым ценным, но и самым опасным активом. — Я… актив? — слово прозвучало гадко. — Единственный наследник крови Сандерсов, — поправил он без эмоций. — После того, как мои родители… ушли. В его глазах, впервые за разговор, промелькнула тень ярости. Быстрой, как вспышка, и тут же погасшей. — У них было отличное здоровье. Идеальные анализы. Люди, выстроившие империю из ничего. А потом, в течение недели — тошнота, рвота, аритмия. У двоих одновременно. Совпадение? В нашем мире совпадений не бывает. Была экспертиза. «Дигиталис». Медленный, изощрённый яд. И единственный человек, который приходил к ним каждый день в тот месяц, пока я был поглощён спасением бизнеса от атаки конкурентов… была Элизабет. Она готовила, ухаживала. «Такая добрая, заботливая невестка». По его лицу было видно, что он до сих пор не может простить себе этой слепоты. Я прикусила нижнюю губу до крови. Это не может быть правдой, Элизабет ни за что никого бы не убила… — Зачем? — хрипло спросила я. — Зачем ей это? — Чтобы окончательно привязать меня? Чтобы, оставшись одна с моим ребёнком, стать незаменимой? Или потому, что Дэймон, её «рыцарь на белом коне», пообещал ей светлое будущее без меня, а для этого нужно было убрать мою семью? Не знаю. И уже не узнаю. Но с того дня, Рейна, ты перестала быть просто моей дочерью. Ты стала живым доказательством самого болезненного предательства и моей величайшей уязвимости. Он откинулся на спинку стула, снова собранный и холодный. — Поэтому я «погиб». Лучший способ уйти из-под удара и получить свободу действий — исчезнуть. Я позволил Дэймону и всем остальным думать, что я сломлен, что я все еще горюю по родителям даже спустя шесть лет. А сам строил новую сеть. И наблюдал. За ними. За тобой. — Наблюдали… чтобы мы жили в нищете? Чтобы Элизабет увольняли с каждой работы? Чтобы мы ели консервы и стирали в тазу? — голос мой сорвался на шёпот, полный ненависти. — Контроль, — повторил он, как мантру. — Нищета — лучшая тюрьма и лучшая маскировка. Пока вы барахтались в грязи Брикстона, вы были никем. Вы не представляли интереса для врагов. Вы не могли сбежать. Вы не могли стать оружием в чужих руках. Каждое ваше увольнение, каждый испорченный продукт в холодильнике, каждый «несчастный случай» — это был мой способ держать руку на пульсе. — А Клинтон? — спросила я, цепляясь за что-то понятное. — Она была вашим «наблюдателем»? На его лице впервые появилось что-то похожее на досаду. — Клинтон Харгривз была… ошибкой. Авантюристкой с большими амбициями и маленьким мозгом. Да, я нанял её. Через пять посредников. Её задача была проста: внедриться, наблюдать, докладывать. Особенно после того, как Дэймон Рид снова активизировался вокруг вас. Но она возомнила себя главной героиней. Она решила, что может не только наблюдать, но и… действовать. В последнем отчёте она писала, что у неё «есть план, как раз и навсегда решить проблему Рейны Аддерли». Приложила даже фото — пистолет в сумочке. Он замолчал, его пальцы постучали по столу. — Я не терплю самодеятельности. Особенно такой тупой и опасной. Она стала угрозой тебе, а значит, и всему хрупкому балансу, что я выстроил. Я отдал приказ её устранить. Обычно такие вещи делаются… чисто. Пуля. Глубина. Но люди, которых я нанял, проявили излишний энтузиазм. Я… не ожидал такой жестокости. Это была их инициатива, за которую они уже поплатились. Он сказал это так, будто сообщал о поломке принтера. В его глазах не было ни сожаления о Клинтон, ни ужаса перед тем, что сделали его люди. Была лишь досада на неоправданный риск и некомпетентность подчинённых. — И зачем всё это? — выдохнула я, чувствуя, как силы покидают меня. — Вы говорите «контроль», «актив». Что вы в