Кинопохождения Онегина

Корень различия между романом «Евгений Онегин» и оперой по мотивам, как мне кажется, стоит искать в разнице характеров Пушкина и Чайковского, однако это тот случай, когда создатель адаптации равен автору оригинала в своей гениальности, поэтому подмена не раздражает. Чайковский во время написания "Евгения Онегина" как бы оказался в роли заглавного героя, что правда он поступил иначе и принял чувства влюбившейся в него девушки, однако этот брак не принёс никому из них счастья. Несмотря на сходство ситуации, роднившей композитора с Евгением, заметно, что по духу ему ближе Татьяна и Ленский — недаром именно их арии считаются коронными в этой опере, да и внимания этим героям уделено гораздо больше, нежели в романе. Достаточно вспомнить то, что экспозицией истории в опере является буколическая картина жизни Лариных (вне сомнений приправленная щепоткой ностальгии, так как 1820-ые годы это относительно недалёкое прошлое на момент создания партитуры), и уже в эту идиллию извне вторгается Онегин, хотя в романе мы скорее оказываемся в гостях вместе с ним, а не принимаем его вместе с хозяйками. В экранизации это впечатление только усиливается, так как в первом кадре мы видим читающую на природе Татьяну, а в последнем кадре она же, прижавшись к запертой перед Онегиным двери, льёт слёзы. «Евгений Онегин» Романа Тихомирова был снят в 1958 году, то есть уже при Хрущёве после ХХ съезда КПСС, но художественные идеалы эпохи часто переживают обстоятельства, при которых они были сформированы, потому в фильме ощущается влияние позднесталинского стиля. Живых эмоций здесь хватает, пусть опера как жанр прощает определённую театральность, однако всё так мило, так сусально, что временами даже капельку слащаво. А ведь в оригинале много иронии, сатиры, но сперва Чайковский внёс свою лепту, и там где Пушкин потешается, он умиляется, как, например, с куплетами Трике, которые хотя и вызывает улыбку, но очень добрую; следующий же этап закругления всех острых углов связан уже с принятой в период создания фильма эстетикой. В стремлении к красоте создатели даже пошли на весьма спорный шаг, и я до сих пор не понимаю, как к нему относиться: играют одни, а поют за них другие. Иногда даже искушённые зрители жалуются на то, что несоответствие между возрастом персонажа и возрастом исполнителя его партии мешает им до конца поверить в происходящее, более того, хотя многие оперные певцы умеют красиво петь именно визуально, не делая гримасс, в их мимике заметно больше напряжения, чем если просто притворяться, что ты поёшь. И вот чтобы помирить красоту звучания с красотой картинки, которая важна для большей части аудитории, придумали этот фокус, который есть и других фильмах-операх того периода. Очевидно, данная экранизация задумывалась как приглашение приобщиться к классике, поэтому такой ход в чём-то оправдан, да и не все исполнители оперных партий имеют маску в виде драматического актёра. Однако у фильма есть куда более серьёзный грех для завлечения аудитории: он на сорок минут короче стреднестатистической театральной постановки, то есть в итоге это такое себе лоскутное одеяло из партитуры Чайковского. Если классово неверный эпизод с разукрашенным снопом, который радостные крестьяне в первой картине приносят в барский дом, мог пострадать хотя бы из идейных соображений, то финальный дуэт Татьяны и Онегина урезали точно ради сокращения хронометража. Я уже рассуждала о том, как сложно превратить «Евгения Онегина» в сценарий из-за отсутсвия диалогов, и в данном случае либреттист Константин Шиловский решил не мудрствовать лукаво, и когда это было хоть капельку уместно, вкладывал строки Пушкина от лица рассказчика в уста самих героев. Получается немножко смешно, как будто это задание из учебника по изучению иностранного языка: замените третье лицо на первое, как в примере. Пушкин о Татьяне: