Грибной дождь

Его отвели в палату, ту, в которой они должны были жить вместе. Альфа не чувствовал ничего: ни боли, ни тела, ни души. Он не верил, не мог принять то, что произошло, ему было больно, адски больно. Они были одни, за сотни километров от дома, без поддержки со стороны на ближайшие несколько часов в лучшем случае. И он, и Ландо терпели и выдерживали разные травмы и уровни боли, были на грани жизни, но каждый раз выбирались, словно ничего не было. Оскар не мог подумать, что омегу сломает именно это. Это должен был быть прекрасный, радостный момент, наполненный концентрированной любовью, но он сидит один, весь опухший и опустошённый, думает, что делать, а сделать он ничего не может. Впервые он полностью беспомощен, полностью обессилен. Альфа внутри ревел от гнева, от ненависти, от боли. Он не помог, не защитил, не смог спасти. Всё это заставляло всю его сущность сжиматься в комок и скулить. Ему уже начинало мерещиться всё это, что это всё бред и Ландо сейчас будет звать его и грозить врачам, если они его не найдут. Но никто не приходил, никто не звал. Пиастри не знает, как переживёт эту ночь, и не знает, что сделать с собой, если за эту ночь что-то изменится. Пока он лежал под капельницей, его стало клонить в сон, похоже, стресс и смесь лекарств срубили альфу в обход сознания. Проснулся он уже днём, голова раскалывалась на части, а глаза горели. Когда он открыл глаза, то думал, что увидит пустую палату, но перед ним предстали родители Ландо и его мать. Он протёр глаза, подумал, что мерещится, но нет — мама стояла напротив него и, как поняла, что сын проснулся, мягкой поступью подошла и обняла сына. Оскар сжал её кофту так отчаянно, что ему показалось, что ткань треснет. – Мама... – Тише, я здесь, малыш, мы с тобой. – Подождите здесь, мне нужно к Ландо и Нат. Оскар резко поднялся, но также резко сел обратно — голова стала раскручиваться и гулять. – Нгых! – Всё в порядке, мы были у него, он стабилен, сказали, что его организм очень быстро восстанавливается. Он молодец, Оскар. Австралиец смотрел на мать и искал в её лице подвох, но там находилась лишь знакомая уверенность. Под её взглядом он чувствовал себя ребёнком, маленьким мальчиком, что так отчаянно пытался укрыться от монстра из шкафа. Он обнял её сильнее, прижимаясь и ища защиты. Сейчас не было альф, не было омег, не было королей и шутов, только сломленные временным горем люди. Муж и отец, корящий себя за то, что не смог защитить семью, родители, что не могут ничем помочь, и мать, что пытается забрать боль своего ребёнка. Есть название многому, но как назвать таких, как Оскар, тех, кто не знает, теряют они или просто ждут, ждут слов о том, что можно зайти, можно обнять, поцеловать, сказать привет. Если он потеряет их обоих, то проще будет наложить на себя руки, чем ждать чуда. Оскар не выдержит вечной скорби, постоянной пустоты. – Мы смогли увидеть малышку, она замечательная, Оскар. Циска плакала, было видно, как ей больно, как ей тяжело. Она подошла к нему и, присев на кровать рядом, обняла, крепко прижимая его к себе, показывая, что он не один, что они его понимают. – Сказали, что она в порядке, что спала спокойно, и всё было хорошо. Она такая крошечная, наша принцесса. Вы молодцы, мои хорошие, Оскар, ты очень сильный, но не держи себя, сейчас нужно выпустить боль, мы здесь, тебе нечего бояться. – Спасибо, спасибо вам большое! Она... она очень маленькая, я не думал, что дети такие хрупкие. Альфа отстранился и стал рассеянно смотреть в пол. – Ну, обычно дети и правда хрупкие, но они и обычно больше. Наша