Кинопохождения Онегина

Фильм «Евгений Онегин» 2024 года позиционировался как некое откровение о том, как надо экранизировать гениев прошлого и снимать историческое кино. Зрителей завлекали и аккуратным обращением с классикой, и тем, что на первом плане видение Пушкина без попыток режиссёра перетянуть одеяло на себя, и историей любви, покорившей мир ― словом, обещали всё, что обычно нравится публике. Даже лепестки роз в трейлере и титрах разбросали, так как премьера произошла в районе восьмого марта, а открывающей сценой сделали дуэль Онегина и Ленского, чтобы создать побольше напряжения ― вы же наверняка не в курсе, чем кончился их поединок? Для кого в итоге снимался этот фильм сказать сложно: любителям любовных историй в антураже прошедших эпох не хватит чувств и химии между героями, тем, для кого вставили клиффхэнгер с дуэлью, не хватит действия, поклонникам романа не хватит Пушкина, пускай равновесия ради монолог в стихах дали не только Онегину и Татьяне в форме писем, но и второстепенной паре Ольге и Владимиру, хотя читают они не слишком-то талантливые предсмертные вирши Ленского, которые автором задумывались как пародия… Ну разве что если перед экзаменом нужно срочно вспомнить, кто кому князь N, можно глянуть эту версию, однако на высокую оценку рассчитывать в таком случае не стоит, так как в фильме очень странно расставлены акценты, а персонажи имеют мало общего со своими тёзками из книги. Только ленивый не возмутился, что актёры выглядят гораздо старше своих героев, однако не могу не отметить слишком зрелый каст как одну из главных проблем фильма. Позиция, которую занял режиссёр, мне в корне непонятна: многие поступки героев проистекают именно из их возраста, всему своё время. Грубый пример, но показательный: если дошкольник примёрзнет губами к качелям, то его будет жалко, если то же самое исполнит взрослый человек, это вызовет недоумение. Вот и персонажам фильма сложно сочувствовать, потому что их ошибки продиктованы уже не отсутствием жизненного опыта или юношеской горячностью, а элементарной глупостью. С другой стороны, только увидев Онегина с морщинами, я поняла, что этот образ строится не в последнюю очередь на контрасте между его молодостью и равнодушием к жизни. Предупреждая возможные споры о том, молодым или не очень считался Онегин, привожу цитаты из романа. После небезызвестной строфы о дяде самых честных правил следуют такие строки: Так думал молодой повеса, Летя в пыли на почтовых, Всевышней волею Зевеса Наследник всех своих родных. Отрывок из апокрифического путешествия Онегина: И мыслит, грустью отуманен: Зачем я пулей в грудь не ранен? Зачем не хилый я старик, Как этот бедный откупщик? Зачем, как тульский заседатель, Я не лежу в параличе? Зачем не чувствую в плече Хоть ревматизма? — ах, создатель! Я молод, жизнь во мне крепка; Чего мне ждать? тоска, тоска!.. Что любопытно, в фильме Онегин во время обеда со своим другом в Одессе (наверное, это намёк на Пушкина) между делом цитирует эти строки, из чего можно сделать вывод, что сценарист всё-таки даже не только роман открывал ― он ещё и в невошедшее залез. Однако ситуацию это не спасает, и седовласого Онегина хочется попросить рассказать что-нибудь ещё об устрицах, а разглагольствует он об этом блюде непозволительно долго, лишь бы он не брюзжал о своей мнимой молодости. Вообще у Евгения Александровича (отчество, очевидно, ещё один привет вертящемуся в гробу Пушкину, что само по себе неплохая находка) в этой версии куда ни плюнь всё мнимое. В финале романа Татьяна поражалась: «Как с вашим сердцем и умом быть чувства мелкого рабом?» , здесь же Онегин не обременён ни сердцем, ни умом, ни какими-либо другими достоинствами. Вот задумаешься, а чем он отличается от своих соседей, кроме высокомерия и уверенности в собственной утончённости, так сразу и не найдёшься с ответом. Если бы тот же Скотинин решил поиграть в байронизм, то было бы то же самое. Периодические переходы на французский язык (хотя в книге подразумевается, что и так герои всё время на французском общаются) и прочие умствования на фоне ну очень холодной игры Добронравова, которому