Грибной дождь

Через обещанных пятнадцать минут самолёт катился по взлётно-посадочной полосе, а пара стала собирать вещи. Оскар вышел на трап первым для подстраховки, Ландо же аккуратными шажками стал спускаться вслед за мужем, держась за поручни. — Давай руку. — Мне уже кажется эта идея не такой уж и прекрасной. — Норрис отошёл в сторону, стараясь вдохнуть. — Ещё чуть-чуть — и будем отдыхать. — Пиастри взял омегу под локоть и, держа в другой руке сумку, направился в сторону автобуса. — Меня греет только мысль о море и… — Никакого песка. — Оскар улыбнулся, прекрасно зная, что старший попытается хотя бы из вредности попробовать рассыпчатую массу. — Я не буду его есть! Сейчас бы мяса, килограмма два стейка. — Омега мечтательно прикрыл глаза. — Хах, хорошо, но ты уверен, что ты столько осилишь? — Мы с малышкой осилим, не переживай. — Хахах, и не сомневаюсь, дорогой. Уже на выходе они поймали такси и с облегчением отправились на отдых. Путь занял ещё час, но это того стоило. Песок был белоснежным и мягким, а море — тёплым и невероятно прозрачным, так что можно было, не ныряя, разглядывать подводное царство. Оскару определённо понравился выбор мужа, но без крема он на солнце не выйдет. А Ландо исследовал предоставленные апартаменты, в особенности мягкую кровать, на которую сразу же лёг. — Боже! Это лучшая кровать в моей жизни. — Хочешь поспать? — Нет, сейчас переоденусь и пойдём купаться. Только помоги встать, пожалуйста. Британец безуспешно пытался подняться, но живот, придавивший его, не давал омеге совершить нужный манёвр. — Сейчас, аккуратненько. — Ох! Спасибо. — Хочешь чего-нибудь? — Да, купаться! — Ландо подвинул ногой сумку и, подняв её, стал рыться в поисках шорт. — Может, подождём ещё час? Солнце сейчас достаточно агрессивное. Омега перевёл взгляд с лица мужа на вид за окном и, подумав ещё минуту, ответил: — Ты прав, значит, ещё немного подождём. — Норрис отложил сумку и стал что-то выискивать в телефоне. — Ты иногда меня удивляешь. — Оскар забрался на кровать и устроился сзади британца, свесив ноги по обе стороны от чужих бёдер, положив голову на смуглое плечо и поглаживая чужой живот. — М? В каком смысле? Я вроде бы никак не поменялся, всё так же неотразим и прекрасен. — Ну, в этом смысле ты не изменился. — Пиастри издал низкий рокочущий звук. — Я в том смысле, что чаще всего ты упираешься и споришь, а иногда соглашаешься со всем, что тебе говорят. — И это для тебя странно? — Иногда. Просто сейчас это обосновано, но в обычное время я начинаю нервничать. — Ты так говоришь, будто бы я в демона превращаюсь. — Ландо сплёл их пальцы вместе, чувствуя умиротворение от такого странного, но в то же время тёплого диалога. — Ну, не в демона, но когда ты злишься, даже Макс с Карлосом боятся к тебе подходить. — А ты у нас прямо святой великомученик, терпишь меня и любишь через силу. — Люблю, но абсолютно добровольно и буду терпеть, сколько позволишь. — Пиастри прикрыл глаза, прижавшись щекой к плечу. Его обострённое обоняние улавливало изменения в чужом запахе: цитрус стал слаще, но в то же время острее, беспристрастнее, нотка белых цветов стала воздушнее и не настолько удушающей. Эта смесь, ещё год назад заводившая альфу с пол-оборота, сейчас баюкала его и приводила в равновесие. — Похоже, кого-то купидоны покусали. — Ммм, я просто очень люблю тебя. — Только на мне не засни, малыш. — Омега отложил телефон и наклонил голову, укладывая её на голову любимого. — Я так понимаю, тебе никогда не надоест меня так называть? — Именно, малыш. — Говоришь со мной как с маленьким. — Ну до тебя мне далеко, ты ведёшь себя со мной как с младенцем, а я просто беременный. Я напоминаю, что это не болезнь, и я могу сам себя обслужить. — Ты до сих пор хочешь съесть песок. — Сейчас скорее из вредности, чем по желанию. Но вот понюхать его я буду не против. — Угу. — Ладно, любимая моя коала, тебе нужно отдохнуть, и желательно часа три минимум. — Ты же полежишь со мной? — А куда я денусь? Убежать я вряд ли смогу. Ландо подождал, пока младший уляжется, и лёг лицом к засыпающему австралийцу, сжимая изящную ладонь. Он сам, на удивление, не устал, но всё равно лежал и охранял сон вымотанного любимого. Так получалось часто: слишком активный мозг британца просто противился стандартному покою, и Ландо иногда целенаправленно выматывал себя. Но самый ужасный момент такого бодрствования был, когда он не спал четыре дня подряд. Тогда, на четвёртый день, когда их вызвали в МТС, он еле как выдержал первый брифинг, но на третьем, который должен был быть с инженерами, он просто свалился в обморок прямо в проёме двери зала для конференций, в процессе падая на стакан с горячим кофе и обжигая себе живот. После того как он очнулся, его конкретно прополоскал Стелла, так как врач, который обследовал его, констатировал обыкновенный недосып и сильную измотанность психики. В