Задумчивость, её подруга От самых колыбельных дней. Татьяна о Татьяне в опере: Задумчивость моя подруга От самых колыбельных дней. Пушкин об Онегине и Ленском: Они сошлись. Волна и камень, Стихи и проза, лед и пламень Не столь различны меж собой. Сперва взаимной разнотой Они друг другу были скучны(…) Ленский о Ленском и Онегине в опере: Ах, милый друг! Волна и камень, Стихи и проза, лед и пламень Не столь различны меж собой, Как мы взаимной разнотой! (тут что-то совсем накрутили) И хотя при чтении либретто, когда музыка не скрадывает недостатки, то и дело тянет похихикать над тем, какие глубокие и пафосные рассуждения выдают герои о собственной персоне, я не уверена, что у Шиловского был выбор лучше. Я вообще не уверена, что возможно удачно пересказать этот роман в диалогах, но, с другой стороны, если бы либреттист заявил, что такой профанацией заниматься не будет, возможно, и оперы бы не было. Ну любят герои поговорить о себе — сам себя не похвалишь, как говорится. Сценарист фильма однако этим разглагольствованиям бросил вызов, желая сделать фильм более естественным, но не всё ему удалось вырезать. Например, Онегин, гуляя с Татьяной, которой его представили час назад, откровенно делится с ней своими старыми опасениями насчёт того, что покойный дядя задержится на белом свете и за ним придётся ещё ухаживать. Мы слышим знаменитый пассаж Онегина «мой дядя самый честных правил…» из первой главы только без нескольких строк и риторического «когда же чёрт возьмёт тебя?» — всё же надо для второго раза что-то приберечь. Обескураживающая искренность гостя подкупает Татьяну, ведь редко кто так сразу с козырей идёт. При таких вводных походы Татьяны в дом Онегина не зря отсутствуют в опере, и динамика тут ни причём — она сразу же принимает его со всеми тараканами. Когда Евгений жалуется на то, как отвратительна ему роль сиделки при умирающем дяде, чьи деньги обеспечат ему безбедное существование, а Татьяна смотрит на него, как стеснительный ребёнок на купленный для него подарок, поэтому никакими пометками в томике Байрона её уже не проймёшь. В этом фильме снова постеснялись обозначить чувства Татьяны как любовь с первого взгляда, хотя в оригинальном либретто ей хватает услышать от Онегина, что он рад познакомиться с её семьёй, чтобы назначить его тем самым и единственным. Онегин, впрочем, от неё не отстаёт и выносит свой вердикт о сестричках Лариных не после целого вечера, проведённого в их компании, как в романе, а едва увидев их. Вот не нравятся ему румяные девушки, он предпочитает бледных, имеет право, в конце концов! Но это выкинули, и с точки зрения фильма как экранизации романа, а не творения Чайковского, наверное, правильно сделали — экран терпит гораздо меньше условностей, чем сцена, а так называемые реплики в сторону с лёгкостью стиля Пушкина имеют мало общего. В остальном же чувства Татьяны развиваются так же, как в книге. Эта версия вообще, наверное, самая классическая в смысле трактовок образов. Характеры героев, их манеры как по учебнику, только в поведении есть поправка на Чайковского. Татьяне, впрочем, не приписали никаких неожиданных мыслей и реплик в либретто, поэтому перед нами, может быть, и не книжная героиня, но её близнец. Ариадна Шенгелая абсолютно очаровательная Татьяна, особенно ей удаётся её героиня в качестве мадмуазель Лариной, ипостась же княгини Греминой, к сожалению, менее убедительна и создаётся в большей мере усилиями костюмера (хоть где-то малиновый берет на месте), так как приобретённую в замужестве светскость Татьяны почему-то решили обозначить через полуприкрытые глаза. Однако эта маленькая шероховатость не в силах перечеркнуть то, как превосходно актриса передаёт чувства героини и её талант надеяться, мечтать. К слову, в книге Татьяна никогда не бывала весёлой, довольной жизнью, нам сразу же рисуют портрет очень меланхоличной девушки, а уже влюбившись