Грибной дождь

— Мне кажется, что Карлос так распереживался, что приехал лично тебя проверить, — альфа поднялся с дивана, направляясь к выходу. — Он бы телепортировался, — Ландо пробил резкий смешок. — Я напишу, что всё нормально. — Окей. Уже у двери Пиастри посмотрел в глазок, но там никого не было — только одна одинокая коробка. — Ландо! — Да? — Ты случайно не заказывал что-то в интернете? — Нет! А что? — Тут какая-то коробка, может, тебе что-то пришло. Это было немного странновато, и на свой страх и риск Пиастри решил проверить, что это такое. Открыв дверь, он осмотрелся и, взяв из замка ключ, аккуратно вскрыл коробку. Внутри были только маленькие пинеточки и записка. «Желаю удачи». Всё — только два слова и больше ничего, но от них внутри австралийца похолодело. Он крутил коробку, осматривал пинеточки, записку — ничего не выдавало отправителя, но что-то подсказывало Пиастри, что подарком это точно не было. Решив, что лучше избавиться от незваного презента, австралиец вернулся за мусором и, сложив туда пинетки и записку, стал рвать коробку и также складывать в пакет. Оскар крикнул Ландо, что пойдёт выкинуть мусор, и, закрыв дверь, ушёл. Только выйдя на улицу, Пиастри показалось, что он залез в духовку — погода Монако радовала душной и жаркой атмосферой. Он выкинул мусор и, разворачиваясь назад, чуть не прозрел: рядом, как ни в чём не бывало, стоял Логан. Его лицо было спокойным и в какой-то степени скучающим. Оскар молился всем богам, чтобы бета этой заминки не заметил и альфа смог уйти быстрее. Но когда тебе, Пиастри, везло? — Даже не поздороваешься? Это невежливо, знаешь ли. — Не имею желания, — австралиец не сбавлял шага, очень надеясь, что Сарнжет потеряет интерес. Но Логан обходит его, и Оскару приходится резко остановиться. — Ты можешь оставить меня в покое, или у тебя такое развлечение? — Пиастри хотел обойти старшего, но Сарнжет не давал ему это сделать. — Мне вообще-то обидно. Зачем выкидывать безобидный подарок? Я достаточно времени потратил, чтобы выбрать их. — Какого чёрта ты появился спустя четыре года? — Просто поговорить, спросить, как ты. Разве я не имею права? — Нет, не имеешь. Не после того, что сделал. А теперь уйди, пока тебя не вывела охрана. — Я хотел нормально поговорить. Я чувствую себя действительно виноватым, я не должен был так поступать. Но и ты меня пойми: мы совсем перестали слышать друг друга, ты стал холоднее ко мне, а я устал тащить всё на себе, — Сарнжет засунул руки в карманы, чувствуя себя слегка неловко. — Особенно после того, как практически задушил человека? — оо, Оскару очень понравилось, как меняется чужое лицо, как расширяются глаза и как рот приоткрывается в немом вопросе. — Если ты думаешь, что такая информация будет скрыта, то ты очень недалёкий человек. И если думаешь, что измену можно простить — ищи идиота где-нибудь в другом месте, пожалуйста. И я не стал холоден к тебе, я просто устал от того, что ты убивал меня морально каждый день. Ты хотел слишком многого, а то, что я не дракон, лежащий на золоте, ты напрочь забыл. Поэтому большая просьба: забудь дорогу сюда, найди себе кого-нибудь и не смей пугать Ландо, потому что если с ним что-то случится, деньги тебя в этот раз точно не спасут. Прощай. Оскар обошёл Логана, но тот схватил его за предплечье. — Отпусти. — Выслушай меня, я действительно хочу извиниться. Я не хотел. Я… я запутался. Я действительно запутался. Я изменился… — Нет, Логан, ты не изменился. Даже если ты и стал адекватнее, то у меня уже другая жизнь. Ты принял решение четыре года назад. — И чем он лучше? — Всем. От и до. — Ну да, влюбился в местную богатенькую шлюху. Ты хотя бы уверен в том, что это твой ребёнок? — Сарнжет скалился, уперев взгляд в затылок альфы, но улыбка стала быстро сходить, когда альфа, повернув голову, впился в него глазами. — Повтори. — Оск, я не это имел в виду, послушай… — Повтори, что ты сказал. Пиастри развернулся полностью. Ярость, гнев и желание стереть эту мерзкую