тот день даже Оскар не смог скрыть своего недовольства — даже не от того, что омега не спит, а от вранья. Ведь Ландо уверял, что с ним всё в порядке, что он засыпал через полчаса после австралийца, но нет — британец не спал и не уходил, просто лежал, а когда понимал, что младший вот-вот проснётся, закрывал глаза, делая вид. Нет, Ландо не был лжецом — просто за хорошей историей можно было скрыть всё то, что очень не хочется показывать. Пусть иногда получается всё равно наоборот, и в итоге это выливается в тихий, выжигающий всё живое нервный срыв и панические атаки. И после того инцидента Норрис зачем-то стал избегать младшего. Да, на треке и под камерами всё было нормально, но после, или вне объективов, начинались кошки-мышки. Само нахождение рядом с альфой начинало вызывать странные и в какой-то степени неправильные эмоции. Ему не хотелось втягивать Оскар в свой личный, маленький ад, не хотелось видеть, как тот на него смотрит — пусть и не с жалостью, но с лицом человека, который готов отдать хоть душу за твоё благополучие. Он привык быть не от мира сего, привык, что его по факту любят и уважают без причины только члены семьи, привык быть неправильным по мнению остальных. Ландо не любил драматизировать — это получалось иногда само по себе, но это было его обычное состояние. А вот когда он затихал и молчаливо отдалялся, говоря односложно, то его семья навостряла уши. Один раз даже целый день потратили, чтобы его найти, а он просто уснул в домике на дереве. Многие бы сказали, что британец не ценит то, что имеет, что не все могут попросить у родителей всё что угодно и получить это на следующий день. Но Ландо ценил — в один момент начиная себя корить, что не может дать родителям то же самое. Каждая минута тишины была пыткой. Он горел гонками, но времени на себя катастрофически не хватало, и ночной образ жизни стал своеобразным выходом из ситуации. И вот сейчас, лёжа напротив мирно сопящего и иногда улыбающегося напарника, Ландо осматривал его лицо, упавшие на лоб мягкие прядки, аккуратные, по сравнению с его, руки. Они до сих пор вызывали в Ландо странное тёплое чувство, словно эти небольшие ладошки полностью оправдывали кличку Пиастри, и Ландо, не удержавшись, шёпотом произнёс её: — Малыш. Мой любимый малыш. Омега убрал мешающие пряди с лица австралийца и провёл тыльной стороной ладони по щеке младшего. Оскар никак не отреагировал, только перевернулся на другой бок, скрываясь от луча света, что мешал досматривать сон. — Отдыхай, Оскар. Ландо, проголодавшись, позвонил на ресепшен и попросил оставить еду перед дверью. Забрав поднос, Норрис решил пообедать на террасе — ему не хотелось с таким видом сидеть в доме. Открыв крышку, он сразу почувствовал запах жареного стейка и карамелизированных овощей. Отрезав кусочек мяса, британец отправил его в рот и промычал от восхитительного вкуса и бесподобной мягкости. — Я в раю. Ландо уплетал блюдо, словно не ел неделю, пару раз даже прикусил губу. Приятным завершением стал тирамису и мелиссовый чай. Слушая тихий шорох волн и редкие возгласы чаек, к Ландо приходило чувство правильности. Он всё ещё хотел участвовать в гонках — это он не променяет ни на что, — но к этому прибавилось ощущение, что то, где они сейчас и что с ними происходит, — это то, чего не хватало, последний штрих в их однообразной в каком-то смысле жизни. И ведь действительно, у него была карьера, любимый человек, возможности и, самое главное, их будущее сокровище — их малышка. От мысли о ребёнке омега стал поглаживать живот и тихонько говорить с дочкой. – Ну что ж, скоро мы увидимся. Как думаешь, дядя Карлос будет плакать или подерётся с дядей Максом за то, кто первый возьмёт тебя на руки? Ты, главное, не ведись на слова Макса, а то он точно будет заманивать на сторону быков. – мысль о том, как маленькое личико сосредоточенно корчится в попытке понять, что ему говорят, вызвала на лице омеги широкую улыбку. – Уверен, дядя Джордж научит тебя манерам, будешь папе Оскару устраивать перформанс с чаепитием. Мы уже сделали тебе комнату, дядя Марк купил тебе плюшевую коалу, знала бы ты, сколько всего тебе приготовили бабушки, они тебя точно залюбят. Мы любим тебя, малышка. Это был диалог обо всём и ни о чём, но это успокаивало. Неожиданно Ландо услышал мяуканье над головой и, подняв её, увидел кошку, пушистую и разморённую солнцем. Та, не церемонясь, спрыгнула на дощатую поверхность, а после запрыгнула на соседний стул и уставилась прямо в глаза британца. – Привет, маленькая, ты что тут делаешь? – Норрис стал гладить пушистую гостью, а та в ответ громко замурчала. – Тебя, наверное, ищут. Но та не отходила, только лапкой попыталась достать до живота омеги. Тот придвинул стул ближе, и кошка стала тереться мордой о кожу, щекоча её усиками. – Хехе, щекотно. Что ты там нашла? – ему была непонятна такая заинтересованность, но