малышка родилась раньше, и на таком сроке дети как раз такого размера, чтобы помещаться внутри. – Я не знаю, что испытывать. Я ощущаю сейчас только страх, смятение, боль и... любовь, огромную любовь. Я боюсь за них, я ничего не могу сделать, а сидеть и ждать я просто не могу. Австралиец сжал волосы, кусая щёку изнутри. – Мы все сейчас можем только ждать. Хорошее уже есть: Нат идёт на поправку очень быстро, у Ландо показатели тоже выросли значительно за ночь, они будут в порядке, Оскар, они у нас сильные. И, похоже, наша принцесса вся в родителей — всё быстрее и быстрее нужно всё делать. От такой аналогии Оскар невольно улыбнулся. Альфа представил дочку в маленьком костюме Макларен, с кепкой с их номерами и той самой плюшевой коалой. От этой фантазии стало так тепло в груди, что он физически стал ощущать присутствие малышки. – Всё хорошо? — Николь смотрела на сына обеспокоенно. – Да, я просто задумался. – Мистер Пиастри, как себя чувствуете? — медсестра подошла к нему, проверяя состояние. – Голова болит. – Это нормально, я принесу лекарство, и вам станет легче. – Я могу к ней зайти? Женщина посмотрела на альфу и, улыбнувшись мягкой улыбкой, кивнула. – Только не сейчас, она пока спит, мы скажем вам, когда можно будет. – Спасибо. – Если хотите, можете выйти во внутренний двор, вам не помешает свежий воздух. – Да, дорогой, мы выйдем ненадолго, полчаса, и мы вернёмся. Оскар ещё минуту думал, но всё же решил согласиться. На улице стояла жара, но большие кроны деревьев создавали купол, скрывая пациентов и врачей от жары. Он заприметил лавочку, скрытую от посторонних глаз, и, попросив оставить его, ушёл. Николь смотрела вслед сыну и видела, как были напряжены его плечи и как походка, обычно показывающая расслабленную силу, стала сжатой и покачивающейся. Ей было больно за своего ребёнка, она хотела забрать всю его боль, но даже представить не могла, насколько потерянным он сейчас является. Она, как мать, всегда боялась за детей, но за все двадцать пять лет ничего такого не случалось, а теперь им всем нужно пережить и переждать горе, которое несравнимо ни с чем. Она помнила тот день, когда и сам Оскар появился на свет, она тогда готова была разорвать любого, если ей не покажут сына. И после слов Оскара, что Ландо просто не успел и мельком взглянуть на дочь, чувство несправедливости разрывало её материнское сердце. Пиастри боялась отходить от сына, боялась, что тот сломается окончательно, она не могла себе позволить допустить это. А внутри здания Адам и Циска пытались понять, что именно им делать. Они прилетели сюда, чтобы увидеть счастье, своего сына и маленькое чудо, свою вторую внучку, но услышать, что их ребёнок борется за жизнь, практически умерев на операционном столе — это последнее, что хотят услышать родители в любой ситуации. Циска плакала практически не переставая, пока ей не дали успокоительное. Им показали Ландо лишь мельком, но этого хватило, чтобы сердце пропустило удар. Она сжимала кофту сына, не зная, как справиться с этой болью, она, как и Оскар, не могла не думать о худшем. Только внучка внушала уверенность, что они справятся, что всё будет хорошо. – Мы справимся, справимся же, да? Она посмотрела на мужа, а тот обнял её. – Справимся, сделаем всё, чтобы им помочь, дорогая. – Мистер Пиастри? О, извините, что помешала. – Всё хорошо, мы можем его позвать. – Да, нам нужно обсудить дальнейшую реабилитацию ребёнка и мистера Норриса. – Хорошо, милая, я быстро. Адам вышел на задний двор и взглядом выискивал зятя, но нашёл только Николь. – Николь, где Оскар? – Вон