Чужая броня

Арена гудела. Открытая площадка, огромная, как кратер, углублённая вниз, словно чаша, выдолбленная в теле земли специально для этого зрелища. По периметру ряды прожекторов, вмонтированных прямо в бетонные стены, мощные, слепящие, сейчас погашенные в ожидании. Над головой тёмное, беззвёздное небо, затянутое дымкой городского смога, и тысячи экранов, транслирующих происходящее в прямом эфире на все уголки страны, на все устройства, на все глаза. Голос диктора, усиленный динамиками, раскатился над толпой, заполнив каждый уголок этого огромного пространства: "Скоро начнётся долгожданная дуэль! Дуэль старого и нового Е-Соула приближается!" Трибуны взорвались шумом, крики, свист, аплодисменты, скандирование имён смешались в единый, нечленораздельный гул, который вибрировал в воздухе, передавался через бетонные ступени, отдавался в груди каждого зрителя. Камеры переключились на комментаторскую будку, прозрачную капсулу, висящую под самым потолком арены. "У старого Е-Соула богатый боевой опыт и лучшая экипировка, которую только можно создать," уверенно, с профессиональным апломбом сказал один из репортёров, мужчина в строгом костюме с идеальным пробором. "Тридцать шесть лет в деле. Ни одного серьёзного поражения. Его броня произведение искусства и инженерной мысли." "Но не забывайте: силу определяет вера!" парировал второй комментатор, более молодой, с горящими глазами фаната. "А у нового Е-Соула число сторонников растёт как на дрожжах. Последние опросы показывают, что молодёжь полностью на его стороне. Они видят в нём себя, живого, ошибающегося, но искреннего. Вопрос сейчас один: у кого окажутся более преданные поклонники? Чья вера перевесит?" На огромных экранах замелькали графики, цифры доверия, сравнительные диаграммы. Фиолетовый столбик старого Е-Соула медленно, но неуклонно полз вниз. Синий Ян Чена, рос, пульсировал, захватывал новые проценты. Экран погас на долю секунды, техническая пауза, затишье перед бурей. Тишина. Тысячи людей затаили дыхание. И затем. С неба в центр арены упала тень. Е-Соул приземлился тяжёлым, сокрушительным ударом. Бетон под его ногами треснул, разошёлся паутиной. Броня привычная, безупречная, отполированная до зеркального блеска годами боёв и заботливыми руками техников, вспыхнула в свете прожекторов. Каждая пластина, каждая царапина на ней была результатом прожитых лет, выигранных битв, потерянных друзей. Он выпрямился медленно, с достоинством, без единого лишнего движения. В его фигуре не было бравады, только уверенность существа, которое видело слишком много, чтобы суетиться. С другой стороны арены, в противоположном конце чаши, бесшумно вышел шагом Ян Чен. Без спешки. Без пафосного бега. Просто вышел из темноты проёма на свет прожекторов. На нём была новая броня. Не та самодельная, которую они паяли на базе из подручных материалов. Не та, что развалилась после первой серьёзной нагрузки. Другая. Созданная Шан Чао. Золото, глубокий чёрный и насыщенный, электрический синий. Идеально подогнанные пластины облегали тело, не сковывая движений. Шлем с узкой, агрессивной прорезью для глаз, скрывающей лицо полностью. Из центра лба, как рог, как символ, торчал светящийся синий шип, пульсирующий в такт его сердцебиению. Он остановился на краю чаши, на самом верху амфитеатра, глядя вниз, на своего противника. Е-Соул смотрел прямо на него, задрав голову. Сквозь тёмное стекло шлема невозможно было разглядеть выражение его глаз. Но в его неподвижности читалось что-то большее, чем просто ожидание. Без слов. Ян Чен сделал первый шаг вниз, по ступеням, ведущим в центр арены. И в тот же миг воздух вокруг него начал дрожать. Тонкие, едва заметные разряды пробежали по броне, синие искры заплясали на стыках пластин. Свет под шипом на лбу усилился, стал ярче, насыщеннее. Первый прожектор на стене арены, огромный, мощный, вспыхнул неестественно ярко и погас, лопнув с глухим хлопком. Затем второй. Третий. По всему периметру чаши, один за другим, с треском начали взрываться лампы. Стекло сыпалось вниз дождём, искры от перегоревших кабелей шипели и гасли на бетоне. Электрические сети, питающие освещение арены, не выдерживали невидимой перегрузки. Один за другим гасли все огни. Через минуту арена погрузилась во тьму, которую не могли разогнать даже аварийные источники. Осталось только чёрное, беззвёздное небо над головой, слабое, далёкое зарево городских огней за стенами арены, отражающееся от металла брони тусклыми бликами. И свет от костюмов. Он спускался в центр, и каждый его шаг отдавался гулким эхом в этой внезапной, оглушительной тишине. Толпа замерла, боясь дышать. Е-Соул слегка наклонил голову, наблюдая за его приближением. В темноте их силуэты почти сливались два источника света, два символа, два мира, сошедшихся на одной арене. Два героя. Один титул. Одна судьба на двоих. В темноте арены первым двинулся Ян Чен. Без предупреждения. Без ритуала. Просто рванул вперёд, и земля под его ногами взорвалась фонтаном бетонной крошки от чудовищного импульса. Синий разряд сорвался с брони, оставляя в воздухе светящийся след. Удар прямой, точный, выверенный сотнями часов тренировок, направленный в самое уязвимое место, в стык грудной пластины и наплечника. Контакт. И… Будто в бетонную стену. В скалу. В саму вечность. По арене разнёсся глухой, низкий металлический гул, который, казалось, шёл из-под земли. Отдача, чудовищная, неожиданная, ударила Ян Чена в плечо, прошила всю руку до самого позвоночника. Его отбросило назад на несколько метров, он пролетел по воздуху, перевернулся и, не удержав равновесия, врезался спиной в бетонный пол, пропахав борозду в пыли и щебне. Искры градом посыпались с его брони, освещая на миг его искажённое болью, но застывшее в решимости лицо за треснувшим визором. Старый Е-Соул даже не пошатнулся. Ни на миллиметр. По его броне лишь пробежала короткая, едва заметная волна фиолетового света, поглотившая энергию удара, растворившая её в себе. Броня работала как идеальный щит, как вторая кожа, впитавшая в себя годы битв и бесчисленные усовершенствования. Ян Чен медленно поднялся, отплёвываясь от пыли. Сжал правую руку в кулак, проверяя, работает ли. Пальцы слушались, но по ним пробежала дрожь. Его разряды, питаемые гневом и адреналином, затрещали громче, агрессивнее, синие молнии заплясали вокруг кулаков, готовясь к новому броску. И в этот момент.