улыбку слились в одно целое, и если он сейчас хоть на секунду отпустит себя, то Оскар просто избьёт бету до смерти. — Оскар, я не… мгх! Альфа сжал лицо Логана пальцами, заставляя смотреть себе в глаза. — Слушай сюда. Ещё хоть раз я услышу, что ты что-то пытаешься сделать ему или дёрнешься в сторону моего ребёнка — я сломаю тебе руки. Ты не имеешь никакого права открывать свой мерзкий рот в сторону Ландо. Я бы не бросил тебя, если бы ты не решил, что засунуть в свой рот чужой член будет хорошей идеей. Мне было плевать, когда наши общие друзья предупреждали, что ты невменяемый. Я верил, что смогу тебе помочь, что у нас будет всё нормально. Но ты как был гондоном, так им и остался, раз позволяешь говорить так о другом человеке, толком не зная его. И я не позволю дерьму вроде тебя рушить то, что я построил. Поэтому ты собираешь своё ёбаное эго и пиздуешь нахер из нашей жизни, иначе то дело очень неожиданно для тебя возобновится. А теперь пошёл нахер отсюда, пока я тебе ебало не разукрасил. Пиастри резко отпустил лицо старшего и, развернувшись, ушёл от греха подальше. Он стоял перед входной дверью злой, как дьявол. Всё то, что он пытался забыть, испепелить внутри себя, стало снова прорываться наружу. Он не любил, когда эмоции выходили из-под контроля — это больно, это невыносимо, это страшно. Пусть расставание и было глотком свежего воздуха, но он проплакал неделю, всё ещё думая, что сможет исправиться и вернуть всё, что было. Горячие слёзы злости стали жечь глаза. Он пытался их стереть, но они предательски продолжали скатываться по щекам. Ещё с детства он не любил такой выброс адреналина, но иногда тело просто не выдерживает, и боль с разочарованием разбивает вновь возведённую стену. Оскар стоял перед дверью и думал, как себя успокоить. Хотелось выйти и выбить всю дурь из Сарнжета, выпустить пар, но его мозговой штурм прервал звук открывающейся входной двери, а из-за косяка показалась кучерявая макушка. — Оззи, всё нормально? — Да, — но, к сожалению, у Пиастри это получилось уж слишком жалобно. — Дай мне минутку. — Ты что, плачешь?! — омега распахивает дверь и подходит к младшему, пытавшемуся отвернуться. — Эй, что случилось? Оскар, посмотри на меня, пожалуйста. Ему было стыдно, что он, взрослый мужчина, стоит и плачет из-за бывшего, как школьница. — Оск, что случилось? — Норрис держал лицо любимого в руках, обеспокоенно пытаясь понять, что могло произойти, пока австралиец просто выкидывал мусор. Но младший только смотрел и молчал, а после расплакался ещё сильнее. Теперь ему было не больно — ему было страшно. Страшно за то, что его счастье отнимут. — Малыш, тише, успокойся, всё хорошо, — Ландо стирал градом льющиеся слёзы. — Давай зайдём в дом. И когда дверь закрылась, Оскар грузно сел на пуфик в прихожей, стараясь хоть как-то успокоиться. Ландо подошёл ближе и приподнял в руках заплаканное лицо. — Ну так ты расскажешь, что случилось? Но младший только помотал головой. — Тогда поплачь, станет легче, — омега гладил Пиастри по волосам, а тот, прижавшись щекой к животу, обнял, насколько это возможно, Ландо и продолжил плакать. — Шшш, всё хорошо, малыш. — Ландо. — Да. — Ты меня действительно любишь? Норрис предполагал, что младший рядом с ним превращается в мягенькую желешку, но это было как минимум странно. Не то чтобы Оскар не мог сомневаться в чём-либо, но ему было несвойственно это именно в отношении того, что он выбрал полностью осознанно. И поэтому такой вопрос поставил британца в ступор на секунду. — Оскар, что произошло, когда ты выходил? — Ответь. — Да. Люблю. Иначе бы не носил в себе пятидесятипроцентную часть тебя вот уже семь месяцев. А теперь ты. — Логан хотел поговорить, а я, как идиот, вспомнил, что было, и мне стало очень неприятно. — Он что-то тебе сделал? — Ландо сжал плечи младшего, чувствуя, как внутри всё начинает вибрировать, как связь передавала эмоции из одного тела в другое, не усиливая, а сгущая их. — Нет. — Собирайся. Мы едем на