там, ему нужно было пространство, но я не могу заставить себя уйти. – Его звала медсестра, им нужно обсудить нюансы реабилитации Ландо и Натали, скажи ему, пожалуйста, что, когда он будет готов, пусть зайдёт в кабинет врача. – Хорошо. Альфа смотрел на женщину долго, всматриваясь в каждую деталь, но та только следила за сыном. Оскар был подавлен, сидел, сгорбившись, следя за рыбками в пруду. Адаму было больно на него смотреть, он знал, что значит найти свою истинную пару: все чувства, от радости до боли, ты чувствуешь острее, ярче, словно это происходит с тобой. Истинные пары были редкостью, но те, кто смог получить такое благословение, могут прочувствовать любовь с другой стороны, той, которую обычно постичь практически невозможно. Сколько ни ругайся, сколько ни молчи, а душа всё равно будет не здесь. И Ландо с Оскаром были теми, кому удалось постичь это. В таких парах альфа будет чувствовать, как из него вырвали кусок души, как плоть рвут и режут на части, медленно умирая и угасая без пары, без понимания, что с ним всё в порядке. Именно это и чувствует сейчас Пиастри — одиночество и пустоту. Пусть и случилось это недавно, пусть Ландо был жив, душа и сердце пребывали в скорби, его альфа корил себя. – Я с ним поговорю. – Он тебя не послушает. – Я попытаюсь, он член семьи, Николь, и мне тоже больно смотреть, как он рвёт себя на части. Иди к Циске, всё будет хорошо. Женщина смотрела с лёгким недоверием, она знала своего сына, но всё же отступила, направляясь к подруге. Адам проследил за ней взглядом, а после, найдя зятя, направился к нему. Подойдя достаточно близко, Норрис увидел, как напряглось тело альфы, и, аккуратно, чтобы не побеспокоить и так натянутые нервы, сел рядом. – Ты как? – Никак. Я боюсь туда идти, я боюсь спать, я не могу перестать грызть себя, хотя знаю, что не виноват. Оскар не смотрел на старшего альфу, сжимал руки добела, царапая кожу у ногтей. – Я не буду говорить, что всё будет хорошо, но скажу другое: он чувствует тебя. Ты — весомая причина, почему он ещё здесь. Ваша связь не даёт телу сдаться, он чувствует, что ты здесь, связь даёт ему стимул остаться. Поэтому, Оскар, как бы странно это ни было, не переставай верить, не смей переставать надеяться, ты нужен им, и они это чувствуют. Мы рядом, и если ты будешь падать, мы поймаем. Вы наши дети, и мы не допустим, чтобы с вами произошло такое ещё раз. Он идёт на поправку очень стремительно, через пару дней он откроет глаза, и вы вместе сможете увидеть то, кого создала ваша любовь. Оскар смотрел на старшего тягуче и неверяще, но он и правда чувствовал тепло, слабое, но настырное и цепкое. Ландо был здесь, он жив, и Оскар отчётливо чувствовал это, чувствовал, как омега пытался достучаться до него, сказать, что он здесь, что он его чувствует и слышит. Пиастри ещё раз перевёл взгляд на руки и, ещё раз сжав, расслабился. – Спасибо. – Меня не за что благодарить, ты такой же член семьи, и мы должны помогать и держаться вместе. Пойдём, его ведущий врач хочет обсудить реабилитацию. Адам шёл позади, не смея больше встревать в чужие раздумья. В кабинете врача он внимательно следил за каждым движением мужчины, стараясь взять себя в руки. Когда врач сел, мужчина внимательно посмотрел на Пиастри и начал разговор. – Итак, мистер Пиастри, хочу вам сообщить, что с вашим мужем всё в порядке, его состояние уже на приемлемом уровне, его организм восстанавливается куда быстрее, чем мы ожидали, и, по прогнозам, уже послезавтра мы выведем его из комы. А теперь по поводу реабилитации. Я думаю, вы понимаете, что после