***

Несколько часов до турнира. Полумрак комнаты. Только настольная лампа горела на столе, отбрасывая жёлтый круг света на разбросанные бумаги, схемы, фотографии арены. Экран планшета, лежащего на коленях у Ян Чена, освещал его лицо снизу, делая черты резче, тени глубже. Он листал ленту. Бесконечную, бесноватую, живую. Форумы. Стримы. Комментарии под нарезками старых боёв. Голосования. "Плохи дела у старика. Смотрите на графики." "Надеюсь, он покажет Вспышку. Я всю жизнь мечтал увидеть это вживую." "Он же клялся её больше не использовать. После того случая." "Клятвы клятвами, а зрелище нужно здесь и сейчас. Хочу увидеть! Хочу!" Число просмотров под видео с предполагаемым анализом Вспышки перевалило за миллион. Тренды. Голосования "Кто победит?" с миллионными ставками. Обсуждение шансов, слабых мест, тактик. Ян Чен нахмурился, его брови сошлись к переносице. "Они… серьёзно?" тихо спросил он, не оборачиваясь. Голос звучал глухо, устало. "Они правда хотят, чтобы он снова это сделал? Чтобы применил оружие, которое… которое чуть не убило его самого? Которое он поклялся не использовать?" Рядом, в тени у стены, стоял Дядя Ян. Спокойный, неподвижный, как статуя. Наблюдал. "Люди любят легенды," ответил он ровно, без тени сомнения. "И любят зрелище. Особенно когда оно на грани жизни и смерти. Теперь уже не отвертеться. Слишком много шума. Слишком много ставок. Слишком много глаз." Ян Чен прокрутил ленту дальше. Новый пост. Аналитика. Ставки на то, сколько именно человек погибнет, если Вспышку применят в закрытом пространстве арены. Комментарии под ним восторженные, смакующие детали. Он резко отложил планшет экраном вниз, будто увидел что-то омерзительное. "Дядь…" начал он и запнулся. Слова давались тяжело. "Это, наверное, дорого стоило? Всё это?" Вопрос повис в воздухе негромко, но тяжело, как груз, который он нёс всё это время, но боялся озвучить. Дядя Ян не уточнил, о чём именно речь. О продвижении, о запущенных слухах, об информационной волне, поднявшей его на гребень, о гонорарах комментаторам, о трансляциях. "Тебе это знать не обязательно," сказал он, и в его голосе не было ни тени раздражения, ни желания уйти от ответа. Только спокойная, уверенная констатация. "Ты главное выиграй. Всё остальное не твоя забота." Ян Чен замолчал. Он смотрел на тёмный экран планшета, в котором отражалась его собственная тень. "А если…" он сделал паузу, подбирая слова, которые боялся произнести. "Если это уже не про победу? Если они пришли не за боем, а за… смертью?" Дядя Ян заметил это сомнение. То, как дрогнул голос, как сжались пальцы на коленях. Он шагнул ближе, и свет лапы наконец осветил его лицо спокойное, мудрое, без тени той маски добродушного хозяина кафе, которую он носил все эти месяцы. "Посмотри на меня," сказал он тихо, но властно. Ян Чен поднял взгляд. "Ты вышел на эту арену не ради комментариев. Не ради рейтингов и лайков. Ты вышел, потому что веришь: ты можешь стать лучше него. Сильнее. Честнее. Ты вышел, потому что Шан Чао верит в тебя. Потому что Ся Цин верит. Потому что Помело смотрит на тебя и видит героя, а не машину для убийств." Пауза. Тишина в комнате стала абсолютной. "И потому что если не ты, то кто? Кто скажет правду?" Ян Чен смотрел на него, и в его глазах, уставших, покрасневших от недосыпа, начало проступать что-то новое. Не уверенность. Нет. Более хрупкое. Решимость. "Ты боишься?" спросил Дядя Ян прямо, без обиняков. Ян Чен не ответил сразу. Он снова опустил взгляд, на свои руки, которые через несколько часов должны будут бить, защищать, возможно, убивать. "Да," сказал он наконец. Просто. Честно. И тогда Дядя Ян улыбнулся. Не широко, не торжествующе. А той тёплой, чуть усталой улыбкой, которой он встречал их в своём кафе после тяжёлых дней. "Хорошо," сказал он. "Значит, ты ещё не стал самоуверенным идиотом, который лезет в драку, не чувствуя опасности." Он положил руку Ян Чену на плечо, и в этом жесте было столько отцовской заботы, сколько Ян Чен не получал за все годы жизни. "Сомнения - это нормально. Это то, что отличает человека от машины. Главное не дай им управлять тобой. Управляй ими ты. Преврати их в топливо. В ту самую веру, которая делает героя настоящим." Ян Чен выдохнул. Длинно, шумно, будто сбрасывая с плеч непосильную ношу. Он снова включил планшет, но не для того, чтобы листать комментарии. Открыл фотографию, старую, размытую, где они втроём, он, Шан Чао и Ся Цин, сидели в кафе у Дяди Яна, уставшие после очередной неудачной попытки починить перчатку, но счастливые. Смеющиеся. В его глазах, когда он поднял их на Дядю Яна, появилась та самая твёрдость, которой так не хватало раньше. Не агрессия. Не отчаяние. А спокойная, холодная решимость идти до конца.

