Неупокоенные

— Как думаешь, мы вообще… мы тут застряли? — решается озвучить Вэй Усянь то, что вот уже десять минут тяготилось в его мыслях. Десять минут были заполнены напряжённой тишиной, поскольку Вэй Усянь был слишком занят паническими мыслями, чтобы болтать, а Лань Чжань разговаривал только в исключительных случаях. Текущий случай, по всей видимости, в его системе не категоризировался как достаточно исключительный. Они сидели бок о бок, привалившись спинами к камням там, где они были не слишком острыми, не слишком грязными и не слишком холодными. Вэй Усянь нервно щёлкал пальцами. Промокший Лань Чжань был неподвижен, и о высшие силы, что это был за Лань Чжань. Он был маленький. Такой маленький Лань Чжань, всего семнадцати лет. Никаких седых прядей, ни тебе морщинки между бровей, которую Вэй Усянь привык целовать вечерами наедине, по-детски мягкие щёки. О небеса, крошечный, крошечный Лань Чжань. Вэй Усянь хотел было уже сообщить Лань Чжаню о том, какой он сейчас маленький, но вовремя увидел, что тот приготовился говорить, и захлопнул рот. Точно, он же задал вопрос. Навсегда ли они тут. А тут — это в пещере Черепахи-Губительницы, промокшие до нитки, пропитавшиеся мутноватой водой подземного озера и кровью — было очень много крови, когда Лань Чжань перерезал длиннющую шею черепахе. Вернее даже, удавил её, но раны были и крови было много. Черепаха поначалу была очень даже живой — умирала она невероятно долго, как для Вэй Усяня, вынужденного наблюдать за Лань Чжанем, балансировавшим у неё на спине. И потом она всё-таки скинула Лань Чжаня, и Вэй Усянь полез за ним в воду, и так они промокли. Наверняка это была та самая черепаха. А на дне подземного озера, где они очутились в начале всей этой неразберихи, лежал очень даже целый и невредимый проклятый меч, который Вэй Усянь просто не мог не узнать. А это всё означает что? Это означает, что происходит какая-то чертовщина со временем, и Вэй Усянь как раз паниковал по этому поводу, пока не отвлёкся на маленького Лань Чжаня. — Да, — отвечает на заданный вопрос Лань Чжань. И Вэй Усянь любит Лань Чжаня и любит его прямоту, но вот прямо сейчас это не то, что он хочет услышать. Вэй Усянь не знает, что он хотел бы услышать («это всё кошмарный сон, успокойся»? «Сичэнь и Сычжуй придумают, как вернуть нас на место»?) — но прямолинейное «да» служит рычагом запуска истерики. Дело в том, что Вэй Усянь успел не только попаниковать. Он в эти десять минут включил голову и думал. И пришёл к выводам, которые его совсем не радовали. — Да, то есть это значит «да, мы тут застряли»? То есть ты считаешь, что мы взяли и перенеслись каким-то образом в прошлое, или что? Или как? В прошлое! Это невозможно! В любую книгу ткни, там будет написано, что это невозможно! Вообще никак! И мы застряли здесь, в прошлом? В ПРОШЛОМ? В пещере Черепахи-Губительницы? И мне семнадцать лет? И тебе семнадцать лет? Какого чёрта тебе семнадцать лет? И нас заперли здесь Вэни? И?.. — Вэй Усянь задыхается, когда Лань Чжань притягивает его в агрессивные объятия, утыкая лицом себе в грудь. Он рычит, неспособный внятно говорить со ртом, полным одежды и волос Лань Чжаня, извивается лишь наполовину сдерживаясь, толкается, снова рычит, но затем затихает покорно, обмякает и наконец обнимает в ответ. Сразу же чувствует себя немного виноватым, хотя знает, что Лань Чжань знал, чего от него ожидать. Извиняясь за свою вспышку, поглаживает его по шее. Пальцы натыкаются на липкое. Это кровь — они оба испачкались кровью древней твари с ног до головы, черепаха исторгла из себя порядочное её количество, прежде чем издохнуть. У Вэй Усяня волосы наверняка слиплись в комок. Страшно подумать, как он его будет распутывать. Но есть что-то ещё. Кожа не гладкая, он явственно чувствует пальцами края раны, и кровь сочится оттуда, из этой раны. Это кровь Лань Чжаня. Лань Чжань ранен. И всё это время молчал? Этот грёбаный придурок.