и препятствовать он не стал. – У тебя новый друг? Ландо обернулся и увидел стоящего в проёме сонного младшего. – Доброе утро, выспался? – Почти, я неудачно повернулся и ударился о тумбочку. Омега ещё секунду смотрел на мужа, а после его лицо стало искажаться; стараясь не засмеяться, Ландо прижал руку ко рту. – Ты серьёзно? – Прости. – Это было больно, между прочим. – Ну иди сюда, поцелую — и всё пройдёт. – Я не маленький. – А плачешься мне как маме. – Ну, в принципе... – А я и не отрицаю. – Мяу! Парни перевели взгляд на возмущённый комок и засмеялись от комичности ситуации. – Абсурдность зашкаливает. – Ландо утёр слёзы и снова погладил кошечку между ушами. – А ты чего хочешь, маленькая? Но кошка только положила лапу на округлый живот и стала снова тереться мордой. – Я понял, тебе просто нравится так делать. – но на очередное движение животного малышка решила пнуть в то место, где была голова кошки. – Ой! Но кошка только лизнула то место и, положив голову, уставилась на британца. Её зелёные глаза смотрели словно на что-то, что люди видеть неспособны. Это продолжалось ещё минуты две, пока та не запрыгнула на руки и не стала вылизывать лицо омеги. – Эй-эй, ты мне так всё лицо исцарапаешь! – но животное не успокоилось и стало в итоге истошно мяукать. – Ну что случилось, малышка? После вопроса та спрыгнула и начала тереться о ноги австралийца, прикусывала и царапала. Пиастри попытался выпроводить пушистое создание, но та как сумасшедшая стала носиться по номеру, прячась каждый раз, когда австралиец хотел её схватить. Но, выждав удобный момент, Оскар практически поймал ту за холку, но кошка вырвалась и понеслась обратно на трассу. Пиастри побежал за ней, но вид, представший перед ним, резко переключил внимание и заставил стопы похолодеть. Ландо стоял, упираясь одной рукой в столешницу, а другой держался за живот. Его лицо исказилось от дискомфорта, губы сжаты в одну линию, брови сведены, а пальцы побелели от силы, с которой тот сжимал стол. Оскар бросился к мужу, абсолютно забыв о незваной гостье. – Ландо, что с тобой, что болит?! – австралиец старался взять себя в руки, но с каждой секундой тревога усиливалась. – Живот болит и очень тянет внизу, ммм! – омега схватил руку младшего, но после резко распахнул глаза и, посмотрев сначала на мужа, опустил взгляд на собственные ноги. – Оск, мне кажется? Пиастри посмотрел в ту же сторону и увидел, как светлая ткань стала темнее. Сердце замерло, казалось, что мир перестал существовать вокруг них. – Но... Но ещё слишком рано! – Ландо, тише, всё будет в порядке. Я сейчас вызову скорую, и с тобой всё будет хорошо. – Да плевать мне на себя! – омега явно начинал впадать в истерику. – Всё же было нормально, почему сейчас, чёрт! – Тише, я звоню. – Пиастри судорожно стал набирать номер скорой помощи, который выяснил ещё до полёта. Гудки, казалось, звучали вечность, но после из трубки послышался женский голос. – Скорая помощь, слушаю вас. – Здравствуйте, отель Эймор, номер 229, у моего мужа 27 неделя, тянет поясницу и есть боль в животе, ещё, похоже, стали отходить воды. – Хорошо, я вас поняла, скорая уже выехала. Скажите, пожалуйста, сколько уже длятся схватки? – Минут пять максимум. – Оскар, сделай что-нибудь! – Шшш, я здесь, скорая уже едет. – Какие-то симптомы или жалобы были? Стресс или перегрузка? – Небольшой стресс две недели назад и авария в конце пятого месяца. – Хорошо, ждите бригаду. Если есть возможность, уложите его на бок и постарайтесь считать периодичность схваток. И скажите, есть ли кровавые выделения? – Малыш, мне нужно проверить... – Делай что хочешь, МММ! Пиастри оттянул пояс лёгких штанов, проверяя состояние вод. – Нет. – Воды обильные или нет? – Не сильные. – Хорошо, есть ли головокружение, боль нарастает или нет, какое было положение ребёнка в последний раз? – Головокружения не... – но омега вырвал из его руки телефон и, включив громкую связь, стал сам говорить. – Головокружения нет, головное предлежание, понимаю и осознаю ситуацию нормально, боль усилилась только один раз, сейчас ничего не меняется, ПДР должно было быть в начале сентября, чёрт! – Хорошо, у вас есть возможность лечь? – Пол подойдёт?! – Да. Альфа помог уложить Ландо на дощатый пол, а сам быстро ушёл за подушкой. – Есть ли что-то, что я должен сделать? – Согните немного ноги, если есть возможность, подложите под живот и между ног скрученное одеяло и попробуйте лечь на левый бок. Не вставайте до приезда скорой и старайтесь считать периодичность схваток. – Хорошо. – Скажите, пожалуйста, ваши имена. Оскар забрал устройство и стал диктовать их данные. – Альфа: Оскар Джек Пиастри и омега: Ландо Норрис. У меня есть просьба: если у вас есть возможность, то можно провести всё настолько анонимно, насколько это возможно, я заплачу столько, сколько потребуется. – Мы всё понимаем, мистер Пиастри, мы постараемся