***

Бой длился уже дольше, чем рассчитывали аналитики, чем предполагали самые смелые прогнозы. Удары становились тяжелее, дыхание рваным, хриплым, вырывающимся из лёгких вместе с облачками пыли. Арена превратилась в лунный пейзаж, вся в воронках, трещинах, обломках бетона, которые когда-то были трибунами. Очередной обмен. Фиолетовая плеть, сорвавшись с руки старого Е-Соула, вспорола воздух с визгом, от которого заложило уши. Разряд, плотный, как канат, ударил прямо в плечо Ян Чена. Взрыв света, ослепительный, белый. Половина его шлема, та, что приняла удар, разлетелась вдребезги, осколки со звоном посыпались на бетон, заскакали по камням. Чёрная и синяя броня на груди, гордость Шан Чао, его шедевр, покрылась густой паутиной трещин, электроника внутри зашипела, задымилась. Ян Чен упал. Тяжело, плашмя, подняв тучу пыли, которая медленно осела на его неподвижное тело. Несколько секунд, бесконечных, тягучих, Ян Чен не двигался. Камеры дали крупный план. Он лежал лицом вниз, рука неестественно вывернута, из-под обломков шлема сочилась кровь, смешиваясь с пылью в тёмную, густую жижу. Комментаторы замолчали. На табло с цифрами доверия оба показателя замерли, пульсируя в нерешительности. А потом, медленно, с нечеловеческим усилием, Ян Чен пошевелился. Сначала пальцы. Они вцепились в бетон, царапая его ногтями. Потом рука, дрожа от напряжения, подтянула тело. Он встал на колено. Выпрямился, покачиваясь. Одна половина лица, та, что уцелела, была скрыта остатками шлема. Вторая открыта миру. По щеке, от виска до подбородка, стекала струйка крови, яркая, алая на фоне бледной, покрытой пылью кожи. Но глаза синие, ясные, без тени боли или страха, смотрели прямо на противника. Холодные. Сосредоточенные. Он принял стойку. Ноги на ширине плеч, корпус чуть наклонён вперёд, левая рука прикрывает корпус, правая… Из правой перчатки, с металлическим, чётким щелчком, выдвинулось лезвие. Узкое, длинное, голубоватое от текущей по нему энергии, оно дрожало мелкой вибрацией, готовое рассечь всё, что встанет на пути. Он рванулся вперёд. Неуклюже, но быстро, используя всю оставшуюся энергию, сжигая последние резервы. Удар. Промах. Старый Е-Соул почти не двигался с места. Лишь минимальный, едва уловимый шаг в сторону, доворот корпуса и лезвие прошло в миллиметре от его брони, бессильно разрезав воздух. В его руке, сжимаясь и разжимаясь, пульсировала фиолетовая плеть, не оружие, а продолжение его воли, его боли, его прошлого. Она потрескивала, извивалась, словно живое существо, жаждущее ударить. Щелчок. Плеть пронеслась в сантиметре от лица Ян Чена, он даже не моргнул. Ушёл в перекат, кувырком, пропахав спиной по щебню, мгновенно вскочил на ноги и снова бросился вперёд. Уклон, шаг, удар, разворот. Каждое движение было выверено, но в них чувствовалась отчаянная, последняя решимость. Лезвие скользнуло по броне старика, высекло сноп искр, оставило тонкую, едва заметную царапину, но не пробило защиту. Е-Соул отвечал короткими, точными, экономичными ударами плети. Каждый расчёт. Каждый контроль дистанции. Он не тратил лишней энергии, не суетился, просто держал противника на расстоянии, методично нанося урон. Ян Чен, игнорируя боль, игнорируя кровь, заливающую глаз, игнорируя свист лёгких, которые, казалось, вот-вот разорвутся, всё равно продолжал давить. Он уже не пытался сломать щит силой. Он искал момент. Ту единственную, миллисекундную заминку, тот сбой в ритме, который позволит ему прорваться.

