Присмотри за мной снова

      Будильник на телефоне Санджи не звенел — он вибрировал, вгрызаясь в деревянную тумбочку, как сверло. 4:30 утра.       Парень высунул руку из-под одеяла, нащупал гаджет и выключил его одним точным движением. В комнате было прохладно. Пахло старым деревом и морем.       Он жил с Зеффом. Их квартира находилась прямо над рестораном «Барати», на самом чердаке. Официально тот был его опекуном, неофициально — «старым хрычом», который спас его из ада семьи Винсмок, а потом еще десять лет орал на него за неправильно нарезанный лук.       Санджи встал, стараясь не шуметь. Его утро было отточенным ритуалом.       Сначала шел душ. Горячая вода, чтобы смыть тяжесть короткого сна. Он долго разглядывал себя в запотевшем зеркале, поправляя челку так, чтобы она закрывала левый глаз. Шрамы на теле почти побледнели, но в памяти они все еще горели красным.       Потом шла кухня. Внизу уже слышалось тяжелое «тук-тук-тук» — это Зефф своей деревянной ногой-протезом отстукивал ритм по белому кафелю. Санджи спустился, на ходу завязывая белоснежный фартук поверх домашней футболки.             — Опять опоздал на две минуты, баклажан, — прохрипел Зефф, не оборачиваясь. Он уже ставил огромную кастрюлю с бульоном на плиту.             — Смени время на своих часах, старик. Я вовремя, — огрызнулся парень, но тут же мягко перехватил у него нож. — Отойди, я дорежу овощи для заготовок.       Следующие три часа прошли в танце среди пара и кипящего масла. Санджи готовил заготовки на ланч для ресторана до того, как отправиться на пары. Его пальцы двигались с пугающей скоростью. В этом был весь его быт: он был принцем на кухне и мальчиком на побегушках в университете.       В 8:00 он начал собираться в универ.       Его «боевой наряд» был продуман до мелочей: идеально отглаженная рубашка (Зефф всегда ворчал, что повар должен быть опрятным, даже если он идет на гребаную философию), узкие черные брюки и пачка дорогих сигарет, спрятанная во внутренний карман пиджака.             — Ешь, баклажан, — Зефф поставил перед ним тарелку с омлетом, украшенным веточкой зелени. — Опять будешь весь день курить натощак, а потом упадешь перед порогом.             — Не упаду. У меня сегодня физра. Разомнусь, — буркнул Санджи, запихивая в рот первый кусок.             — Физра? — Зефф прищурился. — Новый препод, о котором все треплются? Говорят, суровый, как черт.             — Очередной зануда, — отрезал парень, резко вставая и хватая сумку. — Увидимся вечером на смене.       Он выскочил из дома, на ходу зажигая первую за день сигарету. Ветер с залива обдал его холодом. Санджи шел к остановке автобуса, чувствуя, как в сумке о тетради бьется контейнер с обедом, который он приготовил его еще вечером. Рис, маринованный имбирь и обжаренная говядина.       Он делал две порции. Каждый раз. Одну для себя. Вторую — сам не зная зачем. На случай, если кто-то забудет поесть, как это часто случалось тем летом в загородном доме.