сделать всё без лишнего шума. – девушка на секунду замолчала, что-то явно записывая. – Бригада уже на территории. – Хорошо, спасибо вам большое. Оскар положил телефон в карман, полностью отдавая внимание мужу. Ландо корчился и сжимал принесённое одеяло, стараясь дышать равномерно. – Я ненавижу свою жизнь. – Не говори так, пожалуйста. Скорая уже здесь, скоро станет легче. – Оскар гладил живот и держал Ландо за руку, надеясь, что всё обойдётся. Когда альфа услышал, что в домик вошли, он прикрыл уши мужа и крикнул, обозначив их положение. Ландо переложили на каталку, и Оскар шёл за бригадой медиков, стараясь не мешать. – Оскар, мне страшно. – Я здесь, я с тобой, всё будет хорошо. – альфа хотел завыть, ему было больно, страшно. Он не понимал, что привело к этому, ведь все обследования говорили о прекрасном состоянии как Ландо, так и их дочери. – Я никуда не уйду. В их небольшой диалог вклинился фельдшер. – Состояние стабильное, сердцебиение плода в норме, давление чуть ниже нормы, но некритично, вам не о чем переживать. – Спасибо вам большое. – Это наша работа. Но, к сожалению, по прибытии вам придётся подождать в приёмном покое, ситуация сейчас очень неоднозначная, и мы пока не можем сказать причину и тяжесть происходящего. Но, мистер Норрис, как только вашему мужу можно будет находиться рядом с вами, ему разрешат быть с вами в палате всё время. Такая практика довольно часто встречается при таких случаях. – Это прекрасно! – британец сжал руку альфы так, что тот поморщился. – Убей меня! Твою мать, почему так больно! – Боль усилилась или такая же, как в начале? – медик проверял показатели давления. – Немного, в принципе так же! – Хорошо. Дорога заняла около пятнадцати минут, и они наконец-то услышали, что они близко. – Мы подъезжаем! – Принято! – медики ещё раз проверили показатели и стали готовиться к выходу. – Мистер Пиастри, вас проводят до палаты, и вам придётся немного подождать снаружи, вам дадут документы для заполнения. – Он никуда не пойдёт! – в глазах Ландо был гнев и необъятный страх. – Мистер Норрис, это ненадолго, это нужно, чтобы вас осмотреть. У вас 27 неделя, и велик шанс резкого ухудшения состояния. – А я смотрю, вас прям учат нагнетать ситуации! – омега поднял глаза на мужа, ища защиты, альфа поднял руку и провёл ею по щеке старшего. – Я здесь, с ней всё будет хорошо, она у нас сильная. Ты молодец, я с тобой, Ландо, я люблю тебя, ты будешь в порядке. Ты веришь мне? Глаза Норриса бегали по лицу альфы и каждый раз натыкались только на твёрдую уверенность и безмерную любовь. – Верю. Дальше всё было быстро. Каталку аккуратно достали, и, выскочив вслед за бригадой скорой, Оскар шёл рядом столько, сколько позволили, а дальше его оставили ждать перед закрытой дверью. Пиастри наблюдал, как в палату заходят новые врачи, как выкатывают недостающие устройства, руки стали непроизвольно трястись, глаза жгло от сдерживаемых слёз. Он читал документы под успокоительными, еле как понимая написанное, он помнил слова о разрешении на кесарево, строку для имени личного врача, для их с Ландо данных. Тишина убивала, но спустя полтора часа из палаты послышался возмущённый крик. – Где он!? И из-за двери показалось лицо женщины-медика. – Мистер Пиастри, вы можете зайти, только наденьте халат и шапочку. Медсестра протянула ему халат и шапочку с бахилами, и австралиец старался унять внезапно растущую с новой силой тревогу. Ландо лежал на кровати на боку, обклеенный датчиками, с капельницей в руке и с абсолютно недовольным лицом. Но когда тот услышал открытие двери и поднял глаза, эмоции сменились на облегчение и слёзы. – Оскар! Австралиец подошёл к кушетке и присел перед ней на колени. Он взял немного ослабевшую ладонь в свои и, поглаживая, приподнёс к ней губы, даже не целуя, а просто прижимаясь к вспотевшей коже. – Оск, я хочу домой. – Скоро поедем, ещё немножко, малыш. – Оскар встал, пересел на стул и посмотрел на врача. – Какие прогнозы? – Пока наблюдаем, родовая деятельность есть, но идёт медленно. Сейчас раскрытие только три сантиметра, состояние плода стабильно хорошее, но остановить процесс уже не выйдет. Пока мы просто наблюдаем, но если ситуация станет критической, то будем проводить кесарево. Мы связались с вашим лечащим врачом и запросили все данные. Несмотря на все показатели, стресс и авария запустили медленный процесс. Сейчас угрозы нет, но вам придётся задержаться у нас, пока мы не убедимся, что ребёнку ничего не угрожает. – В каком смысле задержаться? – Ландо перевёл взгляд на врача, не желая верить, что ему придётся здесь остаться. – 27 недель – это очень маленький срок. Да, сейчас выходить таких малышей не составит большого труда, но перевозка в Монако будет очень сложной. Вам нужно хотя бы на две недели остаться у нас. За это время состояние ребёнка станет стабильнее, и уже тогда можно говорить о переводе вас в