таких повреждений, даже при оказании своевременной помощи, могут быть определённого вида проблемы? – Да. – Хорошо. Первое: мы убираем любую тяжёлую нагрузку не меньше чем на три месяца. Можно делать небольшую зарядку или лёгкую форму йоги, когда ткани восстановятся, но нельзя переворачиваться вниз головой. Исключить как максимум, минимизировать как минимум любой стресс. Перевод его и ребёнка в Монако, как мы и сказали в начале, можно будет произвести через две недели, но также будем смотреть по состоянию. Готовиться нужно будет уже сейчас, дорога будет долгой, и бо́льшая опасность сейчас лежит на вашем муже, его психологическое состояние будет нестабильным, и ваше присутствие будет необходимым. – Нестабильным в каком смысле? – Он будет стараться защитить ребёнка ценой всего. У обычных женщин тоже есть такое состояние, но у омег это сильнейший инстинкт. Он не подпустит никого к ней, иногда омеги даже своих альф не подпускают, но также их феромонами можно успокоить возбуждённое сознание, поэтому вы должны быть рядом с ним во время перевозки. – Я вас понял. А что будет с нашей дочерью? Её будут перевозить отдельно? – Да, как раз по выше сказанной причине. В таком состоянии он может навредить и себе, и ребёнку. Дальнейшие инструкции я вам объясню, как только будут готовы бумаги на подпись. На данный момент у вас есть вопросы? – Я... я могу его увидеть? Оскар посмотрел с надеждой, ему нужно было хотя бы на секунду увидеть Ландо, хотя бы немного. – Да, но ненадолго, потом можете пойти к дочери, медсестра вас отведёт в палату, только будьте аккуратнее, когда зайдёте. – Хорошо, спасибо вам. В его душе стало зарождаться тепло, ещё маленькое, но уверенное. Оскар готовил себя к тому, что должен увидеть, старался держать себя в руках, и всё равно дрожь в руках преследовала его. Перед дверью реанимации у него стали подкашиваться ноги, он хотел, но боялся. Боялся, что, как только он зайдёт, то больше никогда не увидит Ландо, но, собравшись с духом, он зашёл и обомлел. Омега действительно выглядел безжизненно, как фарфоровая кукла: кожа была бледной, лицо словно осунулось, или ему уже так кажется. Он лежал без единого движения, только грудная клетка поднималась в такт дыханию, которое контролировало ИВЛ. Он посмотрел на медсестру, и та кивнула ему. Альфа подошёл к кровати и невесомо, словно боясь сломать, погладил кисть, та была еле тёплой, безжизненной и безучастной. Оскар сел на стул рядом и, всё ещё держа чужую руку под своей, положил голову на край кровати. – Милый, ты слышишь меня? Наша девочка, она такая маленькая, совсем крошечка, с ней всё хорошо, я не могу перестать на неё смотреть, она такая прекрасная. – Я люблю тебя, Ландо, пожалуйста, я знаю, ты чувствуешь меня, я слышу это, пожалуйста, не сдавайся, у тебя есть причина жить, я здесь, я жду, сколько угодно буду ждать, она тоже ждёт тебя, я очень хочу, чтобы ты увидел её, хочу увидеть твою улыбку, пожалуйста, возвращайся скорее. Я люблю тебя, безумно люблю, я здесь, любимый, я буду здесь, когда ты проснёшься, обещаю тебе. Он прижался губами к нежной коже, уронив на неё несколько слезинок, и под его губами он почувствовал короткое, больше похожее на галлюцинацию, движение. Он поднял голову и после улыбнулся. – Я здесь, малыш, я слышу. Через несколько минут зашла медсестра и сказала, что уже пора. Австралиец нехотя отпустил мужа и пошёл следом, напоследок посмотрев на любимого. – Спасибо. Спасибо вам большое. – Всё будет хорошо, он скоро проснётся. – Он слышал, он чувствует. – Да, может, он вспомнит, как вы приходили. – Да? – Иногда