в Онегина, она постоянно мучается, переживает — сперва из-за письма, потом из-за отказа Евгения и так далее по списку, даже в последней сцене мы застаём её плачущей. Здесь же язык не поворачивается сказать, что Татьяна кажется чужой в своей семье, и неясно, зачем она так сгущает краски в своём письме, говоря, что её никто не понимает. У Лариных очень милая семья, мама переживает за Татьяну, рассказывает, что тоже волновалась в её возрасте за героев книг, с Оленькой они подруги, Филипповна, в отличие от книги, сразу догадывается, что её любимица неравнодушна к новому соседу. Поместье Лариных как рай на земле выглядит, хочется рядом с ними в теньке сидеть и свежо сваренное варенье есть. Неудивительно, что Татьяна умеет верить в лучшее и радоваться обычным вещам вроде поздравлений Трике на именинах, к тому же он выглядит очень трогательно старается для именинницы в этой версии. Сцена бала у Лариных, пожалуй, рекордная в смысле неожиданных метаморфоз в сюжете и поведении героев. Начнём с Онегина, который с самым благодушным видом зовёт виновницу торжества танцевать, хотя по идее должен понимать, что тем самым подаёт ей надежду ― да и не только ей одной. Постановщик очень удачно демонстрирует всеобщее внимание к их паре: сперва Онегин и Татьяна вальсируют среди многих других, но потом остаются танцевать одни, все на них смотрят и шушукаются, как будто они рок-н-рол отплясывают, и в итоге Евгений провожает Татьяну прямо на место именинницы в центре зала. У Вадима Медведева, исполняющего заглавную роль, очень живая мимика, которой даже толстый слой грима не помеха (лицо ему выбелили на тон теплее, чем у гейш) — у него буквально за мгновение сменяются эмоции на лице, и хотя его игре присуща некоторая манерность, рисунок роли проработан до мельчайших деталей. Благодаря этому заметно, насколько местному Онегину претит какое-либо вмешательство в их отношения с Татьяной. Его странная привязанность к ней напоминает ту самую «любовь брата», которую он ей предлагал во время объяснения в саду, однако это чувство не противоположно романтической любви, оно скорее является её предтечей. Евгений периодически надевает менторскую маску и смотрит на порывы Татьяны свысока, но при этом добавлено очень много мелочей, свидетельствующих о его желании опекать её. Получается у него так себе, да и сюжет не позволяет ему справиться со своей задачей хорошо, но видно, что она ему небезразлична: он искренне, а не приличия ради, любезен с ней в первую встречу, он постоянно пытается заглянуть ей в лицо во время своей проповеди. Режиссёр не стал ограничивать себя исключительно сценическими приёмами, что бесспорно пошло фильму только на пользу, потому мы, например, можем наблюдать, как Онегин читает письмо Татьяны во время её арии. «Чувствий пыл старинный» здесь днём с огнём не сыщешь: если бы Татьяна пожаловалась Онегину, что влюбилась в жениха сестры или начала видеть на полянке перед домом медведя, который хочет её унести на демоническую вечеринку, он бы с таким же переходящим в тревогу недоумением читал её послание, но это даже трогательно. Евгений в этой версии, пожалуй, самый «тёплый» из всех, что мы обсуждали, в нём не чувствуется романной неприкаянности, то есть после смерти Ленского у него просматриваются симптомы депрессии, а вот до того его скука кажется просто позой — нужно ведь как-то обозначить свою столичность. В беседе с Татьяной в первой картине он заявляет ей, что тоже когда-то был ужасно мечтательным, пускай в книге Пушкин описывает потерю удовольствия от светских побед, а не идеализма, но, вероятно, Чайковский не мог хоть чуть-чуть не инфицировать своей личностью Евгения. Поэтому как бы месье Онегин не пыжился, нетрудно представить, что он, прожив по соседству с Лариными ещё год-другой, всё же женится на Татьяне и оказывается не таким уж отвратительным мужем. Повадились бы всякие