клинику Монако. Но вам нужно понимать, что сейчас прямой причины для преждевременной родовой деятельности мы не видим, и это пока является причиной очень пристального наблюдения за вами. – А есть шанс, что всё обойдётся и это ложная тревога? – Оскару очень не хотелось оставлять любимого, но риски были велики, и сейчас его разрывало от неопределённости. – Увы, но нет. Раскрытие уже достаточно большое, чтобы мы могли сказать, что это не просто ложная тревога. Но если всё будет продолжаться так стабильно и дальше, то и омега, и ребёнок придут в норму достаточно быстро. Тем более ваша малышка сейчас имеет вес примерно полтора килограмма и рост 39 сантиметров – это очень хорошие показатели для этого срока. Можно сказать, что вес даже чуть больше того, что обычно бывает на таком сроке, и это в вашем случае является плюсом. – Хоть что-то хорошее. – Вас сейчас что-то беспокоит, кроме очевидного? – Нет, всё как и было. – Хорошо, тогда я оставлю вас. Если почувствуете что-то странное, сразу жмите тревожную кнопку. И ещё вопрос: вы останетесь на время пребывания вашего мужа в палате или... – Да! Он останется. – Оскар только кивнул. – Хорошо. Попозже вам принесут бумаги на подпись. И они остались одни, в тишине, разрываемой пищанием аппаратов. – Я хочу домой. Я не хочу слушать этот писк, он бесит. – Всё будет хорошо, здесь вы будете в безопасности. – Ты всё время говоришь, что всё будет хорошо, а единственное, о чём я могу думать, – как теряю её! Мы всё делали правильно, куча обследований после той аварии, всё было в норме, ни один показатель не отклонился, а теперь я лежу здесь с непонятно какими прогнозами! Я понимаю, что тут лучше, что в больнице безопаснее, но, Оскар, мне просто страшно. Прости, что веду себя как мудак, я знаю, ты боишься не меньше. Я не знаю, чем заслужил такого человека, как ты, но, пожалуйста, пока она не родилась, пока она не задышала, не говори, что всё будет хорошо. Пожалуйста, просто будь рядом, говори что хочешь, но не это. Прости, прости меня, пожалуйста, я не могу сейчас думать рационально. – Ландо закрыл лицо руками, желая оказаться где угодно, только не здесь, только не среди белых стен и запаха хлорки. Он не мог контролировать страх, не мог контролировать желание защищать, не подпускать никого. Это казалось омеге иррациональным, идиотским и до ужаса неправильным. – Хорошо. – Обними меня, пожалуйста. – Омега был разбит. Да, он понимал, что совершил тогда, три месяца назад, глупость, но и представить, что он уйдёт из автоспорта, было страхом номер один на тот момент. Оскар обошёл кровать и аккуратно лёг сзади. – У тебя телефон с собой? – Да. – Позвони моей маме, пожалуйста. – Угу. – Пиастри достал телефон и, нажав на чат с миссис Норрис, начал звонок. Гудки для Ландо шли вечность. На секунду показалось, что лучше они справятся в тишине, но когда на другом конце послышался родной голос, сомнения стали уходить на второй план. – Оскар, как ты, что-то случилось? – Мама, это я, Ландо. Ты… ты можешь сейчас поговорить со мной? – Конечно, дорогой. А что с твоим телефоном? – Не волнуйся, я просто забыл его в номере. – Хорошо. Что у тебя случилось, малыш? От вопроса матери у Ландо сдавило горло, ненавистный ком стал поперёк, и слёзы стали застилать глаза. – Я… Мы в больнице. У меня стало резко тянуть поясницу, и врач сказал, что начались преждевременные роды. Сказали, что минимум две недели нужно провести здесь, потом смогут организовать перевозку в Монако. – Малыш, ты точно в порядке?! Как состояние малышки?! – в голосе родительницы омега слышал яркий, необрамлённый страх. – Вы где сейчас?! Мы с папой обязательно приедем! – Мы в Греции, решили отдохнуть, но, похоже, отпуск продлится чуть дольше, хехе… ммм! – Что такое?! – Всё в порядке, просто схватки. – Малыш, держись, пожалуйста! Оскар, ты здесь? – Да. – Напиши, пожалуйста, название больницы и город. Мы с Адамом вылетаем ближайшим рейсом, и это не обсуждается! – Хорошо, спасибо вам. – Ландо, малыш, мы рядом, всё хорошо, ты меня слышишь? Ты справишься, с вами двумя всё будет хорошо. Сынок, ты у меня сильный, помни это, пожалуйста, мама любит тебя, малыш! – Спасибо, спасибо тебе большое, мама. Мне… мне страшно, я не могу перестать думать о худшем. Я не переживу, если с ней что-то случится. Я виню себя сейчас, что не ушёл сразу, что, скорее всего, та авария стала спусковым рычагом, а теперь из-за собственной глупости и упрямства я могу её потерять. – Ландо, послушай меня сейчас внимательно. Ты не виноват. Многие женщины и омеги не осознают всю реальность беременности, и не у всех всё идёт по одному сценарию. Я на восьмом месяце с тобой перетянула всю мебель в доме, хотя врачи строго-настрого запретили поднимать вещи тяжелее двух килограммов, и что? Ты родился здоровее всех, хотя прогнозы были как из фильмов ужасов. Ты же доносил малышку до седьмого месяца