***

Всё началось с… Лань Ванцзы сложно сказать, с чего всё началось. Где вообще люди проводят границы у событий? И чем всё закончилось сказать тоже сложно, потому что происходящее несколько выходит за рамки всего его немалого жизненного опыта (семьдесят с лишним лет), да и теоретических знаний тоже. Проще говоря, он не представляет, что происходит и как так получилось. Если хорошо подумать, то граница событий расположена примерно в том месте, где — то есть когда — им с Вэй Ином приходит письмо от Сычжуя. Письмо приносит Вэнь Нин, что несколько странно, потому что Вэнь Нин обычно не занимается работой гонца на побегушках. Но пока Лань Ванцзы вскрывает письмо, Вэнь Нин рассказывает ему, что он направляется ещё и помочь с дипломатическим поручением в удалённую деревню Чжу, и заодно хотел бы повидать Вэй Ина и учеников, и вообще ему было по пути, и он ужасно рад их всех видеть. Лань Ванцзы тоже рад его видеть, на самом деле. Он очень мило болтает, запинаясь, но зато без умолку (с тех пор, как Вэй Ин каким-то образом, с применением хирургического ножа и горы собственного изобретения талисманов, починил его омертвелые лицевые мышцы, это стало возможно. Теперь он постоянно застенчиво улыбается). И Лань Ванцзы уже давно не ревнует к нему Вэй Ина. Лань Ванцзы привык к Вэнь Нину. Так что да, он искренне рад его видеть, поэтому приглашает его в дом (не закрывает перед ним дверь, что Вэнь Нин понятливо расшифровывает как приглашение. Вэнь Нин тоже привык и приспособился к Лань Ванцзы). Лань Ванцзы мог бы и не читать письмо от Сычжуя — Вэнь Нин пересказывает всю содержательную часть в подробностях, которые не упомянуты среди аккуратных чернильных строк. Но ему приятно получить письмо от Сычжуя, поэтому он читает. Там говорится о том, что Сычжуй скучает по ним и ждёт возможности вырваться повидаться, но сейчас у него слишком много обязанностей как у старшего адепта. Впрочем, он неплохо справляется, и родители могут им гордиться. Это не самая содержательная часть, но зато самая приятная. Ещё там говорится об исследователе тёмного пути, информация о котором дошла до Сичэня по доверенным каналам. Говорится о том, что этому исследователю поступил заказ восстановить Стигийскую Тигриную Печать вместе с материалами — по всей видимости, осколками самой печати. (Где же они их взяли? Вернее, где они, как оказалось, хранились всё это время?) И что этот исследователь наконец добился успеха и готов представить результаты своих трудов. Орден Лань не может вмешаться официально по политическим соображениям, но может быть, это захочет сделать Старейшина Илина, как создатель Печати? Вполне может быть. Лань Ванцзы аккуратно сворачивает письмо их старшего приёмного сына и складывает в один из ящиков, туда, где уже лежит стопка других бумаг. Информация в письме ценная и опасная, и Лань Ванцзы задумывается о том, чтобы уничтожить его, но решает не делать этого. Недоброжелателю едва ли удастся пробраться внутрь их с Вэй Ином дома целым и невредимым (внутрь дома бывшего Старейшины Илина и текущего Магистра тёмных искусств в данном случае — сам Лань Ванцзы едва ли приложил руку к созданию хитроумной защитной сети, которой тот годами оплетал их семейное гнездо. Он имеет представление о её устройстве, но не более того — всё придумал, разработал и воплотил в жизнь Вэй Ин собственноручно). А если и удастся, то наработки и записи, которые можно найти внутри, представляют, пожалуй, большую ценность и опасность. Так что письмо с приятными словами спокойно отправляется в свой ящик. Значит, Стигийская Тигриная Печать. Опять. Лань Ванцзы не знает, стоит ли