итоге хотите? Зачем вы сейчас здесь? Аарон Сандерс медленно улыбнулся. В этой улыбке не было ни капли тепла. — Баланс нарушен, Рейна. Дэймон Рид вытащил вас на свет. Его щенок положил на тебя глаз. Ты перестала быть невидимой. Ты снова стала активом. Ценным. И теперь есть два пути. Первый: Дэймон и его сын используют тебя как козырь против меня. Выйдут на меня через тебя. Попытаются полностью уничтожить. Второй… Он сделал паузу, в его глазах вспыхнул холодный, расчётливый огонь. — Второй: ты переходишь на мою сторону. Добровольно. Ты — моя кровь. Ты — легитимная наследница всего, что я построил после своего «исчезновения». Вместе мы можем сделать то, чего не смог Дэймон: не просто уничтожить друг друга, а поглотить. «Рид Корпорейшн» может стать частью империи Сандерсов. А ты… ты будешь не затравленной девочкой из трущоб, а одной из самых влиятельных женщин в этой стране. У тебя будет всё: власть, деньги, безопасность. И главное — правда. Вся правда, без той лжи, которой пичкала тебя твоя мать годами. Он протянул руку через стол, не чтобы коснуться, а как жест, предлагающий сделку. — Я не прошу любви или прощения. Я предлагаю партнёрство. Разумный выход из тупика, в который нас всех завела Элизабет и Дэймон. Ты достаточно сильна, чтобы это понять. Ты выжила в Брикстоне. Ты можешь выжить и преуспеть здесь, в мире, где правят такие, как мы. Я смотрела на протянутую руку, и в голове был только один вопрос. — Если бы… — я запнулась, — …Элизабет не убила ваших родителей, то как бы я росла? Аарон опустил руку и сжал в кулак так, что костяшки побелели. Аарон медленно разжал пальцы, положил ладонь на стол и посмотрел на меня. В его глазах была тяжёлая, вековая усталость и что-то, отдалённо напоминающее сожаление о том, чего не было. — Ты росла бы здесь, — он сделал небольшой жест рукой, не указывая конкретно на ресторан, а скорее на весь мир за его стенами: сияющий, дорогой, безжалостный. — В доме с садом, где были бы твои пони. У тебя была бы гувернантка, учившая тебя французскому и игре на фортепиано. Ты носила бы платья от кутюр на выпускные. Ты бы училась в Оксфорде или Кембридже. В горле встал ком, а по щеке потекли слезы. — Почему я должна вам верить? — я еле сдержала всхлип. — Потому что это правда. Я резко встала и посмотрела на своего отца. — Я не приму ваше предложение, — я поправила потной ладонью волосы, — мне всё равно на вашу империю, моим последним желанием было и будет вас уничтожить. Дети не должны расплачиваться за грехи своих родителей. В моём случае я не должна была расплачиваться за то, что делала Элизабет. Аарон смотрел на меня, и я видела, как играют желваки у него на лице. Я развернулась и ушла из ресторана. Звуки доносились как сквозь толщу воды: смех у магазинов, шуршание шин такси за стеклом, тихая музыка. Мои ноги сами принесли меня к большому дивану в углу. Я села, уставившись в одну точку на противоположной стене, где абстрактная картина из стекла и металла отражала блёклый свет. Слова Аарона висели в воздухе, тяжёлые и ядовитые. Он не предлагал любви. Он предлагал сделку. Власть в обмен на предательство всего, что я знала. А что я знала? Ложь. Предательство. Боль. Мать, которая могла быть убийцей. Отца, который видел во мне лишь пешку. Слёзы текли по щекам беззвучно, горячими, солёными дорожками. Я даже не пыталась их смахнуть. — Рейна! Голос пробился сквозь туман. Резкий, напряжённый. Люциан. Он мчался через вестибюль, его лицо, обычно непроницаемое, было искажено смесью ярости и… страха? За мной? Или за последствия? За ним, запыхавшись, бежала Марсела, её яркое платье было помятым и слегка задиралось. Люциан рухнул на диван рядом, его руки схватили мои