***

      Санджи ненавидел понедельники, обязательную физкультуру и то, как дешевый табак липнет к пальцам на утреннем холоде. Но больше всего он ненавидел чувствовать себя снова тем слабым тринадцатилетним мальчишкой, который прятал синяки под длинными рукавами пижамы. Потому и курил — чтобы доказать всем, что он уже не беспомощный ребенок.             — Эй, блондинчик! Ты оглох? Сказали же: на территории кампуса не курить! — проорал кто-то из толпы студентов, спешащих в главный корпус.       Санджи даже не обернулся. Он сделал глубокую затяжку, прислонившись спиной к шершавой кирпичной стене за углом спорткомплекса. Его пальцы, привыкшие к тонким поварским ножам, сейчас слегка подрагивали, но он умело скрывал это, поправляя воротник темно-синего пиджака.       Он был «проблемным». Так его называли в деканате, так о нем шептались на лекциях по маркетингу. «Талантливый повар с характером уличного бойца». Юношу это устраивало. Это была отличная броня.             — Выбрось это. Сейчас же. — раздался низкий, хриплый и до боли знакомый голос.       Такой знакомый, что у Санджи на мгновение перехватило дыхание, а сердце, кажется, пропустило удар, прежде чем пуститься в безумный галоп.       Повар медленно, нарочито лениво повернул голову.       Возле входа в зал стоял мужчина. Зеленая толстовка с эмблемой университета едва скрывала мощные плечи, на поясе связка ключей, а на лице то самое выражение абсолютного, непробиваемого спокойствия. Только глаза смотрели на Санджи остро, как лезвие катаны.       Ророноа Зоро.       Прошло почти семь лет. Зоро сильно изменился: стал старше, его челюсть стала тверже, а во взгляде появилось что-то учительское и властное. Но это был он. Тот самый парень, который когда-то молча сидел у кровати Санджи, пока тот бредил от жара, и который ни разу не отвел глаз от его уродливых шрамов.       Санджи почувствовал, как внутри все скручивается в тугой узел. Он ожидал чего угодно: узнавания, улыбки, может быть, даже злости. Но Зоро смотрел на него так, будто видел перед собой просто очередного наглого первокурсника, нарушающего дисциплину.             — Я к вам обращаюсь, студент… — Зоро прищурился, глядя на бейдж, который повар специально прикрепил криво. — Винсмок.       Фамилия прозвучала как пощечина. Он не узнал его. Или сделал вид, что не узнал.       Парень почувствовал, как к горлу подступает горькая обида, перемешанная с яростью. Он медленно выпустил дым прямо в сторону преподавателя, вызывающе приподняв бровь.             — А то что, сенсей? Отнимете? — Санджи усмехнулся, хотя внутри все дрожало. — Я думал, физруки должны мячики кидать, а не лекции читать о вреде курения.       Учитель сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство ученика. От него пахло свежестью, металлом и совсем немного тем самым старым додзе, о котором он когда-то рассказывал во время ночных смен.             — Я не читаю лекции, — Зоро внезапно протянул руку и быстрым, почти неуловимым движением выхватил сигарету прямо из чужих губ. — Я выписываю отработки. Десять кругов по стадиону. После пар. Жду в зале, Винсмок. Попробуешь сбежать — пойдешь на отчисление.       Учитель развернулся и пошел к дверям, на ходу туша чужую сигарету о подошву кроссовка.       Санджи остался стоять у стены, хватая ртом холодный воздух. Он смотрел в спину человеку, который был его первой и единственной любовью, и чувствовал, как в кармане куртки жжет пальцы зажигалка.             — Придурок-маримо… — прошептал он, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые слезы. — Ты даже не вспомнил…       Он меня не узнал.       Подумал парень, сжав руки до побелевших костяшек.