***

В шлеме старого Е-Соула, раздался резкий, истеричный голос Хэна. "Так сражаться нельзя!" кричал он, перекрывая гул арены и собственное тяжёлое дыхание. "Вы его щадите! Я вижу!" Короткая пауза между ударами. Плеть в очередной раз отразила выпад Ян Чена. Плеть отражает очередной выпад. "Публика ждёт зрелища!" продолжал Хэн, и в его голосе слышалась паника. "Они ждут Вспышку! Весь интернет гудит! Если вы её не используете, уровень доверия рухнет окончательно! А без веры вы ничто! Вы проиграете!" Е-Соул сделал шаг назад, уходя с линии атаки, выдерживая дистанцию. Его голос, когда он ответил, был спокоен. Пугающе спокоен. "Кто разгоняет эту тему?" На секунду в канале связи повисла тишина, нарушаемая лишь треском помех и грохотом боя. Разряд Ян Чена прошёл совсем рядом, опалив боковую пластину. "…Сейчас это неважно!" уклончиво, слишком поспешно ответил Хэн. Е-Соул сузил глаза за визором. Неважно? На арене Ян Чен снова нёсся на него, игнорируя боль, игнорируя всё. С повреждённой, дымящейся брони сыпались искры, лезвие в его руке, заточенное до атомарной остроты, со свистом резало воздух. Коронный удар. Тот самый, который когда-то, много лет назад, принёс Е-Соулу победу над "монстром", терроризировавшим целый мир. Тот самый, который он отрабатывал годами. И тот самый, который он поклялся больше никогда не использовать после Зиро. Е-Соул отразил атаку привычным движением, в котором не было и доли усилия, и вдруг, на долю секунды, замер. Он смотрел на Ян Чена. Тот стоял напротив, весь в трещинах и крови, с разбитым шлемом, но в его глазах, синих, пронзительных, не было мольбы о пощаде, не было просьбы о зрелище. Только вызов. Чистый, безжалостный вызов существа, которому нечего терять, кроме собственной чести. Ян Чен снова атаковал.

***

В другой части города, за много километров от пылающей арены, гремела другая стихия. Неон. Световые лучи, пронзающие ночное небо. Тысячи телефонов, поднятых вверх, образовывали море мерцающих огней. Гул голосов, сливающийся в общий восторженный рёв. Концерт Лаки Циан. На огромной сцене, залитой светом, стояла она. Её голос лился мягко и одновременно пронзительно, заполняя собой каждый уголок огромного стадиона. Толпа пела вместе с ней, тысячи голосов сливались в едином порыве. Камера, парящая над сценой, взяла крупный план, проецируя её лицо на гигантские экраны. Счастливые лица в толпе, поющие, танцующие, обнимающиеся. И среди них, Ся Цин. Она сидела почти в центре VIP-ряда, на тех самых местах, которые Шан Чао достал с таким трудом, с таким блеском в глазах, с такой надеждой. По обе стороны от неё пустые кресла. Места, которые должны были занять Ян Чен и Шан Чао. Билет в её руке, тот самый, который подарил ей Шан Чао с неловкой, счастливой улыбкой, был слегка помят, измят её пальцами. Она сжимала его всю дорогу, пока ехала сюда, одна, в пустом такси, глядя на огни ночного города. Она пришла. Но слева пусто. Справа пусто. На сцене Лаки Циан, закончив зажигательный номер, шагнула к микрофону. Свет приглушился, стал мягче, интимнее. Заиграла медленная, щемящая баллада. Ся Цин смотрела вперёд, на сцену, на Лаки Циан, но не видела её. Совсем. Её взгляд был обращён внутрь себя, в тот тёмный колодец, где жили сейчас только две картинки: Больничная палата. Шан Чао без сознания, подключённый к аппаратам, с повязкой на голове, с этим ровным, механическим писком монитора. И арена. Ян Чен в разбитой броне, истекающий кровью, бьющийся с тем, кого когда-то боготворил. Толпа вокруг смеялась, пела, обнималась, поднимала зажигалки и фонарики телефонов. Кто-то плакал от счастья, тронутый песней. Кто-то целовался. Она сидела неподвижно, как статуя, как каменное изваяние посреди этого живого, дышащего моря. Сначала одна слеза. Тихо, незаметно скатилась по щеке, упала на руку. Потом ещё одна. Она попыталась быстро, украдкой вытереть их, чтобы никто не заметил. Но плечи начали мелко, неконтролируемо дрожать. Песня дошла до припева, самого пронзительного момента. Тысячи людей, как по команде, подняли над головой фонарики. Тьма вокруг превратилась в звёздное небо. Свет мерцал, переливался, играл на лицах. Ся Цин повернула голову влево. Пустое кресло. "Ты ведь обещал…" прошептала она едва слышно, одними губами. "Ты сказал, что мы пойдём вместе. Все трое. Что это будет лучший вечер в нашей жизни. Ты обещал…" Справа ещё одно пустое место. Она сжала билет так сильно, что ногти, острые, ухоженные, прорвали тонкую бумагу, впились в ладонь. Боль была почти приятной, она возвращала в реальность, не давала провалиться в эту чёрную бездну отчаяния. На сцене Лаки Циан, не подозревающая ни о чём, улыбалась публике, раскланивалась. А в толпе, среди тысяч счастливых голосов, среди моря огней и всеобщего ликования, одна девушка плакала так, будто этот концерт был не праздником, а прощанием. Прощанием с тем, что могло бы быть. С той нормальной, простой жизнью, в которой друзья ходят на концерты, смеются, пьют сладкий чай в кафе и не умирают под бетонными завалами.