Буяновы, Петушковы и гусары сватать Танечку, он бы и прискакал, мол, им, конечно, Гименей тоже розы заготовил дохленькие, но это хотя бы не борщевик… Однако времени, чтобы рассмотреть в книжной девочке с косой (которая должна, видимо, роднить Татьяну с народом, поющим за кадром предписанные Чайковским песни, а на деле делает её похожей на пионерку и подчёркивает разницу в возрасте с предметом её воздыханий) жену, у него не было. Из-за того, что первая глава оригинала не событийная, а Чайковский сосредоточен на более близких ему героях, кажется, что слом в Онегине произошёл после той самой дуэли, хотя в оригинале червоточина в нём появилась куда раньше. При таких вводных его попытка вернуть чувства Татьяны это не столько желание угнаться за прошлым, сколько жажда прощения, как будто её любовь равна для него индульгенции. В пользу этой трактовки говорит почти незаметный момент, когда Онегин подходит к Татьяне после скандала на балу и тут же откланивается, боясь то ли её упрёка, то ли сочувствия, так ему важно, что она о нём думает. Но гордое звание гвоздя программы на именинах Татьяны заслужил, безусловно, Ленский. Хотя он по-прежнему ни в коем случае не должен был схлопотать пулю за свою выходку, но хорошая взбучка оперному Владимиру не помешала бы. К идиотской выходке Онегина мы привычны, тем более, никто из гостей, в отличие от романа, где «все в изумленье», не придаёт значения внезапной неразлучности Ольги и Онегина — а вот ответное выступление Ленского, сказать мягко, удивляет. Конечно, его достойное поведение принесено в жертву драматичности и на самом деле очень сильной сцене ссоры, однако на фоне себя же книжного он выглядит форменным истериком. Напомню для чистоты эксперимента, как он повёл себя в книге: Но ей нельзя. Нельзя? Но что же? Да Ольга слово уж дала Онегину. О боже, боже! Что слышит он? Она могла… Возможно ль? Чуть лишь из пеленок, Кокетка, ветреный ребенок! Уж хитрость ведает она, Уж изменять научена! Не в силах Ленский снесть удара; Проказы женские кляня, Выходит, требует коня И скачет. Пистолетов пара, Две пули — больше ничего — Вдруг разрешат судьбу его. В опере же Владимир никуда и не думает сбегать, ведь у него по плану целый цирк с конями. Для разогрева он выговаривает прихорашивающейся Ольге, что она его совсем-совсем не любит, а потом требует котильон, и эта изящнейшая манипуляция обязательно бы прошла, но появляется Онегин, и Ольга, почувствовав, что она не одна воспринимает этот инцидент как шутку, торопится с Евгением на куплеты очаровашки Трике. После очередного тура танцев Онегин подходит к гневно раскладывающему пасьянс Ленскому для сеанса ёрничанья, на что тот выдаёт теорию заговора, дескать, Евгений решил собрать их всех, как нынче советуют в рекламах, и заморочить голову обеим сестричкам Лариным. Ну и казалось бы, раздраконили парня, с кем не бывает? Однако начинают собираться гости, и это обстоятельство Ленского только раззадоривает — он выбегает навстречу толпе (сперва от бального зала спорящих отделяла симпатичная шторка), чтобы продолжить свою обвинительную речь уже при свидетелях. Увещевания Онегина, мол, не стоит раздувать из мухи слона и привлекать всеобщее внимание ссорой, он прерывает перчаткой. Пушкин не даёт однозначного ответа в романе, а мог ли Евгений предотвратить дуэль, повинившись перед Ленским, однако вина Онегина отягощается тем, что он не попробовал принести извинения, хотя, как старший товарищ и оскорбившая сторона, сделать шаг к примирению был обязан именно он — у Чайковского же его нельзя обвинить в бездействии. На шум прибегает мадам Ларина, которая буквально умоляет Ленского не устраивать скандал в их доме и тем самым не разрушать реноме их семьи, но Владимир уже вошёл в роль брошенного на растерзания диким зверям великомученика и ничего, кроме собственной рефлексии, его не интересует. Он умело переводит стрелки с