после тяжёлой аварии, при этом имея прекрасные результаты всех обследований. Ты думаешь, что все так могут? Нет. Сейчас медицина на высочайшем уровне, и я уверена на двести процентов, что с нашей девочкой и с тобой всё будет в порядке. Если нужно две недели – значит, мы будем рядом всё то время, которое потребуется вам для восстановления. Чтобы ты ни думал, как бы ни боялся, услышь меня – это не твоя вина, малыш. У всех всё по-разному. Некоторые аккуратничают и получают ужасный результат, а другие делают что хотят и в итоге рожают в срок и полностью без проблем. Поэтому сейчас, пожалуйста, дыши, будь рядом с Оскаром и постарайся абстрагироваться. Я сейчас серьёзно. Делай что угодно в пределах возможности: говори с Оскаром, попытайся поспать, попробуй написать кому-то ещё. Главное – уводи себя от плохих мыслей. Я уже ищу ближайшие билеты. Как только Оскар скинет адрес, мы с папой прилетим так быстро, насколько это возможно. Мы любим тебя, сынок. – Мама, не плач, прошу тебя. Ты сама говоришь, что всё будет хорошо, значит, и ты верь в это. – Я просто переживаю за тебя, родной. Не каждый день становишься бабушкой. – Хехе, ты главное меня не раздави от радости. – Не могу обещать, дорогой. – Я люблю тебя, мам. – И я тебя, сынок. Мы все тебя любим. А теперь отдыхай и набирайся сил. – Мы ждём вас. И через секунду в палате воцарилась тишина. Норрис ещё минуту смотрел на потухший экран, что-то складывая в голове. – Спасибо. – Не за что, любимый. – Я не знаю, как она так делает, но мне стало легче, и мне действительно захотелось спать. – Ландо в ответ на слова широко зевнул. – Тогда лучше поспи, пока возможно. Я буду здесь. – Оскар слез с кровати и сел на стул рядом. – Угу, люблю тебя, Оска. – И я тебя. Но их идиллию прервал вошедший врач. – Как себя чувствуете? – Нормально, только спать очень хочется. – Это нормально. Вам будет полезно поспать сейчас, это сэкономит для вас силы и снизит уровень стресса, что в вашей ситуации очень хорошо. – И ещё, мои родители прилетят через какое-то время. Циска и Адам Норрисы, можете их вписать в список посетителей? – Конечно. Так, показатели в норме. Никаких изменений не чувствуете? – Нет. – Хорошо, отдыхайте. Мистер Пиастри, вы тоже отдохните. Кресло, если что, раскладывается, и можете тоже поспать, пока сюда не завезут другую кровать. – Спасибо, приму к сведению. И снова тишина, но уже без того открытого напряжения, что сдавливало горло. Ландо через несколько минут уснул, иногда хмурясь. Оскар ещё сорок минут сидел на стуле, но стресс сказался и на нём, поэтому, перетащив кресло так, чтобы в случае пробуждения Ландо его сразу увидел, разложил его и, тяжело вздохнув, уснул чутким, тревожным сном. Ландо проснулся от странного и очень неприятного чувства влажности. Сон упрямо не хотел его отпускать, но тянущая небольшая боль окончательно вывела его в реальность. И когда омега откинул одеяло, то увидел, что вся постель под ним и его ноги были влажными. Тогда страх заполнил собой всё пространство, а глаза стали выискивать фигуру мужа. Оскар всё ещё спал, неудобно свернувшись в позу эмбриона. – Оскар? Оскар! – Ммм, что случилось? – Оск, позови врача. Сейчас. – Уже?! – сна Пиастри как и не было, альфа подорвался с кресла, чуть не свалившись, и пошёл на выход из палаты. – Угу, блять! – омега опёрся на локоть и положил другую руку на живот. – Всё хорошо, подожди секунду. – альфа нажал на кнопку, но для надёжности вышел в коридор. Увидев медсестру, он сказал, что происходит, и та побежала за бригадой врачей. Те вошли в палату, осматривая Ландо с ног до головы. – Раскрытие шесть сантиметров, везём в родзал, а там наблюдаем! – голос врача был чёток и беспристрастен. – Мистер Пиастри, вам придётся немного подождать снаружи. – НЕТ! Он никуда не пойдёт! – Ландо пробирал ужас от того, что его мужа не будет рядом. – Мистер Норрис... – Я ничего не хочу слышать! Наденьте на него хоть химзащиту, но он никуда от меня не отойдёт, пока я не рожу нашу дочь! Твою мать! – омега откинул голову, сжимая зубы. – Ладно, вы можете остаться, но не мешайте. Альфа кивнул, и когда они дошли до родзала, ему выдали закрытый халат, маску и шапочку. – Боже! Почему это так отвратительно! Оскар, почему это так больно! – Я здесь, всё хорошо, милый. – Замолчи со своим «всё хорошо»! Если ты захочешь ещё одного, я оторву тебе член и заставлю самого рожать! Это же не должно быть так больно! – Норрис сжал руку альфы так, что послышался тихий хруст. Акушер-гинеколог проверила состояние омеги и заключила, что роды стали стремительными и раскрытие уже восемь сантиметров. Спустя пятнадцать минут раскрытие уже было максимальные десять сантиметров, а в палате иногда слышались короткие крики. – Я не хочу! Пожалуйста, Оскар, убери их, убери их всех, я хочу домой, пожалуйста, я больше не могу! – омега сжимал руку Пиастри так, что тот корчился от