отдых. Сейчас! — омега отстранился и стремительным шагом ушёл в спальню. — Малыш, я в порядке, всё хорошо, не нужно преувеличивать, — Оскар шёл следом, всё ещё слегка шмыгая носом. Но омега остановился, развернулся и, схватив австралийца за лицо и сжимая щёки, просверлил его взглядом. — Нет, не в порядке! Я не позволю этому уродцу тебя разрывать на части. — Ты мне нужен собранный и думающий, а не развалившийся из-за того, что Сарнжет возомнил из себя хер пойми кого. Вот на зимнем перерыве я включу тебе «Хатико», «Бемби», песенку про мамонтёнка — и рыдай сколько влезет. А сейчас мы везём твою прекрасную задницу отдыхать на солнышко, и ты садишься и молча наблюдаешь за сборами. И если хочешь, то можешь продолжить плакать — тебе иногда полезно разгружаться. — Не хочу уже, — Оскар лишь немного судорожно вдохнул. — И что за песенка? — Ну, значит, сядь и сиди. Квят показал — грустная до ужаса. — Эм, Ландо… — Да? — Врач не рекомендовал перелёты на позднем сроке, — Пиастри наблюдал, как старший ходит из одного угла в другой, иногда уходя в другую комнату. — Сексом он тоже запретил на позднем сроке, но ты не притронулся ко мне ни разу и за прошлые пять месяцев, — Ландо раздражённо сощурился и скосил взгляд на мужа. — Я же не жалуюсь тебе на недотрах, вот и не нужно мне говорить, что можно, а что нет. Тем более я не собираюсь весь летний перерыв сидеть на пороховой бочке в ожидании, что ещё судьба подкинет и какого уровня стресс будет. А мне, между прочим, очень вредно нервничать, но за семь месяцев я, по ощущениям, пережил стресса больше, чем за последние два года! А так я буду лежать на солнышке и наслаждаться песочком и тёплым морем — никаких бывших, никаких аварий, никаких руководителей. Только я, ты, Амелия и песок… много песка. Норрис блаженно прикрыл глаза, уже представляя тот самый, до сих пор желанный запах. — Я не дам тебе есть песок, дорогой, — Пиастри усмехнулся, но переживать не перестал, зная целеустремлённость Ландо — тому хватит секунды осуществить желаемое. — И не нужно думать, как меня отвлечь. — А ты давно в Эдварды записался? — Ландо закатил глаза от того, что его раскусили. — Как тебя встретил. До тебя я не был фанатом головоломок или «Сапёра». — Это мне говорит человек, признание которого нужно было вытягивать клещами — в тесной каморке, среди моющих средств и с мигающей лампочкой? — Не было такого, — Оскар вжал голову в плечи и стыдливо отвернулся. — Ничего стыдного тут нет, но если бы я тебя не прижал — непонятно, сколько ещё ты бы думал. — Я взвешивал «за» и «против»! — Твои глаза сделали это всё за тебя в первые три секунды, мистер Оскар Джек «глаза-сердечки» Пиастри. — Нормально я смотрю. — Оска, ты можешь врать себе сколько хочешь, а я сижу слишком много в интернете, и ещё я не слепой. Твой фасад Снежной королевы пропадает с моим приходом, и да — это тешит моё самолюбие. — Прекрати! — альфа натянул на голову плед, не желая показывать свой румянец. — Нет уж, слушай. Я изощрялся как только угодно, а нужно было просто вжать тебя в полку с хлоркой. И хочу сказать, что настолько сильно у меня тряслись ноги только когда Крис меня загонял на дорожке практически три часа подряд, а ты этого добился всего за двадцать минут. И ответить тебе «да» тогда, после моей победы на Гран-при в Абу-Даби, было лучшим решением, которое я когда-либо принимал. Ландо смотрел, что можно ещё взять на отдых, пока сзади к нему не прижалось сильное тело. — Неужели лёд растаял? — Хватит, пожалуйста. Ты прекрасно знаешь, как это на меня работает, я ведь не железный, — альфа прижался лицом к тёплой коже на загривке, чувствуя, как ещё секунду назад свежий, лёгкий аромат цитрусовых стал гуще и слаще. — Ты специально это делаешь? — Я ничего не делал, я, между прочим, занят, а ты сидишь и придумываешь всякую фигню. Тем более я тебя просто хвалю. — Вот именно. — Раз тебе не нравится слышать, какой ты хороший мальчик, то хорошо — больше не буду рассказывать даже о том, как ты волшебно готовишь