Безумие 1ч

Он сидит у незнакомца дома, доедает макароны. Они познакомились только вчера, этот человек не собирался этого делать. Даже наоборот, вёл себя несвойственно, грубо; ему должно было плевать. Коля пришёл в этот бар выпить с друзьями, а тут из ниоткуда появился он. В свете фонарей, среди громкой музыки, Ваня светился. Он был другим, не как эта толпа. Хоть и разница в возрасте у них... Большая. Паренёк будто присосался, молоденький. Кажется, он перебрал с алкоголем. Но больше смущало, кто вообще его сюда пустил. Ваня пьёт коктейли и даже не просит за него заплатить, когда уже сидит у него — под крылом. — О-о, ты писатель! Ого, музыкант! — Будто это будет важно. Что бы он ни сказал, это будто удивляет его. Они оба знают, что могло быть дальше. Если бы Коля вправду не влюбился. Не лез после отказов и криков, что у Вани есть девушка. «Девушка есть, а к другим лезет», — не мог не подумать Колян в настоящем. Но всё ещё возвращался к тем моментам, вспоминая каждую мелочь. Каждую складку на одежде Вани, каждый волосок, который был потрёпан. Они выходят под постыдные взгляды друзей Коли. Думают, что Ромадов способен на совращение малолеток. Но нет, Коля не посмеет. Ребята идут в парк поблизости. Свободное посещение; ночью гулять спокойно разрешают. Там тихо и темно, лишь пару фонарей украшают места. Разглядывая деревья, которые были в разгаре цветения, Коля печально выдохнул. Будто бы его чувства к этому пареньку неправильны. А после таксист везёт их домой, к нему домой. Там бардак, а ещё макароны трёхдневной давности. И вот они на кровати; простыня сворачивается в круг и оказывается где-то на полу. Они просто лежат вместе, боясь затронуть друг друга. Они могли бы быть уже голыми, если бы вместо Коли был другой человек. И пьяный Ваня не посмотрел бы на свою ориентацию или наличие девушки. Но оба лишь выходят на балкон. Коля отдал свою чистую домашнюю одежду этому парню, с которым только познакомился. А сам надевает грязную, с какими-то пятнами, которые, на радость, не видно на тёмной футболке. Коля даёт свои Camel синие, и они наблюдают за чёрным небом всю ночь, пока их не встречает майский дождь и серые облака. А потом он сидит на кухне и ест его макароны с тушёнкой. Ему сегодня к первому уроку, но уже идёт третий. Он сказал, что сегодня не пойдёт и хочет провести время с ним. Коля не против, ему никуда не надо. Он много работал, чтобы теперь много отдыхать. У него, конечно, есть дела — там-сям, туда-сюда. Но да когда ещё ему перепадёт такой парень? Который сам знает, что ему нужно будет уйти. Конечно, ему придётся уехать сегодня вечером или, в крайнем случае, завтра. Он как раз доест его макароны и, возможно, если воспитанный, то помоет кастрюлю. Ваня говорит, что хочет выйти в люди. «Выйти в люди?» — проносится в голове Коли. «Как будто наедине мы не люди. Наедине мы не любим.» Марголдин хочет гулять, как собачонка, ей-богу. Но Коля не против его «выгулить». Ребята идут за кофе; на улице расцветает всё, уже жара. Ваня держит его за локоть; кажется, будто он ещё не протрезвел. А может, и не желает осознавать, что у него кто-то есть. Коля ему объяснял по пути какую-то ерунду, по типу: как работает ревербератор. А он кивает. Парни зашли в Дикси, который днём ещё ничего, а ночью превращается в филиал ада на земле. Ванечка набрал каких-то мороженых и жевательных конфет и радостно вывалил их продавцу. Словно они вместе и это норма. Словно он хотел побыть не крепкой стеной, а хрупкой девушкой в отношениях. Хотя надо было понимать, что когда они разойдутся — всё будет по-другому. Но Коля заплатил. Когда они поднимались в лифте, Ваня сказал: «Мне нужно сестре позвонить». И, зайдя в квартиру, он ушёл на балкон. Но Ромадов понял, что он звонил далеко не сестре, а девушке. Успокаивал её, называя совсем иные причины своего отсутствия. Хитрый. Коля не стал ничего говорить: какое ему дело до какой-то незнакомой ему девушки? Тем более он уже успел получить свой, почти что, душевный оргазм – всего от пары ночных разговоров и совместного курения. Ваня возвращается. Вскипает чайник. Колян, без лишних слов, заваривает пакетики. Марголдин теперь мало говорит, больше слушает, как справедливо заметил старший. Потом они опять в постели. Ваня почти сразу засыпает, а Коля, не нарушая тишины, курит у окна, недалеко от кровати. – Останешься до утра? – спрашивает он, его голос звучит глухо, едва нарушая полумрак комнаты. – Угу… – сквозь сон бормочет Ваня, чуть сильнее прижимаясь к подушке. И Коля вновь поворачивается, выдыхая тонкую струйку дыма в приоткрытое окно, где уже сгущалась серая весенняя дымка. Коля укрывается тем же одеялом. Ваня, ещё не совсем проснувшись, но уже поддавшись незримому зову, обнимает его со спины. И Ромадов, почувствовав тепло, засыпает. За окном протягиваются меланхоличные, спокойные ноты, словно сама весна, ещё не оправившись от зимы, лишь туманом и серостью напоминает о себе. Ощущается лишь этот влажный, медленный ритм, который убаюкивает и погружает в сон.