ему волноваться на этот раз, или можно просто подивиться превратностям судьбы, возвращающим проклятый артефакт к жизни раз за разом. Случай с Цзинь Гуанъяо даже не был последним в своём роде. Вэй Ин точно будет закатывать глаза, и смеяться, и ругаться. Лань Ванцзы в некотором роде испытывает желание делать то же самое. И ещё Вэй Ин опять будет обвинять себя в том, что вообще создал чёртову живучую штуку — Лань Ванцзы надо подготовиться к тому, что придётся его разубеждать. Вэнь Нин был у них в гостях сотни раз, так что он не утруждает Лань Ванцзы приготовлением чая, и сам направляется в кухонный уголок, не прекращая при этом болтать. Лань Ванцзы поворачивается к Вэй Ину, что как раз спускается по деревянным ступенькам со второго этажа, отчаянно зевая. Верно, сейчас десять утра, и прошлой ночью Лань Ванцзы с особым старанием не давал ему спать — поэтому сегодня он встаёт позже обычного. Плетётся на звуки человеческого голоса, подстёгиваемый любопытством — Лань Ванцзы ведь просто так не разговаривает, так что либо случилось нечто очень важное, либо это кто-то ещё. И то, и то — интересно. Из одежды на Вэй Ине только вчерашнее домашнее ханьфу Лань Ванцзы. Из-под рукавов выглядывают характерные следы на запястьях — этой ночью Лань Ванцзы не поленился достать верёвку. Это была хорошая ночь, как и все ночи с Вэй Ином. Вэнь Нина его восхитительно-неподобающий вид не смущает совершенно. Он радостно машет руками, бросает кухонную утварь и торопится поприветствовать его и пересказать всё то же, что рассказывал Лань Ванцзы пару минут назад. Лань Ванцзы идёт делать чай.

***

Показ восстановленного тёмного артефакта, одного из могущественнейших в своём роде, судя по всему, собирается происходить в скособочившейся сомнительного вида лачуге, которая предстаёт перед их взглядами, когда туман защитных заклятий рассеивается. Вэй Ин, разобравшийся с защитой, кивает Лань Ванцзы и уверенно шагает к двери. Он любит эффектные появления — и на этот раз он выбирает буднично постучать в дверь. Они ждут недолго. Вэй Ин держит маску Старейшины Илина, Магистра тёмных искусств — с прямым разворотом плеч и кривой ухмылкой, в чёрных одеяниях, поигрывая Чэньцин в руках. Лань Ванцзы держит руку на эфесе меча. Они готовы к нападению, но всё же ожидают вначале разговора. Дверь открывается, и дальше всё происходит очень быстро. В лачуге девчушка — лет восемнадцати от силы, с неаккуратными волосами и лицом в оспинах. Но одного взгляда хватает, чтобы определить, что она и есть исследователь. У неё стопка чертежей в руках, пятна ожогов на пальцах, немного ошалелый вид. Она напоминает Вэй Ина после того, как тот провёл в мастерской весь день и половину вечера, вот как она выглядит. Будь они в немного других обстоятельствах, Лань Ванцзы знает, Вэй Ин тут же взял бы её в ученики. Но они там, где они есть, и она видит Старейшину Илина, и она нападает без слов. У неё вещица, похожая на сяо, которая выпускает в полёт иглу за иглой, и она впечатляюще ею владеет. Иглы непростые — они меняют траекторию в полёте и пробивают барьеры и зачарованные одежды. Лань Ванцзы тут же получает иглу в плечо, слишком положившись на защитные талисманы. Они впервые встречаются с подобным и вынуждены уйти в глухую оборону, Лань Ванцзы пытается прикрывать Вэй Ина и улучить момент для атаки, но это непросто — иглы ещё и рикошетят от стен, и в какой-то момент исследовательница разбивает об пол склянку с неизвестным ядом, который поднимается клубящимся облаком, и — и Вэй Ин уворачиваясь от иглы, спотыкается об гору барахла на полу и сносит стол, который занимает какая-то громоздкая