разрешили сыграть хоть что-то, кроме скепсиса и пренебрежения к другим, только на похоронах Ленского, симпатичней персонажа не делают. В полной мере пакостная натура местного Онегина раскрывается в ― дружбой это назвать тяжело ― отношениях с Ленским. В романе были такие строки: Он слушал Ленского с улыбкой. Поэта пылкий разговор, И ум, еще в сужденьях зыбкой, И вечно вдохновенный взор, — Онегину все было ново; Он охладительное слово В устах старался удержать И думал: глупо мне мешать Его минутному блаженству; И без меня пора придет; Пускай покамест он живет Да верит мира совершенству; Простим горячке юных лет И юный жар и юный бред. В экранизации такой снисходительностью и не пахнет, нам демонстрируют даже не подтрунивание старшего товарища над младшим ― Евгений просто издевается над соседским балбесом, который вроде бы и закономерно обижается, но мечта о реванше вновь и вновь приводит его за новой порцией унижений. Например, Онегин, поздравляя Владимира с помолвкой, вдруг начинает ему предрекать брюшко и ветвистые рога работы его супруги ― такими темпами дуэль была лишь вопросом времени, но никак не роковой случайностью. Вдовиченко-рассказчик введёт вас в курс дела и что-то там пробормочет о сошедшихся волне и камне, но особой разницы в темпераментах искать не стоит. Ленский, как и Онегин, очень высоко себя носит и является к своему соседу с целью создать снобистскую ячейку в их уезде, так как ругать деревенскую богему (хотя слово богема тогда имело совсем другое значение, и Онегин с Ленским, очевидно, сошлись на почве ненависти к цыганам) веселее. Содержание романтичности в организме Владимира стремится к нулю, скорее этот вьюноша, обнаружив у себя глубокую мимическую морщину между бровями, решил, что пора бы ему наконец-то определится, чем он будет заниматься, когда вырастет. Смотавшись в Германию и надышавшись пыли с томика Гёте, Ленский решает, что для жизни обычного провинциального барина он слишком хорош и назначает себя поэтом. Поэту нужна муза, в качестве неё сгодится соседка Оленька. В любви нужен какой-то подвиг, и если невеста не хочет похищаться разбойниками или запираться в монастыре, то придётся этот подвиг из пальца высосать ― о, как раз Евгений отплясывает с Ольгой, надо бы его на дуэль вызвать! Словом, Владимир скорее пытается подогнать свою весьма прозаичную жизнь и такой же прозаичный характер под какие-то привидевшееся ему высокие идеалы, и даже это он делает как-то без особого энтузиазма. Единственное, чего он искренне жаждет это наконец-то посадить в лужу Онегина, с которым они постоянно обмениваются сакральным: «хорошо смеётся тот, кто смеётся последним», и для этого заманивает Евгения на именины Татьяны. Когда же противник перекусывает интригу Владимира и снова оставляет его в дураках, фантазия Ленского иссякает и он надеется прервать бесконечный поток острот в свою сторону пулей, однако и тут его ждёт неудача. Полагаю, если кто и пережил катарсис после гибели местного Ленского, то он был второй по счёту ― дядя Онегина ведь тоже умер, нам и могилу его показали, а других поводов жалеть о смерти Ленского, кроме как того, что он тоже был человеком, нам и не предоставляют. Коль скоро речь зашла о дуэли, трудно пройти мимо очень преувеличенной, раздутой в фильме фигуры Зарецкого, который выступает такой себе внешней совестью Онегина. Нас как бы подводят к мысли, что если бы он прислушивался к Зарецкому, то всё бы у него сложилось хорошо. Весьма неожиданная трактовка, учитывая достаточно негативную характеристику Зарецкого из оригинала: Он был не глуп; и мой Евгений, Не уважая сердца в нем, Любил и дух его суждений, И здравый толк о том о сем. К тому ж — он мыслит — в это дело Вмешался старый дуэлист; Он зол, он сплетник, он речист... Сокрушения Зарецкого у свежего трупа Ленского «что же вы наделали» и вовсе выглядят верхом лицемерия, если вспомнить, что Зарецкий проигнорировал все поползновения Онегина к примирению в виде нарушений правил и не попробовал замять ссору, хотя это входит в обязанности секунданта, а Зарецкий мастер подобное проворачивать: Умел он весело поспорить, Остро и тупо