вопроса о репутации дома Лариных на свои светлые воспоминание об этом доме, над которыми вот так грубо сегодня надругались. Даже если отбросить тот факт, что он на днях женится на Ольге, а родных поблизости у него нет, то Ларины всё равно не чужие ему люди, но он предпочитает упиваться своим разочарованием, а не заметить ужас хозяйки дома, слёзы всё ещё невесты или хотя бы смятение именинницы. Владимир настолько поглощён своими переживаниями, что не видит и осторожной попытки Ольги до него достучаться, и начинает распекать её. Из фильма выбросили краткости ради часть, где Ленский про себя решает, что его невеста не виновата и её просто совратил коварный бес Онегин, так что мы вынуждены наблюдать, как жених чуть ли не при всём уезде оскорбляет свою невесту в доме её же родителей без малейшего проблеска раскаяния. Да будь жив глава семейства Лариных это он должен был бы Ленскому перчатки под ноги бросать за слова о том, что его дочь «душою точно демон коварна и зла», но у Лариных не то что отца, у них даже четвероюродного дяди нет, так что наш поэт ничем не рискует. Интересно, что Онегин наконец-то подымает перчатку и принимает вызов как раз после выпада в сторону Ольги. И вот возникает помимо воли вопрос — а кто заступается за её честь? Привычка и воспоминания с уроков литературы подсказывают, что Ленский, хотя ей и не требуется его заступничество по большому счёту, но долго ли коротко, музыки ли, драматургии ли ради получилось, что Ленский нападает одинаково и на Онегина, и на Ольгу, а Онегин покорно сносит все его претензии и, только когда речь заходит о его напарнице в этой вышедшей из-под контроля игре, вскипает. Да-да, именно вскипает, хотя в книге трудно представить Онегина грозящим кого-то убить, если тот не замолчит, меланхолия и приступы ядовитости ему явно ближе. Но будем считать, что засчитано, ведь Евгения в оригинале до белого каления никто довести не успел. Возвращаясь к Ленскому, я хочу сказать, что не считаю, будто он был обязан стерпеть то, как с ним обошлись его друг и возлюбленная. Но между тем, чтобы быть мямлей, и тем, чтобы вести себя достойно, целая пропасть. Если он понял на том балу, что не может простить Ольге её шалость (хотя уже в следующей сцене кажется, что вполне может) — то это было его право даже не жениться на ней, однако эта публичная порка невесте и вообще всему семейству Лариных его очень не красит. Ленский в опере и конкретно в фильме 1958 года вообще вызывает противоречивые чувства, так как у него очень лиричные, волнительные арии, а у Игоря Озёрного все данные для того, чтобы вызывать сочувствие к своему персонажу, но Владимир так сосредоточен на себе, что если погружаться именно в сюжет оперы, в реплики и поведение героев, а не в образы, созданные с помощью музыки, то очароваться им уже труднее. Он словно наделяет людей вокруг какой-то ролью, как марионеток, и роль эта может меняться в зависимости от разыгрываемой в его симпатичной кудрявой головушке сценки: нужна дама сердца, которую от ангела отличает только отсутствие крыльев — пусть это будет соседка Оленька, нужна коварная красавица — тоже Оленька сгодится, нужна дева красоты, которая будет проливать слёзы над ранней урной — и тут Оленька подходит. С другой стороны, чаще композитор побеждает своего либреттиста, и отторжение Ленский может вызвать, только если изо всех сил сопротивляться магии этой оперы. Да и исполнитель роли наконец-то юн, тонок, восторжен и чернокудр, благодаря этому в нём узнаётся тот самый Ленский из романа. Словом, как музыка Чайковского облагородила достаточно посредственные стихи Владимира, так же она облагораживает и образ Ленского, над которым поочерёдно поиздевались либреттист и сценарист. Очень поэтично отснята сцена дуэли и гибель Ленского — вот так она и должна выглядеть. Хватило и необходимой торжественности, и тревоги, и ощущения, что вот-вот