установка, испускающая давящее тёмное присутствие. Установка, должно быть, содержит в себе Стигийскую Тигриную Печать. Стол вместе с Вэй Ином и установкой врезаются в Лань Ванцзы и исследовательницу, та истошно кричит — «нет!», Лань Ванцзы чувствует темноту, боль, холод, онемение… …И он оказывается под водой. На тело ложится тяжесть мутных вод, вода хлещет в горло и в нос, мешает видеть, всё ощущается неправильно, всё не так, — но по крайней мере Вэй Ин рядом, это он чувствует, как чувствует всегда во время боя. Надёжное, успокаивающее присутствие по левую руку. Вэй Ин барахтается тоже. Лань Ванцзы дотягивается до Вэй Ина, хватает его за плечо и тащит наверх — пытается. Правая нога отказывает плыть. Сквозь толщу воды слышится скрежет чего-то огромного по камням, и затем — рёв. Только теперь Лань Ванцзы ощущает всю силу давления тёмных эманаций вокруг. Лань Ванцзы научился различать тёмную энергию — живя с Вэй Ином тридцать с лишним лет, сложно было не научиться. Они явно уже не в скособоченной лачуге — та, со всеми её изобретениями и артефактами, не может сравниться с тем, что он чувствует здесь. Сейчас он различает тёмное существо — вероятно, навку — с той стороны, откуда донёсся скрежет и рёв. Различает… Стигийскую Тигриную Печать, должно быть — со стороны Вэй Ина. Рассудив, что тварь представляет большую опасность, нежели тёмный артефакт под присмотром самого искусного тёмного заклинателя под небесами, Лань Ванцзы тянется к оружию. Происходит нечто очень странное, потому что оружия оказывается прискорбно мало. Меч отсутствует. Даже ножен нет. Нет ни талисманницы, ни кинжала, ни ножей на бёдрах, ни мотка струн, ни гуциня, ни мешочка цянькунь со всякой полезной мелочью. Придётся обходиться ничем. Пока Лань Ванцзы обшаривает свои одежды в поисках чего угодно, что можно использовать в бою, Вэй Ин успевает прийти в себя, и теперь он хватает Лань Ванцзы за ворот и тянет наверх. Лань Ванцзы помогает ему плыть со всех сил трёх невредимых конечностей. Они выныривают из воды, задыхаясь, отплёвываясь. Тут полутьма. Но Лань Ванцзы видит Вэй Ина. Это не совсем его Вэй Ин. Этому Вэй Ину около шестнадцати лет, и он в другом теле — в Первом теле. Смотреть на такого Вэй Ина — странно. Лань Ванцзы думает, что он в навеянном кошмаре и опять видит прошлое, где Вэй Ин ещё не любил его. Глаза Вэй Ина расширяются, когда он видит Лань Ванцзы (значит, с Лань Ванцзы тоже что-то не так? Он тоже младше? Похоже на то). Но он кивает в сторону берега, без слов объясняя, что делать. Потом он помогает Лань Ванцзы выбраться на берег с его правой ногой, и когда он оказывается на твёрдой земле, всё так же молча обнимает его, уткнувшись носом в шею. Объятия длятся всего мгновение — больше они позволить себе не могут, они ещё не в безопасности. Но Лань Ванцзы хватает, чтобы понять. Это всё-таки его Вэй Ин. И это не похоже на навеянный кошмар. Исследовательницы нигде не видно. Он обращает внимание на окружающую действительность, и он узнаёт это место. И он узнаёт тварь, и он узнаёт артефакт, что Вэй Ин держит в руках. И он знает, где они. И его потревоженная правая лодыжка пульсирует от боли, а иглы в плече нет. И он знает, когда они. Это пещера Черепахи-Губительницы, и им по семнадцать лет. У Вэй Ина в руках проклятый меч, который Лань Ванцзы по эманациям сначала принял за Стигийскую Тигриную Печать, которой позже ему суждено стать. А за их спинами — Черепаха-Губительница, и она разъярена. Они с Вэй Ином бегут (Лань Ванцзы хромает) в укрытие за выступом скалы. Оно ненадёжное. Черепахе надо всего лишь проплыть вокруг большого камня, чтобы