отвечать, Порой расчетливо смолчать, Порой расчетливо повздорить, Друзей поссорить молодых И на барьер поставить их, Иль помириться их заставить, Дабы позавтракать втроем, И после тайно обесславить Веселой шуткою, враньем. Не рискну строить предположения, откуда же такая метаморфоза взялась, так как можно напридумывать самых фантастических версий от того, что это альтер эго режиссёра, до того, что роль писалась под конкретного актёра, но какой бы ни была причина, Зарецкий помог растянуть хронометраж. Да и вообще в книге не так много героев, а центральных, которые не просто раз-другой упоминаются, и вовсе по пальцам пересчитать можно. Экранизировать «Евгения Онегина» в принципе очень неблагодарное дело. Так как это не пьеса и даже не классический роман, Пушкин очень редко даёт прямую речь героев, а в распоряжении сценаристов в основном монологи и всего несколько коротеньких диалогов. Для фильма это немыслимо мало, поэтому перед тем, кто взялся адаптировать роман для экрана, стоит задача расшифровать то, что осталось между строк, и даже кое-что самому додумать, а додумывать за гением очень сложно. Диалоги в этой версии во многом повторяют авторские отступления, например, Прасковья Ларина объясняет будущему зятю, зачем она заставляет крестьянок петь во время сбора ягод, а Зарецкий подробно пересказывает Онегину слухи о его тайной помолвке с Татьяной. Некоторые разговоры между персонажами повторяют разговоры из английской экранизации (к случаям наглого в своей наивности плагиата мы ещё вернёмся) и школьные хрестоматии с заботливо разжёванной мотиваций героев. В самом деле, зачем заставлять актёра корячиться и отыгрывать без слов эмоции персонажа или нагружать постановщика, если у нас слава богу звуковое кино. Почему бы тогда Онегину, который так не хотел скомпрометировать Татьяну в романе, не посоветоваться с Зарецким за партией в бильярд, что же ему делать, ведь он не хочет неназванную барышню обижать? Так оно и нагляднее, и понятнее! И тут начинается самое страшное ― диалоги, звучащие как средненькая актёрская импровизация по мотивам пушкинских строк, оказываются не такими плохими, когда дело доходит до находок сценариста. Жемчужиной этой отсебятины по праву можно считать потрясающую сцену знакомства Онегина и Татьяны. Итак, сидит, значит, Танюша в беседке с книженцией и повышенно мечтательным видом, а тут Онегин цап-царап, от нечего делать принимается дежурно практиковать свои пикаперские навыки. Строит соблазнительно-ехидную гримасу и давай вещать о том, что такой (нет, не так ― ТАКОЙ!) девушке не пристало увлекаться низкопробным чтивом. После блестящей словесной пикировки Танюшка, выросшая не свежем воздухе и потому имеющая иммунитет к льстиво-унизительным подкатам, заявляет, что Евгению просто завидно, а прекрасного принца ака Грандисона он высмеивает только потому, что сам в Грандисоны не вышел. К слову, после этой беседы Онегин нахваливает Ленскому старшую сестру Ларину, которая в свою очередь уже прикидывает обороты поудачнее для своего любовного письма. Обратимся к роману: Счастливой силою мечтанья Одушевленные созданья, Любовник Юлии Вольмар, Малек-Адель и де Линар, И Вертер, мученик мятежный, И бесподобный Грандисон, Который нам наводит сон, — Все для мечтательницы нежной В единый образ облеклись, В одном Онегине слились. Налицо неувязочка. Зачем была нужна эта маленькая ссора? Похоже, на странную попытку добавить нынче модный лав-хейт, даже если это противоречит оригиналу и здравому смыслу. В конце концов, одна из самых коммерчески успешных любовных историй в ампирных платьях это Дарси и Элизабет Беннет, а значит, соблазн присыпать гордостью и предубеждением Татьяну и Онегина, был слишком велик. Если ленивый браконьерский интерес Онегина, которому к моменту визита к Лариным уже поднадоел подобострастный восторг провинциальной публики, ещё объясним, то влюблённость Татьяны протекает весьма странно. Маман делает ей внушение, дескать, не стоит хамить залётным богатым холостякам, переводя на язык страстно жаждущей пристроить дочерей родительницы ― потенциальным женихам, а потом ещё ошарашивает Татьяну