***

      Вторая пара по «Основам логистики» тянулась как нуга. В аудитории стоял гул: профессор что-то монотонно объяснял у доски, а студенты на задних рядах вполголоса обсуждали вчерашнюю вечеринку.       Санджи сидел у самого окна, подперев голову рукой. Перед ним лежал совершенно чистый блокнот, если не считать пары набросков новых соусов на полях и жирного пятна от кофе. Он не записывал лекцию. Он смотрел в окно, где на горизонте виднелась крыша спорткомплекса.       «Винсмок. Десять кругов по стадиону. Жду в зале».       Голос Зоро крутился в голове на повторе, как заевшая пластинка. Парень до боли сжал в пальцах ручку.             — Эй, Санджи, ты вообще здесь? — Усопп, сидевший рядом, толкнул его локтем в бок. — Я тебе уже третий раз говорю: Нами собирает всех в пятницу в баре. Ты идешь или снова будешь «очень занят» на кухне у своего старика?       Усопп был, пожалуй, одним из немногих, кого Санджи мог назвать другом в этом бетонном муравейнике. Он был шумным, вечно влипал в истории и обожал приврать, но в нем не было той фальши, которую Санджи ненавидел в своих братьях.             — Не знаю, Усопп, — буркнул он, не оборачиваясь. — Смотря сколько заготовок оставит Зефф.             — Да ладно тебе, — в разговор вмешалась Нами, сидевшая рядом. Она оторвалась от своего планшета, на котором чертила сложную карту для курсовой. — Ты весь день сам не свой. Бледный, как недоваренная макаронина. Что случилось? Тебя опять вызывали к декану из-за курения?             — Хуже, — выдохнул Санджи, наконец повернувшись к друзьям. — У нас новый физрук.       Нами прищурилась, в ее глазах блеснул профессиональный интерес (она знала все обо всех в этом вузе).             — А, Ророноа Зоро? Слышала, он из тех, кто заставляет парней сдавать нормативы до кровавого пота. Но он же красавчик, разве нет? Половина девчонок с истфака уже записались к нему на факультатив по самообороне.       Санджи почувствовал, как внутри закипает глухая ярость. «Красавчик», «Записались»… Почему-то слова вызвали неприятный укол раздражения.             — Он — просто тупая гора мышц, — отрезал он, чувствуя, как горят уши. — И он… полный идиот.             — Ого, — Усопп присвистнул. — Похоже, вы уже успели обменяться любезностями.       Парень закатил глаза и снова отвернулся к окну. В глазах встал образ этого тупого мечника, который семь лет назад — тогда еще совсем молодой, с коротким ежиком волос — сидел на полу в его комнате и чистил свои деревянные мечи. Санджи тогда спросил его:       «Почему ты помогаешь мне? Ты же можешь просто следить за мной».       А Зоро посмотрел на него так пристально, что юноше захотелось спрятаться под одеяло, и ответил:       «Потому что ты не сдаешься. Мне нравятся люди, которые умеют кусаться, даже когда им сломали ребра».       «И где теперь эта память, Ророноа?» — горько подумал Санджи.       Он взял ручку и с такой силой вывел в блокноте «Z», что бумага порвалась.       Ему было физически больно от этого «неузнавания». Было ощущение, что те несколько месяцев, которые стали для Санджи фундаментом всей его личности, для Зоро были просто очередной подработкой. Просто «тем летом, когда я присматривал за каким-то проблемным ребенком».             — Санджи, ты сломал ручку, — тихо заметила Нами, подозрительно глядя на его застывшее лицо.             — Плевать, — Санджи резко встал, не дожидаясь конца лекции. — Я пойду. Мне нужно… проветриться перед тем, как этот кретин начнет гонять меня по полю.       Он схватил сумку и вышел из аудитории, не обращая внимания на возмущенный окрик профессора. Ему нужно было закурить. Срочно. Чтобы едкий дым перебил этот металлический привкус разочарования во рту.       Парень вылетел из главного корпуса, как пробка из бутылки. Пальцы привычно нырнули в карман, выуживая помятую пачку. Ему нужно было забиться в самый дальний угол внутреннего двора, где его не найдут ни старосты, ни — упаси бог — Зоро.       Но едва он чиркнул зажигалкой, как чья-то рука бесцеремонно легла ему на плечо, чуть не выбив сигарету.             — Санджи-и-и! Еда-а-а! — раздался звонкий, невыносимо жизнерадостный голос.       Санджи вздрогнул и обернулся. За ним стоял Луффи. Его красная толстовка была под черным пиджаком, на шее болталась соломенная шляпа (декан столько раз жаловался на нее, но Луффи было плевать), а в руке был недоеденный онигири.             — Луффи, черт тебя дери, — выдохнул Санджи, расслабляя плечи. — Я из-за тебя скоро заикаться начну.             — Ты выглядишь грустным, — Луффи бесцеремонно заглянул другу в лицо, игнорируя дым. — У тебя глаза как у той собаки, которую я вчера видел у входа. Она тоже хотела мясо, но ей дали только кость.             — У меня все отлично, — цокнул повар, отворачиваясь.             — Вранье! — парень бесцеремонно залез в сумку Санджи. — О! Контейнер! Это мне?             — Нет! Это… — Санджи хотел выхватить обед, но Луффи уже открыл крышку и принюхался.             — Пахнет как «то самое лето», — вдруг сказал Луффи.       Санджи замер. Сигарета выпала из его пальцев.             — Что ты сказал?       Луффи откусил кусок рисового шарика и серьезно посмотрел на друга. В такие моменты он казался гораздо старше своих лет.             — Ты готовишь это мясо, когда думаешь о том парне со шрамом. Ты ж сам рассказал мне, когда мы напились после твоего поступления.       Повар почувствовал, как щеки обдает жаром.             — Забудь об этом, Луффи. Тот парень… нет, забудь.             — А я его видел, — Луффи махнул рукой в сторону спортзала. — Он тут новый учитель! Он крутой, у него такие мышцы! — студент раскинул руки, засмеявшись. — Но он тоже грустный. Он смотрел на твое имя в списке и хмурился сильно. Аж стремная морщинка появилась. Вот тут, — он ткнул себе между бровями, копируя чужое выражение лица.       Санджи резко схватил Луффи за плечи, почти встряхивая его.             — Он смотрел на мое имя? И что? Что он сказал?             — Ничего, — Луффи пожал плечами, доедая онигири. — Он просто спросил: «Этот Винсмок… он всегда так много курит?». А я такой: «Только когда злится. Ну, или когда влюблен».             — Ты… ты что сказал?! — Санджи готов был провалиться сквозь землю.             — А что? Это же правда! — Луффи широко улыбнулся. — Эй, Санджи, не парься. Если он тебя начнет доставать — просто ударь его. Ты же сильно бьешь ногами! Ну или мне скажи. Тогда я побью его!       После юноша ускакал так же внезапно, как и появился, оставив повара стоять посреди двора с пустым контейнером в руках и бешено колотящимся сердцем.       «Только когда влюблен».       Эти слова теперь горели в мозгу ярче, чем солнце.       Санджи посмотрел на пустую коробку из-под еды. Зоро ел его еду тогда. Зоро спрашивал о нем у Луффи. Значит, «неузнавание» в коридоре было либо ошибкой, либо… ложью.             — Ну все, маримо, — прошептал парень, решительно отшвыривая пустую пачку сигарет в урну. — На этой физкультуре мы поиграем по моим правилам.       Он развернулся и зашагал к раздевалкам. В его глазах больше не было меланхолии — там разгорался тот самый огонь, который Зоро так любил в нем семь лет назад.