люди, пребывающие в коме, слышат и помнят то, что было вокруг них. Вы хотели сейчас отдохнуть или пойдёте к дочке? – Сейчас, хочу её увидеть. – У вас прямо звёзды в глазах загораются при её упоминании, вы будете прекрасным отцом. Женщина улыбнулась немного вымученной, но счастливой улыбкой. – Сейчас нечасто встретишь таких мужчин, как вы, словно созданных быть отцами. – Эм, это плохо? – Это прекрасно, вселяет уверенность и надежду на лучшее. Спустя несколько минут они уже стояли у двери отделения неонатологии. Зайдя внутрь, Оскар увидел, как медсёстры проводят манипуляции над дочерью, та иногда дёргала ручками и ножками в знак протеста. Улыбка, тёплая и несдерживаемая, расцветала на уставшем лице. – Она у вас прелесть, очень быстро идёт на поправку и очень развита для такого срока. – А что с ней вообще делают? – В общем, проверяют показатели дыхания, работы сердечно-сосудистой системы, рефлексы, состояние тела в целом. Ей начали вводить прикорм, предпочтительнее, конечно, материнское молоко, но у омег это редкость, поэтому мы используем специальную смесь, также по капельницам поступают специальные витаминные смеси. Вам очень повезло, она родилась с хорошим весом, обычно детки при повышенном стрессе и на таком сроке меньше. И ещё, вы сможете к ней прикоснуться. Сердце австралийца замерло, кажется, его душа взорвалась на тысячи фейерверков. – Правда? – Да, пока вы только можете подержать её за ручку или ножку, пока она в боксе, но это тоже очень важно для таких деток. Говорите с ней, тихонько, но рассказывайте что-то хорошее, это улучшает реабилитацию. – А когда... когда я смогу её подержать? – Когда её вес будет приблизительно 1,7 килограмма, но, если её состояние будет стабильным, то это можно будет сделать и чуть раньше. К этому времени ваш супруг уже будет в сознании, и вы сможете сделать это вместе. Женщина проверила что-то в бумагах, а после, приглашая его войти, закрыла дверь. Малышка всё ещё лежала в спецбоксе, посапывая, под мягким одеялком и со смешным осьминожкой рядом. – Перед тем как вы прикоснётесь к ней, вам нужно тщательно вымыть руки, две минуты минимум, хорошо промыть каждый участок от пальцев до места чуть выше запястий, после обработаем антисептиком. – Хорошо. Он подошёл к раковине в углу, и медсестра показала, как правильно нужно сделать дезинфекцию. После он насухо вытер руки. – Теперь аккуратно положите ладонь на спинку и подержите так пару минут. Альфа так и сделал. Кожа малышки показалась ему невероятно хрупкой и нежной. Оскару казалось, что он может придавить её. Под его ладонью билось маленькое сердечко, как маленький моторчик, спина поднималась в такт дыханию, и он сам не заметил, как стал дышать с дочерью в унисон. – Теперь можете потрогать её за ручку. Он переложил руку так, чтобы маленькая ручка легла на его, но малышка, почувствовав тепло, схватила его за палец. Это было настолько неожиданно, что Оскар силой заставил себя не дёрнуться. Он замер, переводя дыхание, эти маленькие пальчики держали его на удивление крепко, и альфа боялся пошевелиться. – Всё хорошо, младенцы очень цепкие и любят хватать всё подряд. Медсестра не могла сдержать улыбки, это не в первый раз, но каждый такой момент даёт ей подтверждение, что всё это не зря. – Я могу оставить вас ненадолго, я буду в коридоре и буду видеть вас. – Угу. И вот он остался один, слушая ровное, тихое дыхание своего сокровища. Подождав ещё немного, он начал говорить. – Ты уже такая сильная, да? Думаю, ты будешь похожа на своего папу Ландо, он у нас очень сильный. Доктор говорит, ты