признанием, что к её отцу она со временем привыкла, но на его чувства взаимностью не отвечала. После этого Татьяна по классике требует от няни рассказать о своём замужестве, узнаёт, что не только аристократы без любви женятся и садится строчить своё письмо. Нам не объясняется, сколько же Татьяне лет в этой экранизации, однако настойчивость её матери и внешность безусловно красивой актрисы, которая однако выглядит на свои законные двадцать восемь лет, намекает на то, что Татьяна уже перешла в категорию старых дев или вот-вот перейдёт. По-моему, такие вводные делают письмо Татьяны скорее не порывом по уши влюблённой девицы, а жестом отчаяния или даже такой себе закинутой на удачу удочкой. Уверенность мадмуазель Лариной тоже заставляет усомниться в том, что она «как лань лесная боязлива» ― ни один куст сирени перед отповедью Онегина не пострадал, Татьяна и не думает убегать или стыдиться, а вполне уверенно марширует в сторону Евгения, теребя в руках ромашку. Фраза «вы мне писали, не отпирайтесь» из уст Евгения-Добронравова звучит лишь как дань традиции, ведь Татьяна, если и не до конца верила в успех своего предприятия и перед няней приличия ради поохала, то к моменту объяснения выглядит уже вполне довольной и даже гордой своим блицкригом. Если бы Татьяна между похвалами Онегина её искренности и просьбой выслушать его до конца успела вставить не только отрывистое «я», но ещё бы и велела ему не ломать комедию и поскорее сказать, как они назовут младшую дочь, я бы не слишком удивилась. На самом деле это интересная завязка для самостоятельного произведения, однако оммажи продаются хуже прямых экранизаций, и раз Пушкин написал, что Татьяна пронесла любовь к Евгению сквозь года, то и в фильме ничего менять не стали. Однако каким образом можно сохранить в сердце чувства, которых особо-то и не было, не совсем ясно, тем более если муж не Петушков или Скотинин, а богатенький столичный генерал при домах и орденах. К слову, о домах и орденах: если Татьяну деревенского образца сделали утрированно нескладной, блёклой, слегка непричёсанной и заспанной девицей в чёрном (экранизацию с Файнсом часто называют готичной, это, видимо, эмо-версия), то Татьяна светская дама соответствует всем современным представлениям о жене успешного мужчины, у которой в Пинтересте есть мудборд «old money». Княгиня сияет хайлайтерами, бронзерами и пониманием того, что она схватила бога за бороду и генерала за святую Анну, даже дома красит губы и носит каменья, а главное, она знает себе цену ― то есть её отличает льдистая хамоватость. Едва ли повеса со стажем, коим в романе являлся Онегин, стал бы впадать в уныние, если бы заинтересовавшая его женщина выбрала бы для общения с ним слегка агрессивный, обвинительный тон и при этом тяжело дышала ― это признаки борьбы с собой или желания бросить вызов, но никак не равнодушия. Сестёр Лариных принято сравнивать в пользу старшей, однако как ни парадоксально, образ Ольги, пожалуй, единственный получился удачным. Что правда, Оленька разделила незавидную участь всего романа, потеряв свою лёгкость и часть очарования, однако если другие герои кажутся только сырыми эскизами, то Ольга это уже готовый портрет. Оленька здесь совсем не «ветренный ребёнок», она точно знает, что ей нужно от жизни, и очень хорошо сама себя понимает: например, когда старшая сестра начинает на могиле Ленского поражаться, как же можно так быстро выскакивать замуж за другого, Ольга отвечает, что это покойный жених любил её, а не она его. Уезжая же вместе с уланом, она советует Татьяне поскорее найти мужа, так как иначе из их медвежьего угла не выбраться. Жизнь полковой дамы очень далека от роскошной, поэтому клавиши не нажимаются обозвать Ольгу такой уж расчётливой, но её практичность создаёт любопытный контраст с доступными ей как провинциальной барышне ухищрениями. Как она старается играть прелесть какую дурочку, как ровно-ровно, будто ей кто-то руки сзади связал, она держит спинку при госте, как тонко чувствует, чего от неё ждет Ленский и какие вопросы задавать ― заглядение просто! Даже не верится, что такая Ольга на самом деле не догадалась, почему