***

      Вечернее солнце лениво сползало за трибуны, окрашивая оранжевым светом пустой стадион. Запах свежескошенной травы смешивался с едким ароматом разогретой резины беговых дорожек.       Зоро стоял у кромки поля, скрестив руки на груди. Секундомер на его шее тускло поблескивал. Он выглядел как монумент — неподвижный, суровый и пугающе чужой.             — Одиннадцать… двенадцать… — вслух отсчитывал он, когда мимо него в очередной раз пронеслась тонкая фигура.       Санджи бежал на пределе. Легкие горели, будто он глотал расплавленный свинец — расплата за каждую выкуренную сигарету настигла его быстро. Рубашка поло прилипла к спине, а челка давно намокла и лезла в глаза, но он не замедлялся. Наоборот, на каждом повороте он прибавлял, вбивая кроссовки в дорожку с такой силой, словно хотел оставить на ней дыры.       На последнем круге Санджи не выдержал. Вместо того чтобы просто финишировать, он резко затормозил прямо перед Зоро, едва не врезавшись в него. Поднялось облако пыли.             — Все, — выдохнул Санджи, согнувшись пополам и уперевшись руками в колени. Голос сорвался на хрип. — Доволен, надзиратель?       Учитель медленно опустил взгляд на секундомер, а затем на взмыленного студента. В его единственном глазу не было ни тени сочувствия.             — Двенадцать кругов за восемь минут. Для курильщика — неплохо. Для человека, который хочет сдать зачет — посредственно.       Санджи резко выпрямился. Его трясло то ли от усталости, то ли от ярости.             — Посредственно? Да ты издеваешься! Я пробежал больше, чем все твои «элитные» качки за всю неделю!       Зоро сделал шаг вперед, вторгаясь в его пространство. Он был выше, массивнее, и от него исходила такая аура силы, что любой другой на месте Санджи уже бы попятился. Но Санджи только выше задрал подбородок.             — У тебя техника… — Зоро внезапно замолчал, прищурившись. Он смотрел не в лицо, а на то, как Санджи стоял: левая нога чуть развернута, опора на пятку, спина прямая, несмотря на одышку. — Ты бежишь не как избалованный сынок богачей. Откуда это? Кто тебя учил?       Повар горько усмехнулся, и эта усмешка больше походила на оскал.             — Один тупоголовый мох, — бросил он, глядя Зоро прямо в глаза. — Говорил, что если я не научусь стоять на ногах, то мир меня сожрет. А потом он просто… исчез. Наверное, решил, что я не стою того, чтобы меня помнить.       Воздух между ними, казалось, наэлектризовался. Зоро нахмурился, в его взгляде на долю секунды промелькнуло замешательство, какая-то тень воспоминания, которая вот-вот должна была оформиться в догадку. Его пальцы на мгновение дернулись, словно он хотел потянуться к Санджи, но он тут же взял себя в руки.             — Забирай свои вещи и проваливай, Винсмок, — голос Зоро стал еще холоднее, почти механическим. — Завтра в восемь утра на тренировке. Без сигарет.       Санджи молча развернулся. Он чувствовал себя так, будто его выпотрошили. Он ушел, не оборачиваясь, слыша только эхо собственных шагов в пустом коридоре.       Зоро подождал, пока хлопок двери стихнет. Он долго смотрел на пустой стадион.       Мечник не мог объяснить, почему его злило это дерзкое лицо. Почему каждое слово Винсмока било точно в старые, давно затянувшиеся шрамы.       Он не мог объяснить, почему его злило это дерзкое лицо. Почему каждое слово Винсмока било точно в старые, давно затянувшиеся шрамы.             — Значит, будешь бегать, — тихо выдохнул он в пустоту. — Пока не перестанешь огрызаться.       Или пока я не пойму, что с тобой не так.       Зоро развернулся и ушел, оставив стадион тонуть в сумерках.