или как идеально проходишь повороты в Монако. — Ландо. — Я готов был за ту лазанью тебе ноги целовать. Ландо чувствовал, как руки на его плечах сжались в предупреждении. — Ландо! — Что такое? Тебе что-то особенное взять? — омега абсолютно невинными глазами наблюдал за альфой через зеркало и за тем, как у младшего медленно отъезжают тормоза. — Если нет, то отойди, пожалуйста, мне осталось ещё немного, и можем смотреть билеты. — Ты это специально, вот скажи мне? — Ну хорошо, не буду брать эту рубашку! — вот что-что, а иногда бесить Пиастри было его любимым занятием. — Бога ради, хватит. Я терплю так же, как и ты, но сейчас это банально опасно. — Это месть, Пиастри, я пойду поем. Ванная рядом, удачи. Омега клюнул младшего в щёку и уплыл на кухню, а Оскар так и остался стоять смущённый напротив зеркала, и от этого стало ещё хуже — казалось, пульс стал пищать от смущения. — Ты играешь с огнём. — Милый, мы с тобой круглый год держим в руках истребитель на колёсах. Для меня риск — это ежедневная рутина, а это так, просто кусочек того адреналина, который я люблю получать. А сейчас, когда я чисто физически не могу заниматься любимым делом, приходится выкручиваться. Да и понаблюдать за таким тобой стало одним из моих любимых занятий. Ты сам сказал, что нам нельзя, значит, я достаточно тебя замариную, и когда придёт момент, то твои слова о воздержании станут боком, а я последую рекомендациям своего милого супруга и буду себя беречь — буду только есть, спать, смеяться и нежиться на солнышке. Ну и, конечно же, зал — нужно будет усилить тренировки. Ландо остановился, посмотрел через плечо и, сощурившись, явил победоносную, как последняя пуля, ухмылку. — Но я могу облегчить твоё состояние. Хотелось, конечно, это подарить на Новый год как небольшое дополнение к основе, но так уж и быть — можешь посмотреть сейчас. В шкафу, на самой верхней полке, в левом углу коробка. Надеюсь, это поможет твоей проблеме. Оскар смотрел в спину любимого и не понимал, что такого может быть в этом подарке, что способно его удивить. И раз у него есть время, любопытство взяло верх. Он нашёл глазами заветную красную коробочку, достал её и для большей безопасности решил сесть на кровать. Он чувствовал себя ребёнком, развязывая ленточку и поднимая крышку. Внутри, под мишурой, оказался альбом — большой, с бархатной отделкой, сделанной на заказ, и с тиснением их инициалов. Бархат так приятно ощущался под пальцами, и Оскар провёл ими по буквам, чувствуя странное тепло в сердце. Дальше он подцепил обложку и перевернул. На первой странице была фотография их с Ландо на первом свидании — та самая, где они, как дети, перемазали друг другу лица мороженым. Затем шли фотографии его самого, сделанные Ландо исподтишка в гараже, потом их селфи, и достаточно неожиданная — любимая Оскаром всем сердцем — фотография Ландо в его куртке, когда омега заснул сидя прямо у него на коленях, когда гонку отменили из-за ливня на полтора часа. Следующая страница была посвящена их браку. Вот он, Оскар, делает старшему предложение; вот они решают, какие цветы будут лучше для арки — похоже, их сфотографировал Макс; а на нижнем фото — то, что он сделал, когда они дегустировали торты и когда Ландо очень ярко отреагировал на один из кусочков. Это всё вызывало улыбку, которая не сходила с лица с самого начала. Дальше была церемония: серия фотографий — на одних он стоит и смотрит в конец дорожки, на других старается сдержать слёзы; дальше — отец Ландо ведёт того к алтарю; затем — клятвы и момент, когда Оскар в итоге не смог сдержаться. И на другой странице альбома — фото, где омега вытирает ему слёзы и целует. В этом дне было идеально всё. Тогда Пиастри не понимал традицию не видеться целый день до начала церемонии, но увидев Ландо, идущего с отцом под руку, альфа еле как держался. Светло-бежевый костюм заставлял кожу словно светиться, а тёмно-зелёные с тёплым подтоном вставки с золотистыми плавными линиями делали зелёные глаза двумя