Владимир рано уехал с бала, а не просто притворилась, что ничего не произошло, чтобы эту ситуацию закруглить. Колкости Онегина о ней в таких обстоятельствах скорее свидетельствуют о полном отсутствии у него проницательности, а не о глупости младшей мадмуазель Лариной. Пожалуй, основным секретом шарма получившегося образа является актёрская работа Татьяны Сабининой, которая и играет хорошо, а не просто несёт себя в кадре, и внешне соответствует эпохе и своей героине. С гораздо большим удовольствием я смотрела бы этот фильм, будь в кадре больше Ольги, Гильо и мадам Лариной. Роль этих героев тоже слегка преувеличена, как и в случае с Зарецким. Речи об этом в фильме не идёт, однако если бы нас огорошили новостью, что воспитавшего Евгения гувернёра «не прогнали со двора» и он по какой-то причине остался при нём в качестве компаньона, вышло бы весьма органично. Гильо очень трогательно заботится о своём патроне и явно про себя горько сокрушается о промахах в его воспитании. Онегин фамильярно зовёт его «mon cher» и терпит нотации, что спать одетым это моветон. С Прасковьей Лариной получилось наоборот, как будто для баланса с эмпатичным Гильо ей добавили властности: в своём неистовом желании пристроить дочерей и, быть может, соединиться с неравнодушным к ней соседом, она больше напоминает злую мачеху, а не среднестатистическую маменьку той эпохи. Даже в финальной сцене, когда Онегин являет зрителям чудеса беспардонности и спрашивает Татьяну, почему же она вышла замуж (спасибо и на том, что не спросил, почему она не дождалась, пока он созреет) ― Татьяна как будто слишком напирает на давление матери. В романе тоже «меня слезами заклинаний молила мать», однако в фильме нам как будто намекают, что счастье героев не состоялось в определённой мере из-за злыдни-маман. Впрочем, ругать такую трактовку не буду, во-первых, каждому современному человеку известно, что все беды на земле от матерей и отцов, во-вторых, детям тогда и правда было трудно противостоять воле родителей, а в-третьих, на фоне других режиссёрских решений это кажется мелочью. Фильм снят красиво, заметно, что денег потрачено немерено, что консультант подсказал сделать на части женских платьев модный тогда прозрачный рукав поверх непрозрачного, что оператор отвёл душу, но из-за проблем с содержанием нарочитая пышность формы раздражает. Только задумывая создать оперу по мотивам «Евгения Онегина», Пётр Чайковский писал своему брату Модесту, что он «рад избавиться от эфиопских принцесс, фараонов, отравлений, всякого рода ходульности» в сюжете ― во время же просмотра последней экранизации не покидает ощущение, что создателям камерность первоисточника претит, и они были бы только за, если бы внезапно отыскалась потерянная глава Пушкина с фараонами и эфиопскими принцессами. Благо, даже достаточно скромный дом Лариных сверкает золотом и новенькими атласными обоями, а уж безымянный муж Татьяны и вовсе живёт в Гатчинском дворце. Каждый кадр мироточит неуместным пафосом, в финале нам зачем-то дают заснеженную панораму из полей-лугов (хотя вопреки роману герои объясняются летом) да под такую оглушающе величественную музыку, как будто Онегин с горя на Сенатской царя застрелит или Татьяна вскоре родит князю антихриста… Очень многие мизансцены и целый эпизоды копируют фильм 1999 года: пари Онегина на обольщение одной из зрительниц в театре, демонстрация пути письма Татьяны параллельно с написанием этого самого письма, момент, когда Евгений спрашивает Гильо, нет ли ему письма, оброненная Татьяной шаль, которую Онегин страстно нюхает ― хотя что же я говорю, ведь в новой версии кружевной платок, а не шаль, а это всё меняет! Кое-что умудрились стащить даже из балета Джона Крэнко ― фишка с мерещащимся в зеркале адресатом письма во время сочинения оного взята оттуда. Заметно и влияние Джо Райта: Онегина отвергает Татьяну в ротонде, как в Элизабет Дарси «Гордости и предубеждении», а Татьяна-княгиня красуется в чёрном платье с кокетливо сползающими с плеч рукавами, как у заглавной героини в «Анне Карениной» (количество обнаруженных малиновых беретов равняется нулю). Ну и вишенкой