добраться до них. Они вылезли на берег в неудачном месте — безопасное укрытие, где можно было бы спрятаться и оставить черепаху бесноваться ни с чем, находится на другой стороне озера. Им придётся сражаться. И Лань Ванцзы умеет обходиться ничем. Он вырывает штук семь волос со своей головы и вручает их Вэй Ину. Тот понимает без слов — они уже практиковали этот приём. Бережно принимает длинные волосинки (пусть не такие длинные, как Лань Ванцзы привык, но какие имеются) и по очереди набрасывает на них специальные растягивающие заклятия и своё собственное изобретение — заклятие твёрдости, которое превращает волосы в острую как сталь проволоку, способную резать камень. Лань Ванцзы наматывает концы получившихся струн на запястья, завязывает петли, проверяет узлы на прочность. Переминается с ноги на ногу, проверяя подвижность не так давно сломанной лодыжки. Придётся работать с тем, что есть. Он готов к бою. Позади него Вэй Ин в качестве оружия подгребает к себе гору камешков, для того чтобы их заклинать. Вэй Ин показывает пальцем на землю — он будет прикрывать Лань Ванцзы с места. Хороший план. Из-за угла показывается огромная, бугристая голова Черепахи-Губительницы. Она покачивается, принюхивается, разворачивается и упирается жёлтыми глазищами прямо в них. Лань Ванцзы отправляет в полёт первую струну, и бой начинается. Черепаха недолго держится против семи струн. Вэй Ин со со своей позиции кидает камушек за камушком — и те превращаются в огромные чёрные глыбы, опирающиеся на дно, чтобы Лань Ванцзы было куда приземлиться после очередного манёвра; в стаи чёрных птиц, отвлекающие тварь мельтешением перед глазами; в клубы едкого дыма, не дающего твари отступить. Лань Ванцзы обматывает длинную змееподобную шею, уделяя особое внимание уязвимому месту возле стыка с панцирем, сплетает пару близлежащих скал в систему навроде рычага. Выжидает подходящего момента, подаёт сигнал Вэй Ину, и накидывает второй конец струны, обмотанной вокруг свисающего с потолка камня, на шею черепахе. Струна перерезает камень в тонком месте, и он летит вниз. Вэй Ин двумя жалящими укусами сияющих от светлой энергии камней загоняет черепаху туда, куда указывает Лань Ванцзы. Та ревёт недовольно, уклоняясь от недружелюбной ей энергии, плывёт точно в ловушку. Камень, упавший с потолка, приводит в действие рычаговый механизм, который через несколько перекинутых через скалы струн затягивает удавку на шее Черепахи-Губительницы. У Лань Ванцзы не хватило бы силы перерезать шею черепахе, даже с помощью острых как бритвенный нож струн. А вот вес гигантской каменной глыбы вполне способен это сделать. Пещера содрогается от рёва. Черепаха встаёт на задние лапы в конвульсиях. Лань Ванцзы, всё ещё стоящий на её спине и держащийся за конец одной из удавок, выбирает подходящий момент, чтобы спрыгнуть на один из камней. Он замечает летящую навстречу ему — он разворачивается на спине крутящейся черепахи с огромной скоростью — струну вовремя. А вот уклониться достаточно быстро не успевает — подводит непривычное тело. Он чувствует удар по задней стороне шеи, и его отбрасывает в холодную бурлящую от движения воду. Вэй Ин вытаскивает его долгие и мгновенные десять секунд спустя и, прыгая по камням, тащит его на берег. Черепаха поворачивается и заливает их фонтаном крови. Позже, после того, как они устраиваются на берегу, и отжимают одежду, и Вэй Ин выпускает из себя эмоции по поводу их предположительного попадания в прошлое, и успевает отругать Лань Ванцзы за то, что тот не рассказал о своей ране (пусть она и не была столь уж серьёзной), Лань Ванцзы спрашивает: — Что дальше?