яркими малахитами. Сзади на брюках было подобие юбки, словно павлин, сложивший свой роскошный хвост; плавная оборка делала образ британца нежнее и мягче, а лёгкий, почти невесомый макияж подчёркивал глаза. Оскар видел все фото, кроме этого. На нём солнце обводило их силуэты, и они словно светились, будто само небо, сама природа благословила их любовь. Здесь было видно, как обычно тёмные кучеряшки стали сиять золотым нимбом, а мягкие волосы самого Оскара легли невесомой дымкой. Пиастри ловил удивительное благоговение и не хотел, чтобы оно заканчивалось. Но от следующих фото сердце будто перестало функционировать: на них была целая фотосессия, где на каждой фотографии Ландо стоял боком и фотографировал живот, и на каждой Оскар видел, как росла их любовь. Пиастри провёл по каждой из них пальцами, словно он никогда этого раньше не видел. Перевернув дальше, он увидел уже профессиональные фото — так называемую беременную фотосессию, но в стиле самого Норриса, с ноткой нежности и лёгкости. Там были как смешные, так и невероятно эстетичные фотографии на фоне заката, где был виден только силуэт; была и фотография, где Ландо сидел в его, Оскара, рубашке и джинсах, держа в руках плюшевую коалу и положив голову на голову игрушки. Потом были фото, где живот был уже достаточно большой, а значит, они были из последних, и на них Норрис был в том самом костюме с британского Vogue и среди невероятно красивых цветов лаванды. Пусть фотографии и не несли особого смысла, но Оскар чувствовал эту мощную энергетику: он смотрел и видел, что Ландо был горд и доволен собой, видел, что омега не прячет живот, а наоборот — старается показать, что он гордится своим положением. Метаясь от одной фотографии к другой, Оскар понял, что хочет также быть на таких фото и что можно сделать это во время перерыва. Альфа уже думал, что это конец, но на следующей странице было написано: «Открой, когда будешь один» Пиастри это насторожило, но он, закрыв глаза, перевернул лист. Выждав пару секунд, приоткрыл один глаз и чуть не подавился собственной слюной. На первых двух страницах были фотографии, от которых Оскар почувствовал, как всё тело напряглось, а мозг стал активно воспроизводить статичное изображение в движение. Ему казалось, что он попал на профиль порно-звезды и что ему после просмотра придётся платить. На каждой из фото был его Ландо, но разной степени обнажённости. На первой он лишь задрал рукой край худи, и был виден только живот. Потом край кофты поднялся выше, открывая вид на грудь, а пуговица и ширинка на джинсах были расстёгнуты, и сами джинсы слегка спущены. И тут Оскар заметил одну странную деталь — кружево. Мягкое и нежное на вид, оно было вперемешку с шёлком и имело нежный розово-персиковый цвет. Альфа заметил, что по краю белья шла небольшая оборка, словно маленькая юбочка. От такого резкого контраста рот наполнился слюной, так как дальше Ландо был только в худи, и — о боже — чулки. Чёртовы чулки, которые были чуть светлее самого белья, сильно контрастировали с медовой кожей. На этом фото Ландо сидел, сложив ноги по обе стороны от себя и откинувшись слегка назад на одну руку, держа зубами край худи и улыбаясь. Оскар сжал края альбома, не только видя, но и представляя, насколько Ландо был возбуждён в тот момент. Дальше стало только хуже. Британец лежал на спине с широко разведёнными ногами, прикрывая руками самое интересное, от чего австралиец коротко рыкнул от досады. Но следующая страница заставила зрачки расшириться. На другом развороте Ландо всё ещё лежал на спине, но уже с поднятыми вместе ногами, и, осмотрев фото, Оскар, кажется, порвал одеяло. Это было не просто красивое бельё — оно было с так называемым открытым доступом. И вот, во всей красе, на него смотрел блестящий красный камешек в виде сердечка. Это было пошло, очень пошло. А если учитывать дату, когда фото были сделаны, Ландо проходил с этим весь вечер, когда они помогали выбирать Алексу подарок для Джорджа, и весь