***

Арена больше не напоминала арену. Она превратилась в поле боя, в лунный кратер, в зону военных действий. Разбитые плиты торчали в разные стороны, обугленные стены дымились, из трещин в земле сочился какой-то пар. Свет по периметру давно погас, и лишь редкие, хаотичные вспышки их энергии освещали чашу, выхватывая из темноты то искажённое лицо Ян Чена, то неподвижную фигуру его противника. Ян Чен стоял, согнувшись, уперев руки в колени, пытаясь восстановить дыхание, которое вырывалось из груди хриплыми, рваными всхлипами. Его броня была практически уничтожена: золотые пластины, которыми он так гордился, сорваны, валяются где-то в пыли; синяя подсветка на груди мигала неровно, прерывисто, как пульс умирающего; половина шлема отсутствовала полностью, открывая миру его лицо, покрытое пылью, кровью, потом, но не сломленное. В нескольких метрах от него, такой же уставший, но держащийся прямо, стоял Е-Соул. Он держался рукой за бок. Там, в том месте, куда Ян Чен всё-таки пробил защиту, из-под брони сочилась тёмная жидкость, пахнущая озоном и чем-то ещё, металлическим. Повреждение было не смертельным, но ощутимым. Боль, настоящая, живая, пульсировала в этом месте, напоминая, что даже легенды могут истекать. В его шлеме, не умолкая, надрывался Хэн: "Вы не можете уходить в сторону! У него прибавляется сторонников! Смотрите на графики! Вы проигрываете! Вы так проиграете! Если вы не используете Вспышку, всё кончено!" Е-Соул сжал челюсть так, что скрипнули зубы. "Я знаю," ответил он тихо, сквозь зубы. "Тогда используйте её! Сейчас! Чего вы ждёте?!" Ян Чен выпрямился. Он стоял напротив, и в его фигуре, в том, как он держался, несмотря ни на что, не было ничего от новичка, от выскочки, от самозванца. Он выглядел как человек, который принял решение идти до конца, какой бы ценой это ни было. Их взгляды встретились. И в этот момент, глядя в эти синие, измученные, но не сдающиеся глаза, Е-Соул вдруг понял то, что, возможно, понимал всё это время, но боялся признать. Выбора нет. Его правая рука, протезированная, сделанная из металла и пластика, напичканная датчиками и усилителями, вдруг начала светиться. Мягко сначала, потом всё ярче, ослепительнее. Фиолетовые разряды побежали по ней, затанцевали, зашипели, разрывая воздух. Осколки разрушенной брони, мелкие камни, куски бетона вокруг начали медленно подниматься в воздух, притягиваясь к этой руке, вращаясь по спирали в бешеном темпе, образуя вокруг неё ореол из мусора и пыли. Энергия сгущалась, накапливалась, становилась плотной, почти осязаемой на вкус. Воздух вокруг них стал тяжёлым, как перед грозой, волосы Ян Чена, единственное, что осталось незащищённым, встали дыбом от статического электричества. Над протезом начало формироваться нечто. Сначала искра, потом сгусток, потом огромный столб молнии, плотный, ослепительно-фиолетовый, пульсирующий, живой, словно вырванный из самого сердца грозового неба. Он не просто бил, он существовал, стоял, как колонна, как столп чистой, ничем не сдерживаемой разрушительной силы, упирающийся в низкие тучи. Е-Соул поднял руку выше, и столб молнии вытянулся к небу, разрывая тучи, освещая весь город на мгновение фиолетовой вспышкой. А затем начал медленно опускать его прямо на Ян Чена. Не как удар. Как приговор. Земля под этим столбом, ещё до того, как он коснулся её, начала плавиться. Бетон превращался в стекловидную массу, камень шипел и лопался. Ян Чен стоял. Не двигался. Ни шагу назад. Ни попытки уклониться. Секунда. В его глазах не страх, не отчаяние. Расчёт. Холодный, ясный, последний. Он слегка согнул ноги, перенося центр тяжести. "Давай…" прошептал он одними губами, глядя на приближающуюся стену фиолетового света. И в тот момент, когда столб молнии почти достиг его, готовый испепелить всё на своём пути, он стартовал. С бешеной, нечеловеческой скоростью. Плиты под его ногами взорвались, разлетелись в стороны фонтаном осколков. Он не обегал удар, не пытался спрятаться. Он мчался прямо в зону падения, навстречу Е-Соулу, прямо под этот чудовищный, всесокрушающий столб. Фиолетовый свет и синий разряд столкнулись в одном кадре, смешались, закрутились в воронку. Яркость стала нестерпимой, глаза отказывались смотреть. Ян Чен нёсся вперёд, прямо к источнику молнии, прямо к руке, из которой она била, не обращая внимания на то, как плавится его собственная броня, как сыплются искры с повреждённых пластин, как воздух обжигает лёгкие. Он уже почти рядом. Ещё шаг и дистанция исчезнет. И в этот момент, когда фиолетовый столб, послушный воле своего хозяина, опускался с небес, готовый стереть всё в порошок, Е-Соул вдруг с леденящей ясностью понял. Так вот что чувствовал он тогда. Зиро.