на этой сборной солянке является тот факт, что Добронравов десять лет играл Онегина в спектакле Римаса Туминаса, как и Вдовиченко, которому снова поручили озвучить часть авторского текста в качестве рассказчика. Хорошо, хоть здешний рассказчик просто вечно недоволен (есть чем, так как он нужен не столько для авторских рассуждений, сколько для того, чтобы нам подсказывать, как воспринимать происходящее), а не пьян, как у Туминаса, и не олицетворяет собой одну из возможных версий постаревшего Онегина. Пару слов о постаревшем Онегине: будущий муж Татьяны в начале фильма живо интересуется тем, как же Евгений сумел покорить в театре незнакомку, которая стала предметом их спора, и признаётся, что завидует его молодости и лёгкости. В романе о князе мало что известно, вероятно, Пушкин даже поступил так нарочно, чтобы показать честность Татьяны как бы в вакууме, ведь она верна не конкретному мужчине, который заслуживает или не заслуживает её верности, а скорее своему долгу жены перед мужем и перед узами брака в целом. Местный же князь, похоже, был бы не против пользоваться тем же успехом у дам, что и Евгений, но годы уже не те, так что ему остаётся лишь вздыхать да клясться, что он не подпустил бы Онегина к своей жене. Возможно, по этой же причине он пошёл по пути наименьшего сопротивления и выбрал в жёны бесприданницу из глуши, ведь это вполне приемлемая сделка по тем временам ― да, она годится ему в дочери или даже внучки, но бедность отличное средство от эйджизма. Как знать, вдруг когда Онегин достигнет того же возраста, он тоже женится на какой-нибудь приглянувшейся девице, чтобы обеспечить себе женское общество на старости лет. Всё равно романной депрессии из-за молчания Татьяны у него не наблюдается, и хотя в финальной сцене он-таки успевает поваляться у неё в ногах, выслушивает он её с весьма скучающим видом, ещё и заявляет, что Татьяна жестока, как будто снова пытаясь прибегнуть к какому-то своему трюку из арсенала соблазнителя. Не верится, что он будет по ней страдать долго. Впрочем, кое-как до зрителя пытались донести смятение в душе Онегина через его сновидение. Этот сон брат-близнец сна Татьяны, и такая зеркальность имеет место быть и в романе, но снято это совсем не в эстетике эпохи и даже жанра ― как будто из фильма ужасов вырвали два эпизода, причём из фильма ужасов низкобюджетного и банального. И Татьяна, увидевшая Ленского с кинжалом в груди, и Онегин, положенный в гроб вместо Ленского, конечно же, подрываются с постели, камера крупным планом показывает их полные страха глаза, а Татьяна ещё и визжит во сне. Трудно назвать этот фильм гармоничным творением, но сны центральной пары совсем не вписываются в общую стилистику. В целом ключевым недостатком фильма является как раз-таки отсутствие некой цельности, которая всегда появляется, если режиссёр и сценарист понимают, о чём их история. Творец не обязан воспитывать свою аудиторию, тем более это мало у кого получается, но от рассказываемой истории не должно веять растерянностью. Создателей как будто кто-то заставил экранизировать Пушкина (быть может, собственное тщеславие или жажда собрать кассу), но что делать с героями и сюжетом, не объяснил. Отсюда два с лишним часа агонии из потуг отвлечь зрителя от своего замешательства. В ход идут роскошные интерьеры, костюмы, жемчуга, брильянты, открыточное пейзажи, шутки, подсмотренные у других сценарные и визуальные решения, даже по-настоящему занимательные выуженные из романа подробности, которые без общего замысла, увы, не работают ― всё что угодно, лишь бы никто не обратил внимания на внутреннюю пустоту этого фильма. При наличии более внятного режиссёрского замысла, можно было бы простить очень многое и закрыть глаза на попытки поразить зрителя, как же тут всё «отменно тонко и умно», ведь Татьяна такую умную «Божественную комедию» в поместье Онегина после его отъезда одолжила, а Ленский с таким умным видом предлагает поговорить о таком умном Шиллере ― однако остаётся открытым вопрос, а была бы нужна вся эта пыль в глаза, если бы авторы сумели определиться, кто такие их персонажи и что между ними происходит.