стрим, а это в сумме с прогулкой — часов восемь точно. Жар вперемешку со здравым смыслом стал бить по вискам. Мысль о том, что всё это было так рядом, а он даже не подозревал, и что Ландо абсолютно целенаправленно надел всё это на встречу с ним, убивала всё адекватное в нём сейчас. И только теперь пришло осознание, почему на том стриме омега не мог нормально устроиться и иногда морщился. Тогда Ландо сказал, что немного не так повернул голову и шея немного болит — у Оскара и в мыслях не было чего-то иного. Одна очень яркая фантазия сейчас стояла выше здоровой оценки. Пиастри хотел увидеть Ландо ещё в каком-нибудь комплекте — если нужно, он сам его купит, только увидеть, хотя бы одним глазом. На другой фотографии британец сидел спиной, ближе к камере, отклячив задницу и оттянув одну из половинок. Твою мать, Ландо, это не помогает решить проблему! Дальше это была серия чуть ли не покадрового самоудовлетворения. Но единственное, что смутило австралийца, — это то, каким образом Ландо смог сделать эти фото. Последней вишенкой на торте была фотография, где Ландо, полностью обнажённый, со спущенным одним чулком и приспущенными трусиками, облизывает собственные пальцы. И почему-то эта картина вызвала такую волну смущения и возбуждения, что Оскару стало страшно. Долистав до конца, он увидел флешку — простую, без подписи. И тут до него дошло… Это были кадры с видео. — Охуеть, — Пиастри выпал из жизни. Боже, слава богу, Ландо дал этот альбом сейчас. И нужно признать, что со стрессом альбом помог, но появилась другая проблема — явная и мешающая. — И как, помогло? — Оскар, не ожидавший появления омеги, вздрогнул, словно его застали за просмотром запрещёнки в четырнадцать. Ландо же был доволен собой, улыбался во все тридцать два, всем своим видом показывая, что маленькая месть прошла успешно. — Вижу, тебе очень понравилось. — Когда-нибудь ты у меня нарвёшься. — Уже. Если закончил — клади обратно коробку и одевайся, я успел купить билеты в Грецию. — А с этим мне что прикажешь делать? — Ну-у, это ведь не моя проблема, так что делай что хочешь, но желательно после прибытия. А теперь выходим — вылет через два часа. — Хорошо. Аэропорт встретил их своей нестандартной тишиной и спокойствием, словно сегодня никому не нужно было бежать и торопиться на рейс. Прождали они всего полчаса, и после объявления стали идти к своему выходу. Стюардесса взяла у них билеты и стала проверять информацию. — Первый класс. Пройдёмте за мной. Доведя их до нужного места, женщина показала на кресла. — Присаживайтесь. Если что-нибудь понадобится, нажмите кнопку вот здесь, и персонал к вам подойдёт. — Спасибо большое. — Уф, чувствую себя воздушным шаром с цементом, — Ландо сел в кресло и вытянул ноги. — И ноги гудят. — Может, я всё же надену тебе компрессионные чулки? — Я не старая бабушка, чтобы их носить. — Может, ты и не старый, но то, что твои ноги испытывают перенапряжение, — это факт. И врач сам дал тебе рекомендацию их носить, поэтому давай я надену их тебе только на время полёта, а уже в номере сниму. Пиастри достал ненавистный предмет и, подойдя к любимому, сел перед омегой на колени, поставив стопу старшего себе на бедро. — Только на время полёта. — Ты зря упираешься. Они действительно очень помогают, если долго нет возможности нормально подвигаться. — Я не упираюсь, они просто выглядят… странно. — Всё. Не жмёт? — Оскар поправил края ткани, проверяя, всё ли хорошо. — Нет. — Ну вот и хорошо. Хочешь чего-нибудь? — Пока нет, я, может, лягу поспать немного. В ответ на слова британец широко зевнул, сонно моргая глазами. — Я разбужу, если что. — Мгм. Там во внутреннем кармане слева лежит маска для сна, достань, пожалуйста. — Держи, — альфа протянул старшему нужный предмет. — Тебе дать кофту? — Думаю, нет, пока нормально. Ландо немного отклонил кресло и стал пытаться устроиться. — Да господи, хоть на пол ложись! Ему было неудобно: живот уже был таким, что единственным выходом было спать на боку, а о