***

Руины города. Не просто разрушенного, а стёртого с лица земли. Обугленные небоскрёбы, похожие на скелеты гигантских животных, провалившиеся мосты, воздух, густой и едкий, пахнущий пеплом, горелой плотью, смертью. Сирены давно стихли, спасать было уже некого и нечего. И среди этого ада, он. Чёрная, как сама ночь, кожа, обтягивающая неестественно худое, но мощное тело. Неоново-голубая короткая стрижка, светящаяся, словно огонь холодного пламени, языки которого плясали без ветра. Глаза, чистый, бездонный голубой свет, без зрачков, без намёка на человеческое. И эта улыбка. Ярко-розовая, светящаяся в полумраке апокалипсиса. Безумная. Нечеловеческая. Чёрный костюм с эмблемой кровавого затмения на груди, символом, который он сам себе выбрал, когда перестал быть просто героем. Плащ, рваный, обгоревший, развевался на ветру, хотя ветра, способного шевелить тяжёлую ткань, не было. Он уже давно перестал быть просто бойцом, просто человеком. Он стал божеством. И сошёл с ума от этого. Его тело изменилось, подстроилось под ту чудовищную силу, что текла в нём. Голос звучал сразу из нескольких направлений, отражаясь от руин, накладываясь сам на себя. Он двигался так, будто физика была для него лишь рекомендацией, а не законом. И в тот день Е-Соул сражался не бок о бок с ним, как раньше. А против него. Город разрушался от каждого их столкновения. Асфальт взлетал в небо фонтанами, здания складывались, как карточные домики, под ногами разверзались пропасти. И тогда, на руинах, когда стало окончательно ясно, иначе не остановить, иначе он уничтожит всё живое, Е-Соул впервые использовал Вспышку. Ту самую, что сейчас собирался применить снова. Он помнил это чувство до сих пор. Как энергия, чудовищная, необъятная, рвала его собственную руку изнутри. Как рука тогда ещё не выдерживала полной нагрузки, он был моложе, слабее. Как воздух вокруг превратился в белый шум, в сплошную стену света и боли. И он помнил лицо Зиро в тот момент. Не ярость. Не страх поражения. А… принятие. Зиро смотрел на него сквозь это ослепительное сияние, и его розовая, светящаяся улыбка стала только шире. Будто он этого и хотел. Будто он именно этого и ждал. Будто Вспышка была не наказанием, не актом возмездия. А освобождением.

***

Настоящее вернулось ударом сердца. Ян Чен был уже в нескольких метрах. Его скорость, подпитанная последними крохами энергии, была безумной. Плиты под ногами крошились в пыль, он бежал, не видя ничего, кроме цели. Он не уходил от молнии. Он шёл прямо сквозь неё, принимая на себя разряды, которые должны были его убить, сжигая последние резервы защиты. И Е-Соул, глядя на него, вдруг увидел то же самое, что когда-то видел в глазах Зиро. Не просьбу о пощаде. Не отчаяние обречённого. Решимость. Если он сейчас опустит Вспышку полностью, на полную мощность, Ян Чен может не встать. Может просто перестать существовать, испариться, как и тот город много лет назад. И на долю секунды, всего на миг, рука Е-Соула, поднятая для последнего, сокрушительного удара, дрогнула. Голос Хэна в наушнике надрывался, кричал что-то про рейтинги, про проигрыш, про то, что его карьера, его легенда, его всё рухнет, если он сейчас не дожмёт. Толпа ревела, требуя зрелища, крови, финала. А перед ним стоял человек. Не бог. Не чудовище, жаждущее власти. Человек, который выбрал идти вперёд, несмотря ни на что. Который верил. Который заставил поверить других. Ян Чен уже почти достиг его. Его лицо, искажённое болью и напряжением, было совсем рядом. В глазах только свет. Только воля. Фиолетовый столб ревел, разрывая воздух, камень под ним крошился, арена трещала по швам, готовая рухнуть в любой момент. И в этом грохоте, в этом аду, Е-Соул вдруг услышал только одно. Собственное сердце. Он не может. Не может опустить Вспышку до конца. Не потому что боится последствий, не потому что жалеет себя. А потому что, глядя на Ян Чена, он наконец понял самую страшную, самую простую правду. Перед ним не враг. Никогда не был врагом. Ян Чен ни в чём не виноват. Ни в его боли, ни в его потерях, ни в его одиночестве. Вина его. Его годы, утонувшие в скорби по Зиро. Его одержимость прошлым, тем днём, той битвой, той Вспышкой. Его бесконечные попытки мысленно вернуться в тот момент и всё исправить, сделать по-другому. И пока он, запертый в своей Башне, в своей броне, в своей боли, оплакивал мёртвого бога, живой ребёнок рос рядом. Без тепла. Без внимания. Без настоящего отца. Его приёмный сын. Тот, кому он должен был дать любовь, защиту, веру. Тот, кому он дал лишь тень себя. Ян Чен прорывался сквозь последние разряды. Его лицо, покрытое ссадинами и кровью, искажала гримаса нечеловеческого усилия. Но глаза горели. Не ненавистью. Жизнью. "Я…" прошептал Е-Соул одними губами, но голос его потонул в грохоте, в реве толпы, в крике Хэна. И в этот момент. Молния пронзила его. Не его собственная. Чужая. Резкий, чистый, ослепительно-голубой разряд ударил сбоку, со стороны разрушенных трибун, прошив грудь Е-Соула насквозь, выйдя из спины снопом искр. Протезированная рука, та, что держала Вспышку, на мгновение погасла, разряды исчезли, энергия схлынула. Его концентрация, его воля, его контроль, всё рухнуло в одно мгновение. И Вспышка, лишённая управления, вышла из-под контроля. Фиолетовый столб, всё ещё чудовищно мощный, обрушился вниз полностью. Не точечно, как планировалось. Не направленно на противника. Всё, что оказалось под ним, превратилось в ад. Плиты взорвались фонтанами расплавленного камня. Стены арены, и без того повреждённые, сложились внутрь, как карточный домик, с оглушительным грохотом рушась в бездну. Ударная волна, плотная, как стена, отбросила Ян Чена в сторону, швырнула оземь, прокатила по бетону. Он потерял сознание, не успев даже вскрикнуть. Е-Соул стоял ещё секунду. Смотрел в небо, разорванное его же силой. На нём не было ни облака, только чёрная, бездонная пустота. "Прости…" прошептал он, обращаясь к кому-то, кого уже нельзя было вернуть. К Зиро. К Ян Чену. К самому себе. Столб погас. Тишина, наступившая после, была оглушительнее любого взрыва. Стены, те, что ещё оставались, рухнули вниз с чудовищным грохотом. Металл и бетон, тонны и тонны, обрушились в центр чаши, погребая под собой всё. Е-Соул не сделал попытки уйти. Не двинулся с места. Он просто стоял, глядя в небо, принимая то, что должно было случиться. Обломки накрыли его с головой. Пыль поднялась столбом до самого неба, заслонив собой всё. И на месте, где только что стоял человек, легенда, герой, отец, осталась лишь груда дымящегося камня и искрящегося, мёртвого металла. Толпа молчала. В эфире повисла мёртвая тишина, которую не решался нарушить ни один комментатор. Табло с рейтингами доверия зависло на последнем значении, замерев в нерешительности. Ян Чен стоял среди руин, на другом конце арены, едва шевелясь, оглушённый, контуженный, но живой. Он смотрел на то место, где только что был его противник, его кумир, его… отец. А под завалами больше не слышно было ни одного разряда, ни одного вздоха. Только тишина. Только ветер, задувающий в разломы стен. Только запах смерти и расплавленного камня.