плечи, заставив меня вздрогнуть и наконец оторвать взгляд от картины. — Где ты была? — он прошипел, и его пальцы впивались в мою кожу почти больно. Его глаза, зелёный и чёрный, выжигали меня. — Я оббежал весь гребаный этаж! Марсела носилась по бутикам! Мы думали… — Он замолчал, сжав челюсти, дав понять, о чём они думали. Марсела, бледная, опустилась на колени передо мной, её пальцы осторожно коснулись моей щеки. — Рейна, милая, с тобой всё в порядке? Ты белая, как простыня… и мокрая вся. Что случилось? — Её голос дрожал. Воздух с силой вырвался из моих лёгких, и я услышала свой собственный голос, хриплый и чужой: — Я виделась с отцом. Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Даже фоновый гул вестибюля словно исчез. Люциан замер, его пальцы разжались на моих плечах, но не отпустили. Марсела ахнула, прикрыв рот ладонью. — Что? — Люциан произнёс это тихо, но в этом слове была сила взведённого курка. — Где? Как? — В «Асторе». В ресторане «Кристофф», — механически выдавила я. — Он звонил мне с незнакомого, и я ему перезвонила. Сказал встретиться. Сказал… — Голос снова сорвался. — Сказал, что мама, возможно, убила его родителей. Сказал, что я — актив. Предложил какую-то сделку. Я видела, как лицо Люциана преображалось. Ярость уступала место леденящей, профессиональной концентрации. — Он подошёл к тебе? Тронул? Угрожал? — вопросы сыпались отрывисто, чётко. — Нет. Просто… говорил. — Я покачала головой. — Он был спокоен. Как… как на деловой встрече. Люциан выдохнул, и в его выдохе была вся мощь сдержанной ярости. Он отпустил мои плечи, резко встал и достал телефон. Его пальцы летали по экрану. — Люк, что ты делаешь? — испуганно спросила Марсела. — Что должен был сделать час назад, — сквозь зубы процедил он. — Звоню Дамиану. — Он поднёс телефон к уху, его взгляд скользнул по мне, оценивающий, холодный. — Ты пошла на его условия? Дала ему что-то? Пообещала? — Нет, — прошептала я. — Я… я не сказала ничего. У меня была… паническая атака, кажется. Потом я просто ушла. Люциан кивнул, коротко, деловито. В трубке, видимо, ответили. Он отвернулся, заговорил быстро, тихо, но каждое слово было отчеканено из стали. Марсела тем временем уселась рядом, обняла меня за плечи. Её тепло было таким неожиданным, таким чужим и таким нужным в этот момент. — Всё будет хорошо, — пробормотала она, но в её голосе не было уверенности. — Люк всё уладит. Дамиан всё уладит. Дамиан. Его имя отозвалось в пустоте внутри. Что он уладит? Как он отреагирует? Узнает, что я пошла на встречу за его спиной. Что я слушала предложения его заклятого врага. Будет ли он так же холодно анализировать, как Люциан? Или его охватит та ярость, которую я видела в его глазах раньше? Я снова уставилась в ту же точку на стене. — Всё, что он сказал, — начала я, — каждое слово. Я вам расскажу. Всю «правду», которую он мне продавал. Но не здесь. Марсела сжала моё плечо. Люциан изучающе смотрел на меня, оценивая перемену. — Хорошо, — коротко кивнул он. — Поедем. Босс будет через двадцать минут. Марсела предложила мне помощь с тем, чтобы подняться, но я отказалась. Мы подошли к лифту. Дверь с тихим шипением распахнулась, и оттуда хлынул поток людей. Семья с кричащими детьми, пара пенсионеров с сумками, компания подростков. На секунду пространство перед лифтом превратилось в хаотичный водоворот тел. Из-за такого скопления людей я даже на мгновение потеряла своих спутников. Я сделала шаг назад и даже не поняла, что произошло. Сначала был просто толчок, удар в бок, будто меня с силой ткнули тупым предметом. Потом странное, глухое тепло, разлившееся под рёбрами. Мои губы растянулись в немом крике, и я упала на колени, прижимая руку к ране.