том, чтобы вставать, он вообще молчит. Но омеге всё же удалось найти удобное положение и начать медленно засыпать. В этот раз не было кошмаров. Вместо них он видел свою жизнь, словно кто-то запустил киноплёнку. Ландо видел себя маленьким, пятилетним мальчишкой, играющим в мяч с братом. Потом были моменты с младшей сестрёнкой, когда та была совсем крошкой. Дальше он увидел, как впервые строил своё гнездо — несуразное и немного нелепое, но своё. Тогда он сказал об этом только маме, и та, обняв его, погладила по голове, приговаривая, что получилось очень мило. Потом был момент знакомства с Карлосом и эпизоды их дружбы, когда испанец ещё был в «Макларен». Дальше было его знакомство с Оскаром — но не физическое, а только через досье. Вид ещё зелёного и такого по-детски выглядящего лица вызвал улыбку на лице омеги. Оскар сидел в соседнем кресле и наблюдал. Он видел, как до этого спокойное лицо расплылось в широкой улыбке, являя ему очаровательные ямочки. А в это время Ландо видел моменты, как Пиастри каждый раз, видя его, начинал светиться и иногда заикаться из-за нервов, а британец только отшучивался и успокаивал напарника, мол, он такой же обычный человек и бояться его не нужно. Оскар, конечно, слушал, но всё равно иногда нервничал рядом с буквально собственной мечтой. Видел моменты их спокойного и молчаливого времяпровождения перед и после гонок, и видел картинку, как он в момент сильного стресса прижался к сильному плечу младшего, стараясь унять дрожь в руках перед важным интервью, а альфа в ответ аккуратно, на пробу, провёл по напряжённой спине, чувствуя, как с каждым новым движением дрожь в чужом теле уходит. И как раз после этого интервью, когда стресс всё же настиг Норриса, в дверь его номера постучали, и, открыв дверь, омега увидел австралийца. Младший стоял с каким-то пакетом в руке. — Привет. — Д-да, привет… ты что-то хотел? Если это не срочно, то я пойду посплю, а то это интервью меня утомило, — Ландо ощущал, как предательский ком стал перекрывать дыхание. — А, хорошо. Ну, я тогда позже зайду, извини, что побеспокоил. Альфа ещё немного потоптался на месте, а после развернулся и начал уходить. — Оск. Австралиец остановился и, развернувшись, уставился на старшего. — М? — Я… я могу взять твою толстовку? У меня в номере прохладно, а свою я забыл. Ну не будет же он говорить, что ему нужна вещь младшего для подобия гнезда, потому что он сейчас от переполнявшего стресса разрыдается на месте, если не окажется в гнезде прямо сейчас. — Оу, конечно, подожди пару минут, я принесу тебе одну. И вот… я думал в приставку порубиться и купил немного вкусного. Младший протянул пакет, и Ландо, заглянув внутрь, увидел несколько банок лимонада, свой любимый шоколад и пару пачек чипсов. — Спасибо, прости, что так получилось. Я сейчас действительно немного не в себе. — У тебя точно всё нормально? А то ты ещё днём нервничал. — Да, мне нужно просто поспать. — Ну ладно. Ландо чувствовал, что ему не верят, но Оскар был не из тех, кто лез не в своё дело, и это хоть как-то спасало ситуацию. Но с каждой секундой отсутствия младшего внутри омеги росло странное беспокойство. Он продолжал стоять в коридоре и нервно постукивать ногой по полу. Норрис не мог перестать думать, как австралиец легко согласился отдать собственную вещь, и от этого его омега начинала урчать и довольно чирикать в предвкушении. И когда Ландо увидел возвращающегося альфу, он был уверен, что его зрачки на мгновение расширились, заслонив радужку. — Держи. Если что, можешь вернуть на следующем гран-при. Ландо протянул руку, и его пальцы случайно дотронулись до тёплой кожи, на секунду пропуская статическое электричество. — Спасибо тебе. Эм… спокойной ночи. — Спокойной ночи. Ландо тогда в ту ночь и весь полёт домой кутался в чужую вещь, как в последний шанс на спасение. Но проблема образовалась неожиданно: его течка выпала как раз на неделю отдыха между Канадой и Австрией, и он всю неделю ходил в толстовке Пиастри. Та под