боли, но ему сейчас было плевать. Страх приобрёл первобытную форму, заставляя решать: убежать или убить. – Тише, милый, скоро всё закончится, ещё немножко, потерпи, пожалуйста. – Пиастри смотрел в искажённое болью, измотанное лицо, гладил по щеке, стирал слёзы, молчал, когда Ландо кусал его за руку. Через пелену британец слышал голос акушерки, что говорила ему тужиться, но это вызывало лишь раздражение. – Ландо, тужься, ещё немного. Давай глубокий вдох и… молодец, молодец, молодец! И ещё раз. – женщина лет сорока смотрела то на него, то между его ног и говорила с ним, словно перед ней был её ребёнок, поддерживая и мягко сосуществуя с ним. – Ландо, уже показалась головка, давай, ещё один вдох и выдох-выдох-выдох. Давай ещё немножко! – Нет, я не могу больше! Режьте, мне плевать, я не могу! – он был измотан, британцу казалось, что он смотрит за всем со стороны, настолько его тело было перегружено. – Ландо, мой хороший, ещё один раз, давай, мы с тобой. – женщина погладила его по пояснице, стараясь словами привести омегу в чувство. – Ты молодец, нужно ещё немного, и ты увидишь её. И эти слова оказались ключевыми: они вдохнули в Ландо новую порцию сил, будто бы он на последнем круге Сингапура. Омега вдохнул побольше воздуха и со стоном начал тужиться, надеясь, что это будет последний раз. – Давай-давай-давай… и всё! Молодец, Ландо, ты умничка! Его трясло, слёзы перемешивались с потом. Он устало поднял голову и посмотрел в сторону врача. – Ты молодец, дорогой, ты сделал это. – Оскар плакал вместе с ним, он был счастлив, что всё обошлось и его два самых главных человека в жизни были в относительном, но порядке. – Почему… почему она не плачет? – Она очень маленькая, сейчас она передана неонатологам, они подключают её, чтобы помочь. – Пожалуйста, покажите мне её! – Мне нужно её увидеть! Пожалуйста! – Ландо стремился встать, но тело не слушалось. – Тише-тише, она в безопасности, с ней всё хорошо, Ландо, она жива, она в порядке. – Оскар пытался привести в себя мужа, пусть и понимая, почему так происходит. – Оск, пожалуйста, скажи, что она дышит. Пиастри перевёл взгляд на врача, и тот кивком ответил на вопрос. – Да, дорогой, она дышит. – Боже, малышка, она… всё наконец-то закончилось… – Ландо задышал с облегчением и стал успокаиваться. – Как назовёте? – Аме… – Натали. Оскар перевёл взгляд на омегу, и в лице того была такая уверенная жёсткость, что Пиастри думал, что ею можно было резать воздух. – Натали. Натали Норрис-Пиастри. – Хорошо. Поздравляем вас. Когда придёте в норму, можете посмотреть на вашу малышку. Дальше были финальные приготовления. Пятнадцать минут над ними двумя проводили разные манипуляции, Оскар не отходил ни на шаг, написал своим и родителям Ландо, что у них родилась внучка, но именно он заметил, что что-то не так. Ландо стал бледным, холодный пот выступил на висках, он стал учащённо дышать и словно не в себе оглядываться. – Ландо? Ландо, что такое, тебе нехорошо? – Пиастри всматривался в глаза мужа, и те казались ему шальными и по-кукольному стеклянными. Но тот только что-то невнятно пробормотал, и хватка на руке австралийца резко стала ослабевать. – ЛАНДО! – Оскар осматривал возлюбленного и заметил кровавое пятно между ног. Врачи среагировали мгновенно, они насильно вывели альфу и стали проводить манипуляции. Вердикт был слишком громким: геморрагический шок и коагулопатия. Ландо был белым как снег, его тело теряло кровь словно решето воду, мозг находился в шоке от недостатка кислорода. – РЕАНИМАЦИЯ, БЫСТРО! ОГРОМНАЯ КРОВОПОТЕРЯ! Оскар, ждавший в коридоре, всё ещё находясь в шоке, увидел, как открывается дверь и как каталку с Ландо увозят. Альфа лишь на мгновение успел увидеть лицо любимого, и сердце его пропустило удар – Ландо слился с цветом простыней. Оскар не хотел верить, не хотел думать, что это реальность. – Нет, пожалуйста, нет! – альфа пошёл в сторону, куда увезли омегу, и ходил перед дверьми как лев в клетке. Австралиец рвал на себе волосы, слёзы лились по щекам бесконтрольным потоком, он искусал губы в кровь, уже не различая, что происходит вокруг. Он трясущимися руками поднял телефон и набрал контакт матери. – Оскар, дорогой, как вы, как Ландо? – М-м-мама, я… я… мне страшно, мне очень страшно. Ландо… он… он умирает. Мама, я н-не переживу, м-мама, что мне делать! – альфа сел на корточки и сжал волосы у корней. – Что?! Так, тихо, Оскар, малыш, слушай меня внимательно, просто сконцентрируйся на мне. Он будет в порядке, слышишь?! Он в руках врачей, они его спасут, обязательно, по-другому не будет! Оззи, мой хороший, я здесь, я с тобой! – в голосе женщины был еле скрываемый страх. – Мама, мама, я не смогу без него, он – вся моя жизнь. А Натали? Как она будет без него? Она даже ни разу его не видела?! – ТАК! Оскар, не смей думать, что его нет. Он жив, слышишь? Он живой, я знаю, я это чувствую! Оззи, малыш, она