***

Музыка всё ещё гремела за спиной, когда Ся Цин вышла из зала. Огни сцены гасли один за другим, провожая последних зрителей. Толпа вокруг смеялась, обсуждала выступление, напевала припевы, кто-то спорил о лучших моментах концерта. Афиши с лицом Лаки Циан, яркие, счастливые, развевались на ветру у входа. Ся Цин остановилась на верхней ступеньке лестницы, ведущей к парковке. Глубокий вдох. Холодный ночной воздух обжёг лёгкие. Она быстро, украдкой вытерла щёки ладонями, размазывая остатки слёз, растёрла кожу под глазами, будто это могло стереть не только следы, но и саму память о том, что произошло. Проверила отражение в тёмном стекле витрины, почти нормально. Почти. Она сделала шаг вперёд, не глядя, куда идёт, и врезалась в кого-то. Твёрдо. Почти отскочила назад от удара. "Смотри, куда идёшь…" начала она автоматически, на рефлексе, но, подняв глаза, замерла. Просветитель. Он стоял слишком близко, в своей обычной одежде, но без привычной ироничной, чуть насмешливой полуулыбки, которую она так хорошо изучила за последнее время. Лицо было серьёзным, даже напряжённым. "Ты игнорировала меня несколько дней," сказал он спокойно, но в голосе слышалось напряжение, которое он не пытался скрыть. "Ни звонков. Ни ответов на сообщения. Ничего. Я уже решил, что те, кто всё это организовал, наконец добрались до тебя." В его голосе не было привычной колкости, насмешки над её наивностью. Только усталость. И что-то ещё, чему она не сразу нашла название. Беспокойство? Ся Цин отвела взгляд, уставившись куда-то в сторону, на проезжающие мимо машины. "Я была занята," сказала она коротко. "Да?" он прищурился, внимательно вглядываясь в её лицо. "Плакать?" Она замерла. Он заметил. Конечно, заметил. Покрасневшие, припухшие веки, которые не мог скрыть никакой макияж, никакое "почти нормально". Следы слёз, которые она пыталась стереть, но не смогла стереть до конца. Повисла пауза. Тяжёлая, неловкая. "Концерт был таким трогательным?" тихо спросил он, и в его голосе не было привычной колкости. Только констатация факта. Ся Цин криво усмехнулась, горько, безрадостно. "Ты пришёл читать мне лекции? О том, как надо держать лицо и не распускать нюни?" "Нет," просто ответил он. "Я пришёл убедиться, что ты жива." Эти простые слова выбили из неё почву сильнее, чем неожиданное столкновение. Она смотрела на него, и в её взгляде, наконец, появилось что-то живое, не стеклянное. Люди обходили их стороной, огибая, как два камня посреди потока. Кто-то смеялся, кто-то спешил к машинам, кто-то говорил по телефону. Мир вокруг двигался своей чередой, будто ничего не произошло. А где-то в другом конце города, она знала это, чувствовала кожей, арена ещё дымилась. И под этими дымящимися руинами, возможно, лежал человек. Ся Цин сглотнула, с усилием прочищая горло. "Со мной всё в порядке," сказала она. Слишком быстро. Слишком автоматически. Просветитель молчал. Он просто смотрел на неё, не отводя взгляда, и в этом молчании было больше правды, чем в любых словах. Он не верил. Но и не давил. "Если ты собираешься продолжать отталкивать всех, кто пытается помочь," наконец произнёс он тихо, почти устало, "делай это хотя бы не так очевидно. Чтобы у людей была иллюзия, что у них есть шанс." Ся Цин посмотрела на него, и в её взгляде впервые за весь вечер не было той пустоты, что преследовала её на концерте. "Ты слишком много на себя берёшь, Просветитель. Я не твоя подопечная." "Кто-то должен," ответил он просто. И в этом кто-то не было ни капли самодовольства. Только факт.