конец полностью пропахла его омежьими феромонами — так сильно, что четыре стирки и проветривание не помогли убрать запах. Поэтому ему пришлось врать, что он случайно порвал её и купил новую. Следующее, что ему приснилось, был момент, когда Оскар наконец-то признался. Когда они, уставшие, мокрые от шампанского и пота после гонки в Сингапуре, на адреналине стояли в подсобке. — Может, наконец признаешься? — Ландо отрезал младшему пути отступления и смотрел прямо в упор. — В чём? Это не я, между прочим, решил подрезать, рискуя позицией, — австралийцу не нравилось, что его почти насильно держат в самом эпицентре пыли. — Ты прекрасно знаешь, о чём я. Я ведь тебе нравлюсь. Не вопрос — утверждение, которое заставило альфу незаметно дёрнуть плечом. — Ты всем нравишься. — Но вряд ли до такой степени, — Норрис кивнул в сторону ширинки младшего. — Ну или ты любишь пострелять сразу после заезда. Оскар тогда зарделся, как школьник, но глаз не отвёл, лишь сжал кулаки. — Я просто на адреналине! Какого ты вообще ко мне пристал?! — Потому что если бы ты открыл рот раньше, может, я бы не был один и не мучился мыслями о тебе во время течки и после неё вот уже несколько месяцев. И да, ты мне тоже не безразличен, малыш. Ландо не отрывал взгляд от удивлённого лица австралийца, наблюдая, как в шоке приоткрылся рот и как расширились чужие глаза. — Как ты… — Стоит тебе лучше следить за телефоном или как минимум ставить на обои кого-нибудь другого и блокировать открытую галерею. А теперь… у нас максимум полчаса, и я надеюсь, что в твоей аналитической головушке сложится этот тип стратегии. И, услышав зелёный свет, Оскар впился в слишком желанные губы. Это было последнее, что увидел Ландо, прежде чем почувствовал, как его слегка трясут за плечо. — Лан, просыпайся, мы скоро садимся. — Ммм… уже? Я так хорошо спал, — омега снял маску и пару раз проморгался. — Знаю, но мы через полчаса будем уже в аэропорту. Пиастри помог мужу встать и стал растирать затёкшую поясницу Ландо. — Тебе что-то снилось? — Да, но в общих чертах. Я запомнил только нашу первую встречу, — омега снова улыбнулся, вспоминая лицо младшего. После услышанного Пиастри был уверен, что его уши стали гореть: ведь он видел то интервью, и если сравнить его тогда и сейчас, то это будут совершенно разные люди. Но тот факт, что Ландо, звезда Ф1, обратил на него прошлого внимание, был для молодого гонщика сродни сбывшейся мечте, загаданной на день рождения. — Ты опять покраснел. — Ничего подобного. — Мило. — Чего? — Говорю, что ты милый, когда не делаешь из себя супер-мачо. Тебе ведь не сорок — прекрати делать из себя мега-альфу. Омега схватил младшего за щёки. — Я люблю, когда ты снова становишься малышом Оззи. — Но… — Никаких «но». Тебе не нужно быть идеальным для тех, кто начнёт тебя ненавидеть за любой лишний взгляд. И когда я выиграю в Мельбурне, ты позволишь поцеловать себя прямо на подиуме. — Настолько уверен в своей победе? — Более чем. Омега хищно оскалился и ущипнул австралийца за бедро. — Дорогие пассажиры, мы идём на посадку. Просим вас пристегнуться и оставаться на своих местах до окончания приземления. Приносим свои извинения за задержку. — Наконец-то! — Норрис сел обратно в кресло и стал пытаться пристегнуться. — Похоже, ремень заело. — Стой, я вызову стюардессу. Оскар нажал на кнопку. Через пару минут подошла стюардесса. — Добрый день, чего желаете? — У меня в кресле заело ремень. — К сожалению, в данный момент мы не можем ничего с этим сделать, но переживать не стоит: через пятнадцать минут мы уже будем в аэропорту. Если вы сильно переживаете, могу предложить вам другое место. — Ничего страшного, спасибо большое за информацию. — Приятного полёта. Женщина удалилась. — Садись на моё место. — Но зачем? — Для баланса. Давай помогу. Оскар помог старшему пересесть в своё кресло и пристегнуться. — Всё, теперь я спокоен, — Пиастри сел в кресло Ландо. — Надеюсь, дальше будет без происшествий. — Всё будет хорошо. — Надеюсь.