произойдёт непоправимое. Всё тютелька в тютельку относительно романа, идеальная иллюстрация, разве что пенька, за который Гильо прятался, нет, но невелика потеря. Тем более какие пеньки, когда Ленский, удивлённо глядя пред собой, падает замертво, камера берёт крупный план шокированного Онегина, потом показывают портрет Ольги в снегу и рассвет — красота ведь. Несколько слов об Оленьке. За что этот фильм можно искренне похвалить, так это за то, что режиссёр никому не пририсовывает рога и клыки, все герои производят впечатление приятных людей, и жаль, что они в конце не дружат семьями — очень милая бы вышла компания. Ольга в исполнении Немоляевой идеально соответствует описанию Пушкина не только внешне, но и по темпераменту: (…) Подобна ветреной надежде, Резва, беспечна, весела. Она капельку дразнит Татьяну в первой картине, но сестра принимает её шутки с улыбкой. Пожалуй, это единственная экранизация, в которой уделено столько внимания дружбе сестёр Лариных. Татьяну в основном любят представлять чуть ли не изгоем в своей семье и, естественно, так как сложилась традиция очернять Ольгу, всей из себе неземной Танюше нечего делать рядом со своей пустышкой сестрой. Тем не менее, хотя Пушкин не прописывает детально отношения сестёр (его явно больше заботили другие сюжетные линии), достаточно вспомнить, как грустила Татьяна после отъезда сестры. И долго, будто сквозь тумана, Она глядела им вослед… И вот одна, одна Татьяна! Увы! подруга стольких лет, Ее голубка молодая, Ее наперсница родная, Судьбою вдаль занесена, С ней навсегда разлучена. Как тень она без цели бродит, То смотрит в опустелый сад… Нигде, ни в чем ей нет отрад, И облегченья не находит Она подавленным слезам — И сердце рвется пополам. И в одиночестве жестоком Сильнее страсть ее горит, И об Онегине далеком Ей сердце громче говорит. Разве можно испытать жестокое одиночество, лишившись человека, с которым не было душевной близости? Нет, так что в этой адаптации просто лишний раз выцедили сладость из романа, но не добавили дополнительного сахара, лишь бы умилить зрителя. Особенно милой получилась сцена, когда Ольга выводит Татьяну, печально выкладывающую бусами инициалы Онегина, к гостям на балу: Ольга не до конца понимает сестру, не видит, что делает ей больно, подыгрывая Евгению, но она желает ей добра в меру своего понимания. Быть именинницей на балу в честь своих именин это ведь приятно? Вот и нечего прятаться в своей комнате. На балу Ольга ходит с Онегиным как шерочка с машерочкой только пой причине, что ей с ним весело, тщеславие там и мимо не пробегало. Над Ленским ей тоже захотелось капельку подшутить, однако она не рассчитала, что её жених настолько обидчивее сестры. Ленский ещё не начинает камнеметания в её огород, а она уже плачет, ведь ей горько, что Владимир так близко к сердцу принял её выходку. Она искренне переживает, и её обморок после эпичного ухода Владимира в метель никак не спутаешь с кокетством. Даже жаль, что в именно в эту экранизацию не влезли сведения о её дальнейшей судьбе, ведь это самая симпатичная Оленька из всех, потому хотелось бы знать, что у неё всё сложилось благополучно, и она периодически бывает в гостях у Греминых. С Таней они близки, а князь в этом фильме такой добродушный старичок, что не верится, будто у него могут не сложиться отношения со свояченицей. Гремин в опере и так идеализирован относительно своего безымянного и безликого прототипа в оригинале (мнение, что муж Татьяны является воплощённым благородством в таких же благородных сединах, берёт своё начало именно опере Чайковского — нам такие живучие фаноны и не снились), но Гремина в исполнении Ивана Петрова вообще хоть к ранам прикладывай, хоть вместо обезболивающего используй. Если бы жена попросила, то он бы с удовольствием устроил улана Ольги в Петербурге, выделил тёще лучшую комнату в своём особняке и даже усыновил Онегина. Над