***

Ночной город казался слишком спокойным после всего, что случилось. Они шли рядом по пустынной улице, не касаясь друг друга. Свет фонарей резал тротуар на длинные, неровные полосы, в которых их тени то сливались, то расходились. Ся Цин держала руки глубоко в карманах куртки, будто ей было холодно, хотя ночь была тёплой, почти душной. Просветитель молчал долго, давая ей время, давая пространство. Просто шёл рядом, охраняя это молчание. "Я кое-что накопал," наконец произнёс он, не повышая голоса. "По поводу вашего… дяди Яна." Ся Цин не смотрела на него, но её плечи, расслабленные до этого, чуть напряглись. "Кафе закрыто уже несколько дней. Без объяснений, без объявлений. Просто закрыто, и всё." Она медленно моргнула, переваривая. "И?" "И это совпадает по датам. С подготовкой к бою. С финансированием, которое вдруг появилось неизвестно откуда. С тем, как всё было организовано, арена, трансляции, информационная волна. Слишком гладко. Слишком профессионально." Он смотрел прямо перед собой, на пустую дорогу. "Дядя Ян - это Ян Мо, Ся Цин." Имя повисло между ними, тяжёлое, как бетонная плита. Ян Мо. Тот, кто всё это выстроил. Тот, кто подтолкнул события к турниру, кто вложил деньги, кто, возможно, заплатил убийце Шан Чао. "Значит…" тихо произнесла она, и голос её дрогнул. "Его план сработал? Всё это, дуэль, смерть, разрушение, было частью его… игры?" "Похоже на то." Они прошли мимо тёмной витрины, и в стекле на мгновение отразились их силуэты, две тёмные фигуры на фоне редких огней. Просветитель продолжил, не давая ей провалиться в молчание: "И ещё. Итоги боя." Ся Цин всё же повернула голову, впилась в него взглядом. "Что с ними? Говори." Он сделал паузу. Слишком длинную для простой информации. "По предварительным данным… Е-Соул не выжил." Слова прозвучали сухо. Почти официально. Как строчка в отчёте о происшествии. Ся Цин остановилась. Замерла посреди тротуара, будто наткнулась на стену. Машина проехала мимо, фары на секунду осветили её лицо. На нём не было слёз. Не было крика. Только пустота. Та самая, глубокая, бездонная, которая бывает, когда случается самое страшное, то, к чему невозможно подготовиться. "А Ян Чен?" спросила она. Голос был хриплым, чужим. "Победитель боя," ответил Просветитель, и в его голосе не было торжества. Только констатация. "Жив. В тяжёлом состоянии, без сознания, его увезли в неизвестном направлении сразу после обрушения арены. Но жив." Ветер тронул её волосы, шевельнул полы куртки. Где-то далеко, за несколькими кварталами, выли сирены, возможно, всё ещё у арены, разгребая завалы. "Значит, всё кончено," сказала она, и это прозвучало не как вопрос, а как приговор. "Нет," спокойно ответил Просветитель. "Это только то, что мы увидели на поверхности. То, что нам показали. Истинная цена этой победы ещё не подсчитана. И, возможно, мы узнаем её не скоро." Она смотрела на него, пытаясь найти в его лице хоть что-то, сочувствие, радость, злорадство. Ничего. Только привычная маска аналитика. "Ты рад?" спросила она прямо. "Что твоё расследование подтвердилось? Что ты оказался прав насчёт всего?" "Я предпочитаю факты эмоциям, Ся Цин. Ты это знаешь." "Это не ответ." Он выдержал её взгляд. Долго. Потом, чуть смягчившись, сказал: "Я рад, что хотя бы ты не в списке пострадавших. Это единственное, что имеет для меня значение в данный момент." И снова без пафоса, без попытки произвести впечатление. Просто правда, сказанная тихо и устало. Просто правда. Они подошли к её дому. Старая панельная девятиэтажка, тёмные окна, редкие огоньки в верхних этажах. Ся Цин остановилась у подъезда. "Если Ян Мо действительно получил то, что хотел…" тихо сказала она, глядя куда-то в сторону, на тёмный двор. "Если всё это, дуэль, смерть, боль, было просто этапом его плана… значит, кто-то заплатил за это слишком высокую цену. Слишком многие." Просветитель кивнул. Просто, без пафоса. "Всегда так. За большие игры всегда платят маленькие люди." Она смотрела вверх, на тёмное небо над крышами, на редкие, едва заметные звёзды. Где-то в городе только что умер человек, которого она никогда не знала по-настоящему, но который был частью их жизней. Где-то в больнице, подключённый к аппаратам, лежал другой, тот, чья улыбка и сарказм были их якорем. А здесь, в тихом спальном районе, жёлтые фонари освещали пустой двор и их двоих. "Спасибо, что проводил," наконец произнесла она, поворачиваясь к нему. Он кивнул. "Не исчезай снова, Ся Цин. Если ты мне понадобишься, я должен знать, где ты." Она ничего не обещала. Только посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. И, прежде чем зайти в подъезд, нажав кнопку домофона, всё-таки спросила: "Ты правда боялся, что меня настигли?" Просветитель на секунду отвёл взгляд, посмотрел куда-то в сторону. "Да. Не бери в голову. Просто работа." Честно. Предельно честно. Дверь подъезда закрылась за ней с тяжёлым металлическим лязгом. Он остался один под фонарём, провожая взглядом тёмный подъезд, в котором погас свет на лестничной клетке. В его голове уже выстраивалась новая схема, новые вопросы, новые зацепки. Ян Мо. Истинная цена этой победы. Работа не закончена. Она только начиналась.