Безумие 1ч

Выцвевшие коробки и густой запах хлеба встречали Ваню. Опять их единственный магазин поблизости, в районе. Казалось, эту продавщицу, которая вечно красит губы и поправляет причёску, парень видит чаще отца. Хотя, может, так оно и есть. Когда силы есть только на покупку сигарет, Ваня не смел об этом думать. Он проходил к продавщице, чувствуя, как просачиваются глухие звуки из-за каморки, где слышен чайник и телевизор. Обстроились здесь женщины, конечно – лишь эта мысль могла сейчас всплыть. Парень попросил хлеба, молока и сигарет. Здесь его знают, здесь они молчат. Матушка послала в дальний магазин, говорит, там качественнее, но там не продают. А как он оправдается, что был долго на улице, если магазинчик – в пяти минутах, в отличие от того, в который она его послала? А запах надо будет ещё вывести. Расплатившись, Ваня пошёл дальше. Старался побыстрее, чтобы мать с балкона его не увидела. Заглянув в телефон, он огорчился. Ксюша ничего не писала. Он тоже ей ничего не писал. Каждый день начинался с надеждой, что она что-то да напишет, зная, что Ксюша активничает ночами. И на откровение её может пробить только в это время суток. Но ничего не менялось с тех пор, как она перевелась в другую школу. Они ещё могли встретиться на улице, но только если Ваня мучился от одиночества и специально караулил её в тех местах, где она может быть. Перед тем как расстаться, они стали реже обмениваться сообщениями, будто пытаясь поставить точку. Или нет... Раз за разом он перечитывал эти обрывки диалога, Ваня убеждал себя, что этот перерыв временный, что она просто устала от совместного времени, когда ей нужно осваиваться в новой школе и общаться со сверстниками. Ваня отошёл достаточно далеко, чтобы сесть у чужого подъезда и спокойно начать курить, ощущая теплоту никотина по губам. Он всё ещё курил этот назойливый вишневый Chapman, чувствуя нотки сладости и долгое послевкусие, напоминающее губы Ксюши. Он бы мог начать покупать другие сигареты. Но не хотел. Не желал терять прижившийся, такой знакомый вкус. Раньше он гулял по улице, радуясь началу золотой осени. Но сейчас была видна лишь слякоть, бесконечная, грязная. Ваня бы быстро докурил, выкидывая окурок и забегая в ларёк. Проторчали бы они там час-два, высматривая статуэтки или всякие брелоки, а после Ваня купил бы их и подарил Ксюше, отчего они бы глупо улыбались. Но сейчас силы были лишь на то, чтобы сидеть и высматривать машины, которые проносились так, словно специально хотели облить его грязными лужами. Марголдин прищурился, высматривая вдалеке какую-то драку. Отсюда он было подумал, что это дети, но понимал, что ему лишь кажется, а на самом деле – подростки. Ваня видел их когда-то: они так же дурачились. Вроде, на класс его младше, а может, и сверстники. — Интересно? — спросил незнакомый голос, только что вышедший из подъездной двери. — Вполне, — сипло ответил Ваня, не поворачиваясь. Но спустя минуту всё же робко взглянул, ведь этот человек всё не уходил. Рядом стоял, чуть склонившись, молодой человек. Руки большие, казались шершавыми. На шее видны татуировки, но по нему не скажешь, что сидел. Скорее всего, решил быть модным. Заношенная тёмная куртка, сквозь одежду видно, что спортом занимается. Он сел на другую ступеньку, высматривая бой. Это его так заинтересовала драка подростков или он знал их? Ваня спросить не решился. Через час Ваня уже пил чай в квартире, в которой живёт все семнадцать лет. Слушал сплетни от матери, которая говорила по телефону и убиралась на кухне. — Завтра к дяде Юре поеду, надо не забыть ему ботинки отнести. А ещё Серёжа звонил, сказал, что приедет с вахты через недели две. Я говорю: «Что, опять все деньги пропил за неделю?», а он: «Нет, я больше не буду». — Да, с таким тоном она проговаривала последнюю фразу, словно в детстве Вани пересказывала их с ней ссору отцу, выставляя себя за жертву, пока ещё маленькая