его увидит, они будут в порядке! – Я уже ни во что не верю! – Верь, малыш, он слишком упёрт, чтобы бросить то, что ему дорого! – Я так люблю его, мне больно. – Я знаю, малыш, я верю тебе, сынок, я здесь, мама с тобой. Он уже не говорил, он просто плакал в трубку. Николь просто давала своё незримое присутствие и поддержку. В это время врачи боролись за жизнь омеги, его интубировали, подключили к ИВЛ и ввели в искусственную кому. – Давление падает! Команда медиков действовала настолько быстро, насколько это было возможно. Ситуацию осложняла проблема с неконтролируемой свёртываемостью крови. Им чудом удалось спасти матку, но, учитывая количество потерянной крови, было принято решение об искусственной коме. Бедное тело было исколото катетерами, обвешано датчиками и трубками, омега был бледным и словно неживым, похожим на восковую фигуру. Когда хирург вышел из операционной, первое, что он увидел, – это разбитого и измученного альфу, который просто сидел на корточках и плакал. Оскар, услышав звук со стороны, поднял голову и вскочил на ноги. – Ч-что с ним?! С-скажите, что он жив! Пожалуйста! – Кровопотеря была большой. Нам удалось сохранить матку, но его тело было слишком вымотано, а мозг провёл достаточно времени без нормального притока кислорода. Мы ввели его в кому для восстановления. – Он жив?! Просто скажите! – Да, но пока в тяжёлом состоянии. Медсестра, вышедшая из манипуляционной, приоткрыла дверь достаточно, чтобы Оскар смог увидеть, как сейчас выглядит его любимый, и картина, что предстала перед глазами Пиастри, ужаснула его до холода во всём теле. Измотанный стрессом мозг больше не мог выносить происходящее, и альфа потерял сознание, подхваченный на руки хирургом. Тот уложил его на кушетку и попросил принести нашатырь. Через десять минут австралийца удалось привести в чувство. – Ммм… – Тише, молодой человек, не делайте резких движений. – Где Ландо? – Ваш муж сейчас в реанимации. – Я могу его увидеть? – К сожалению, пока нет, но вы можете подождать в палате. Как только дадут разрешение, вас сразу же отведут. – А дочь? Я могу увидеть свою дочь? – Подождите здесь, я спрошу. – женщина удалилась и спустя минуты три вернулась. – Да, вы можете её увидеть. Оскар еле сдерживал себя. Стоя перед дверью, он боялся сделать лишний шаг, но женщина тихо подбадривала его, и он аккуратно, словно боясь спугнуть, вошёл в комнату. А там, в слабо освещённом помещении, в контейнере, утыканном проводами, лежала она – маленькая девочка, его дочь. Альфа подошёл ближе и провёл рукой по прозрачной поверхности. Она была такой крошечной, казалось, что она спокойно поместится на его ладони. Её маленькое сердечко билось как птица в клетке, маленькие ручки иногда дёргались, а по трубкам поступали лекарства. Пиастри прикрыл рот рукой, сдерживая рыдания. Альфа присел на корточки перед контейнером, не отрывая руки от холодной поверхности, и заплакал. Его сердце разрывалось от боли, от несправедливости. Он не хотел думать, что в один день практически потеряет любовь всей жизни и их совместное счастье. Он хотел хотя бы на секунду прикоснуться к дочери, но австралиец мог смотреть на неё только как на самый драгоценный камень в его жизни. Оскар нашёл в себе силы подняться и снова посмотреть на маленький комочек, и его лицо расцвело улыбкой сквозь реки слёз. Он гладил прозрачную перегородку как заворожённый. – Привет, маленькая, я твой папа Оскар. Поправляйся скорее, пожалуйста. Я буду навещать вас с папой Ландо каждый день, он тоже сейчас, как и ты, отдыхает, набирается сил. Скоро ещё твои бабушка с дедушкой прилетят. Вы у меня самые сильные, я знаю, что с вами всё будет хорошо. Отдыхай, милая. Он силой заставил себя оторваться от дочери и, выйдя за дверь, сломался окончательно – съехал по стенке и зарылся в волосы, не переставая рыдать. – Почему… почему я всегда теряю что-то дорогое? Почему именно тогда, когда всё хорошо… – ему хотелось винить хоть кого-нибудь, но он знал, что в этом нет ничьей вины, только чистое стечение обстоятельств, но от этого легче не становилось. – Обещайте, что спасёте его, пожалуйста, скажите, что он поправится. Женщина, пусть и привыкшая к непредвиденным обстоятельствам, сама почувствовала, как тревожит человек перед ней. Она присела перед альфой, положив руку на напряжённое плечо. – С ним всё будет хорошо, мы спасали и не из таких ситуаций. Он сейчас в стабильном состоянии, он проспит пару дней и после придёт в норму. Сейчас главное – первая ночь. Если показатели за это время пойдут вверх, то через пару дней его выведут из комы. Сейчас вам нужно отдохнуть, после вас отведут к мужу. Сейчас вы можете помочь ему своим спокойствием и присутствием. Я отведу вас в палату и поставлю успокаивающую капельницу, вы поспите, и вам станет легче. – Хорошо. – Давайте я вам помогу. – Он точно поправится? – По-другому и быть не может.