ним к моменту возвращения в столицу не мешало взять шефство, уж больно много на него начал переводить гримёр не только белил, но и теней для глаз — в книге его слали к водам уже после того, как он влюбился в Татьяну, но здесь нездоровым видом он обязан чувству вины и, похоже, сбившемуся из-за постоянных переездов режиму сна. Впрочем, и актёр отлично справляется, хотя благодаря синякам под глазами Онегина в тоскливом взгляде Татьяны после долгой разлуки читается скорее не «ах как бы себя не выдать, я ведь так давно не видела его», а «он что же в последний раз спал в прошлом году?» Как по мне, этот взгляд вообще был лишний, хватило бы и реплики в сторону «о Боже, помоги мне скрыть души удачное волненье», слишком уж рано безупречная книжная холодность Татьяны даёт осечку. Любопытно, что её поведение во время столичного приёма чем-то перекликается с поведением Онегина: она тоже изнемогает от скуки, а в её общении со светскими знакомыми заметен оттенок усталой обречённости. Ещё любопытнее, что Онегин повторяет часть её восторженной арии, идя по набережной. Вот уж поменялись местами. К князю Татьяна очень холодна, хотя Гремин её буквально боготворит и такого мужа грех обижать изменой (это как ребёнка обидеть) — она даже ни разу не взглянула прямо на него за весь приём. Можно возразить, что этого недостаточно для таких громких заявлений, однако это единственная общая сцена княжеской четы, и если бы нам хотели показать хотя бы дружеское расположение Татьяны, его бы показали через жест, через улыбку, через взгляд, как это было в случае её отношений с Ольгой, но здесь всё, увы, глухо. Так что Онегин в финале про «постылый дом» не для красного словца сказал. Напомню контекст: О, не гони! Меня ты любишь, И не оставлю я тебя; Ты жизнь свою напрасно сгубишь... То воля неба: ты моя! Вся жизнь твоя была залогом Соединения со мной, И знай: тебе я послан богом, До гроба я хранитель твой! Не можешь ты меня отринуть, Ты для меня должна покинуть Постылый дом и шумный свет, — Тебе другой дороги нет! (Онегин слегка переосмыслил письмо Татьяны) Эти строки от и до выдумка либреттиста, притом выдумка, очень многое меняющая, ведь в романе так до конца и неясно, что конкретно предлагает Татьяне Евгений. Он просит её решить его судьбу, но не требует соединиться с ним квазибраком. Можно только дофантазировать, если уж очень хочется, что коль скоро он настолько отдался любви к Татьяне, то просто тайного романа ему будет мало, и он ей предлагает уйти к нему, однако об этом нигде прямо не говорится. То есть Онегин растерял свою книжную покорность и не прикидывается ветошью у ног княгини, а вполне верит в успех своего предприятия и даже пугает в какой-то момент Татьяну своим неистовством — нужно видеть ужас на её лице, когда он, повторяя, что любит её, прижимает её руки к груди; но вместе с тем его намерениям придали серьёзности, ведь гарантировать замужней даме разрыв с «шумным светом» это не то же самое что просто стать её любовником. Зачем это добавлено? Возможно, чтобы облагородить Онегина, сделать его более решительным, мужественным, возможно, либреттист всегда, читая восьмую главу, досочинял мечты Онегина о побеге с Татьяной, возможно, рифма красивая подвернулась... Как бы то ни было, а вкупе с вопиющим оптимизмом Онегина-Медведева, который ещё даже до признания Татьяны как будто и не сомневается в своей победе, этот отрывок заставляет забыть о некоторой инертности оригинального Евгения. Да и с чего бы ему быть таким устало-покорным, если он примчался к Татьяне сразу же первого письма? Не то чтобы в опере было легко передать, сколько прошло времени между сценами, но объяснение Татьяны и Онегина в саду и бал по случаю её именин разделили зарисовкой под названием «времена года и лавочка» (на этой же лавочке мы впервые встречаем главную героиню) и стихами Пушкина про долго стоявшую осеннюю