молодец, что у тебя всё хорошо. Я так счастлив, что у вас всё лучше, моя маленькая, моя хорошая, ты не можешь представить, насколько папа тебя любит, ты наше сокровище, вы мои солнышки, скоро мы будем вместе и поедем домой, надеюсь, тебе понравится твоя комната, мы с папой Ландо долго думали, что тебе понравится. Оскар смог выпутать палец и сжал маленькую ладошку и аккуратно гладил дочь по руке, впитывая каждую секунду момента этого сокровенного единения. – Папа будет счастлив тебя увидеть, он так хочет встретиться с тобой, я уверен, что у тебя его глаза и кудряшки, ты у нас самая лучшая, самая красивая девочка на свете. Он погладил щёчку, и малышка что-то прокряхтела. – Я здесь, милая, папа рядом. Он говорил так ещё несколько минут, рассказывая об их доме, о семье, о Ландо, после медсестра сказала, что пора уходить. – Я приду завтра, милая. Сейчас он уходил, пусть и чувствуя тоску, но теперь это ощущалось как фон, но сейчас его заполнило чувство ожидания, тягучее, заставляющее время замирать. Выходя из комнаты, он максимально осторожно закрыл дверь, задержав взгляд на дочери, что на мгновение нахмурилась, потеряв родительское тепло. Ему хотелось остаться здесь навечно, это чувство родства, единения было невероятным. – Вы молодец, думаю, что вы сможете ещё вечером прийти, если всё будет в норме. – Это прекрасно. Он пребывал где-то не здесь, тело было как облако и жило само по себе. – Вы счастливы. – Да, очень, она такая хрупкая, даже не знаю, как буду держать её. – Так всегда, первые дети заставляют понервничать, так как ничего не знаешь, это новый опыт. Но я хочу вас подготовить к тому, что после перевода в больницу Монако вашу малышку выпишут, скорее всего, ближе к дате ПДР, это нужно, чтобы полностью привести ребёнка в стабильное состояние. Ваш муж также будет под наблюдением, мы дадим вам рекомендации, но полный план реабилитации будут вести врачи Монако, мы же подготовим их и проследим, чтобы состояние стало максимально положительным. Как я помню, вам уже сказали, что везти их будут раздельно. Если поведение вашего мужа будет слишком буйным, то ему введут успокоительные препараты, но ваше присутствие обязательно. Бояться не стоит, у омег, переживших такой опыт, такое не редкость, но запомните, ему нужен будет психиатр и психотерапия, если ситуация будет критической, с таким нельзя затягивать, как бы он ни упирался. И вам осталось подождать два дня, и вы увидитесь. Пока ситуация стабильна, вы можете поехать собрать вещи и вернуться сюда, клиника находится недалеко от отеля, и сейчас время без пробок, поэтому лучше отвлекитесь. Я понимаю ваши переживания, но изводить себя тоже нехорошо, они здесь в безопасности, мистер Пиастри. Он взвешивал это решение, вся его сущность вцепилась в эти стены, но он понимал: если он будет продолжать нервничать, то ничем не поможет. Поэтому, поблагодарив медсестру и после предупредив Норрисов и маму, уехал обратно в отель. Альфа успел собраться за минут пятнадцать и, выписав их, поехал обратно в госпиталь. – Сынок, тише, всё хорошо. – Прости, я... угу... Оскар присел на лавочку и стал восстанавливать дыхание. – А где Циска и Адам? – Они поехали за едой, ты не ел нормально, и сейчас, пока ты относительно спокоен, нужно поесть. – Угу. – У тебя всё хорошо? – Да, лучше не было. Я смог взять её за ручку и руку на спинку положил, она такая крошечная, но очень сильная, и ей, видимо, не понравилось, что я ушёл. На этом моменте Оскар немного приуныл. – И сердце у неё как моторчик, она такая прелестная, мне сказали, что скоро её можно