Аня засыпала на руках. — Хоть теперь, может, за ум возьмётся. Мы с Надей думаем на новогодние в Липецк съездить, Светка давно уже зовёт, конечно, туда лучше летом ехать, но всяко теплее, чем у нас. — Ваня не успевал понять хотя бы одну тему, как мать начинала другую. Какой Липецк, какие новогодние праздники? Сейчас только конец сентября. Мать всё говорила и говорила, но Ваня уже не слушал. Он перестал понимать, кто есть кто, ещё после четырнадцати лет. Для него тогда появилась Ксюша, а теперь… теперь и её нет. – Ваня, ты уроки сделал? Давай садись, у тебя последний год учебный! – Парень встал и пошёл в комнату, а мать – за ним. Она, между плечом и ухом положив свой телефон, пока руки вытирала полотенцем. Марголдин нахрен закрыл дверь своей комнаты и сел на кровать. Всё, что здесь окружало его, казалось бессмысленным и уродским. Давно можно было сделать здесь ремонт, но они почему-то не сделали. Может, их семья не настолько обеспеченная, но закрывать дыры в стенах плакатами – это было странно. Не то что у Ксюши. У неё комната светлая, нежная. Плакатики небольшие, фоточки, прочие безделушки. Вечный порядок и запах ванили… Ваня тихонько заплакал. Продолжая сидеть, практически не шумя. В воздухе прошёлся звук смерти в игре, как только в Тетрисе проигрываешь и кубики закрывают полностью всё место. А после… Наконец он чуть пришёл в себя, собрался. Вышел. – Мам, я погулять. – Так ты только что пришёл! Вот поешь, потом погуляешь. – Не хочу, – тихо отвечал Ваня, рассматривая старый линолеум. – Поешь, говорю! – Настаивала матушка. Но Ваня лишь что-то пробубнил и пошёл к порогу. Женщина недовольно выдохнула, не пытаясь что-то сказать сыну. Это бесполезно. Опять музыка в пространстве сменилась. Но сейчас её даже описать было сложно. Техно, но оно было на долю секунды. Будто специально им решили скоротать время. Ваня лежал на кровати, задвинув шторы. Весь свет исходил из небольшого телевизора, купленного на собственные деньги, которые он заработал за лето. Он стоял на тумбочке, напротив кровати. Ваня его так и не повесил, всё обещал, да собирался. На нём играла какая-то программа. Включив сам телик, он не переключал, смотря всё, что шло. Кажется, это была программа «2x2». Ваня часто смотрел её с младшей сестрой, но потом они отдалились, и никто из них так и не попытался поговорить вновь. «Что происходит с мозгом от любви?» – Лишь эти слова были у Вани в голове. Он стирал и набирал одно и то же сообщение в чате с Ксюшей. Не намереваясь его отправить. И в какой-то момент, после привычного предложения, на экране вывелось одно: «Возвращайся». После которого он механически нажал на кнопку "отправить". Ксюша ответила спустя минут десять, которые он провёл, не шевелясь, хотя в возбуждённой голове ползали тараканы, а всё вокруг будто бы билось электричеством. «Зачем?» – Ну, и какого ответа он ждал? Ничего не будет. Ничего не произойдёт. Он что-то бесконечно печатал и стирал, потому что хотелось ответить бойко и коротко. А вся та буря, бушевавшая внутри, никак не втискивалась в короткий текст. Он устал и пошёл к окну. Достал из потайного места сигареты и зажигалку. Закурил, встав у окна. Он ей не нужен, и она ему не нужна. Не нужна. Ему не нужна та, кому он не нужен – это же логично. Ваня зашёл в старый чат в архиве и написал тому, кто не мог отстать после одной прогулки, даже когда ему сказали, что Ваня не пидор. Хотя он не писал уже три месяца. Написал: «Привет». Ему сразу же ответили. Он спросил: «Чем занимаешься?» После чего ответ проследовал мгновенно: «Ничем, только с работы приехал, а ты?» На что Ваня написал: «Скучаю», не указывая, по кому. «Могу приехать в гости?» «Ого, давай! Я только за!» Марголдин смял окурок в пепельницу. После чего посмотрел адрес и пошёл собираться на недо-свидание с парнем, пытаясь выглядеть более опрятно, не забыв выкинуть ржавые лезвия, которыми вчера пытался вскрыть вены.