погоду, хотя по шубам на гостях и метели и так можно понять, что прошло несколько месяцев. А вот зимнюю спячку Онегина лучше было бы обозначить, ведь она важна для понимания его состояния в финале и серьёзности возникшего чувства, но хотя бы дали ему письмо у нас на глазах написать и задумчиво поглядеть в окно, как Татьяне в перебивке перед четвёртой картиной. Выходит, смотреть тут в окна равно страдать от любви… Перебивки здесь обозначают конец очередной картины и сделаны они все по следующей схеме: играет антракт (есть и перебивки без музыки), пейзаж, а лучше не один, манерно зачитанные строки из книги (к стилю декламации, пожалуй, нужно проявить снисходительность — мода тогда была читать так, как будто декламатор решил процитировать Пушкина, чтобы послушать, какой у него восхитительный голос и блестящая дикция) и покраснение картинки. Эти загадочные алые кадры, с которых и начинается фильм и которыми же он и завершается, по-моему, особой смысловой нагрузки не несут, просто кто-то счёл приём современным, а Татьяну-Шенгелая эстетичной в красном фильтре. В «Евгении Онегине», конечно, проливается кровь, но это история не о войне, не об убийствах, не о революции, даже не о безумной страсти — Чайковский, в конце концов, окрестил своё творение лирическими сценами, одно это задаёт настроение, и эту лиричность странно наряжать в красный цвет. Но по большому счёту эти виньетки не раздражают, особенно, если держать в уме, что они существуют и для разнообразия. Преимущество кино, заключающееся в том, что зритель не вынужден ждать смены декораций, создатели адаптации использовали по полной программе. Ленский начинает свою знаменитую арию за письменным столом, а заканчивает её уже в сугробах, как положено, а ещё нам показывают ретроспективой дружбу к тому моменту уже противников, дабы проиллюстрировать дуэт Онегина и Ленского. Во время своей арии Татьяны успевает и на балкон сбегать, и письмо написать, и поволноваться уже на следующий день, ещё и Онегин письмо читает. Евгений жалуется на то, что и «здесь ему скучно» не на балу, а гуляя по Петербургу, что нарушает не только порядок арий в опере, но и пространственно-временной континуум, ведь Онегин заявляет, что блеск и суета большого света не могут развеять его тоски, глядя на водичку в канале, а предстоящий бал будет первым после его возвращения в столицу — нет, Онегин, конечно, сам с собой не первый день знаком и может предвидеть свои реакции, но великосветские приёмы обычно считаются более пригодными для веселья, чем стояние на мосту… Что ж, видимо, постановщикам хотелось показать Петербург. Полагаю, существование этих вставок продиктовано не только попыткой развлечь зрителя сменой локаций, но и желанием втиснуть побольше романа в ограниченный оперой сценарий, ведь, например, заглавного героя в опере мы наблюдаем скорее только отражающимся в других героях — в фильме же это впечатление постарались сгладить. Пожалуй, версия 1958 года это самая классическая экранизация, которая не взывает внутреннего протеста из-за несоответствия оригиналу, однако каноничность здесь обитает скорее в общем подходе и уважении к сложившейся традиции относительно того, как вообще роман понимать. Сценарий был ограничен либретто к опере Чайковского и, естественно, нельзя было от него существенно отступать, нельзя было избавиться от сцены скандала на балу или дать Онегину озвучить своё письмо не в качестве отрывков во время спора с Татьяной, а в качестве монолога, хотя для идеальной экранизации оперы не хватает тех самых пресловутых сорока минут. Но я думаю, что со своей задачей показать «Евгения Онегина» красивой драматичной историей, создатели справились, так как картинка всё ещё приятная, актёры всё ещё хороши собой, а за Татьяну, сокрушающуюся, что счастье было так возможно, и Онегина, который сетует на свой жалкий жребий, до сих пор в финале очень обидно.