будет подержать. Николь смотрела на сына, и в её сердце появлялось то самое, уже немного притуплённое чувство, когда она сама впервые видела своих детей. Оскар светился чистейшим восторгом, она сама не заметила, как глаза стало щипать. – Мама, что случилось? – Ничего, малыш, я просто очень счастлива видеть, как у моих детей всё сложилось в жизни, я просто невероятно рада за вас. Женщина утирала слёзы, мягко улыбаясь. – Как только вас перевезут домой, ты только скажи, мы поможем со всем, опыт у нас с Циской большой. Николь обняла сына, чмокнув того в копну пушистых волос. – Спасибо тебе большое, но, думаю, Ландо даже меня не подпустит к Нат. Пиастри усмехнулся, представляя, как его омега охраняет их малышку в гнезде. – Ну, здесь все, кроме тебя, бессильны. Но я уверена, вы будете лучшими родителями, я видела, как Ландо любит детей и как ты с нежностью с ними возился. Помню, как ты смотрел на Эдди, тебя оттащить было невозможно. – Хах, помню, она была такой угрюмой и всё время хватала меня за волосы. – Чувствую, малышка будет из вас верёвки вить. – Я буду готов ей купить весь офис Макларен, если она захочет. – Ахахаха, ты будешь прекрасным отцом, сынок. – Нужно будет папе сказать, я на нервах совершенно забыл об этом, и с Заком поговорить. – Папе я уже сообщила, у него есть знакомый врач-реабилитолог, она будет помогать вам, как только приедете, он пока подготавливает всё к вашему приезду. А с Заком успеете, и пусть только попробует разводить концерт, что они все бедные и несчастные. – Спасибо, я просто чувствую себя очень неудобно, он должен обязательно увидеть внучку. – Я отправляла фотографии, он тогда позвонил, сказал, что очень ждёт и жалеет, что не рядом сейчас. Девочки тоже уже ждут племянницу, Хэтти ей уже купила несколько милых костюмов и пинеток, Эдди связала шапочки и осьминожку. Наша маленькая принцесса. Как думаешь, кем она будет? – Мне всё равно, здесь может получиться как угодно, мне главное, чтобы никто её не обижал, иначе... – Тише, милый, её никто не тронет, просто не посмеют. – Знаю, просто... просто уже я боюсь того, что кто-то может сделать ей больно. Я даже не знаю, что лучше, если она будет похожа характером на меня или на Ландо. Боже, когда я начал так гиперболизировать. Альфа потёр виски, пытаясь справиться с эмоциями. – Ну, ваш папа также переживал, и не только с девочками. – В каком смысле? – Ну, с тобой получилось так, что та железа, с которой рождаются альфы, у тебя полностью развилась только к десяти, поэтому папа себя чуть не извёл, он даже за Хэтти так не переживал. – Оу... – Да, но сейчас даже странно, что у нас были сомнения. Вы, кстати, обговаривали, будете ли вы отдавать её в спорт? – Нет, но, думаю, что мы не имеем права решать, что она хочет, если она захочет попробовать, то тренеров у неё будет хоть отбавляй, а если нет, то это не проблема, жизнь не ограничена только трассой. Но у меня есть предчувствие, что нервничать я буду регулярно. И, кажется, она будет похожа на Ландо, она также хмурилась, когда я ушёл, он также делает, если я слишком рано просыпаюсь и ухожу на пробежку. – Ты прямо-таки светишься, когда говоришь о них. – Потому что по-другому не могу, они моя жизнь. – Мне даже как-то странно, вроде бы я только держала вас четверых на руках, а теперь я уже бабушка прекрасной девочки. – Интересно, как папа отреагирует? – Думаю, часа два вы её не заберёте точно. Николь улыбнулась, вспоминая, как бывший муж первое время позволял ей только кормить, гулять и играть с детьми, а сам вставал ночью, давая ей выспаться. – Это точно.