Неупокоенные

Вэй Усянь благополучно оказывается в своей комнате, вымотанный, истрёпанный, зарёванный и в лохмотьях, под утро, и тут же начинает действовать. Вэнь Цин и Вэнь Нин не оставляют его одного и сидят с ним до утра у ручья. Когда Вэнь Цин передаёт ему в руки срочно (что означает — за несколько часов) модифицированный на месте и напитанный их с братом общей силой талисман Перемещения, она всё ещё колеблется. Всё ещё не доверяет ему достаточно. Но она говорит: — На Пристань Лотоса нападут. — Я помню, — отвечает ей Вэй Усянь, но она качает головой и поясняет: — Нет, на Пристань Лотоса нападут завтра. Уже сегодня. Вэй Усяню хочется кинуться ей на шею, потому что он видит, чего ей стоило сделать такой шаг навстречу. Он этого не делает. Но он не может сдержать счастливую улыбку, однако та длится всего мгновение, вытесненная новым беспокойством, когда смысл её слов окончательно доходит до него. — Мы готовы, — тем не менее, отвечает он. — Мы будем готовы. — Он колеблется всего мгновение, прежде чем тоже сделать шаг навстречу. Он, может быть, безрассудно и слепо, но доверяет Вэнь Цин. — Если вдруг окажетесь рядом, постарайтесь не пересекать барьер. Они будут готовы — это правда, Вэй Усянь костьми ляжет, чтобы это было правдой, поэтому, вернувшись к себе, он начинает действовать. Он знает, что нападение должно совершиться вечером, но у него нет времени на сон, нет времени на отдых, нет времени на то, чтобы дать пережитым эмоциям выветриться. Он измотан, это правда — и его духовное состояние оставляет желать лучшего, но ему придётся перебороть себя. Ещё столько всего надо сделать. Придётся сражаться, несмотря на отсутствие сил, но это не имеет значения — из него и так теперь не лучший светлый заклинатель, старый образ действий жмёт и натирает, его душа теперь не вписывается. Зато он всё ещё непревзойдённый изобретатель, и он может помочь и направить воинов Цзян, и распланировать поле боя. Они будут сражаться на своей территории, и Вэй Усянь мастер в том, чтобы готовить территорию. Вэй Усянь вылетает из комнаты, на ходу роясь в рукавах. Он находит бумажного человечка, корябает на нём записку — «Сегодня» — и отправляет к Цзян Фэнмяну, зная, что тот поймёт правильно. Он выбегает на улицу, встретив по пути лишь пару слуг, что удивлённо округляют на него глаза — но Вэй Усяню плевать, и он вылетает на улицу и несётся к границе. Туда, где опорные камни, врытые в землю, держат на себе укрывающий всю Пристань Лотоса щит. Он активирует начертанные на камнях символы один за другим, и те вспыхивают жизнью под его пальцами. Это первостепенная работа. Всё остальное может быть сделано позже или вообще опущено — но щит должен быть готов и функционировать идеально к тому моменту, как войска Вэней прибудут к воротам. Это ещё и долгая и кропотливая работа, потому что проходят часы, прежде чем Вэй Усянь обходит все тридцать две опорные точки. Он мог бы доверить завершение их подготовки группе адептов, и так и планировалось изначально, но он очень, очень, очень не хочет — настолько, что готов пожертвовать сном: у них есть немного времени благодаря заблаговременному предупреждению, а щит — ключевой элемент их плана боя, и от его правильной настройки зависит всё. Но он всё же чувствует, как это время утекает сквозь пальцы. Главное — успеть завершить настройку. Всё остальное зависит не столько от него, сколько от адептов ордена Цзян. Последний опорный камень замыкает защитную сеть, в которую Вэй Усянь превратил простой осадный щит, и тот на мгновение вспыхивает багряно-фиолетовыми переплетениями, прежде чем снова стать невидимым. Вот и всё. Их главное оружие на этот бой готово. Щит становится капканом, а Пристань Лотоса — приманкой. Теперь каждый, кто пересечёт его границы, получит метку врага. Ему надо попросить Цзян Фэнмяня отдать приказ закрыть Пристань Лотоса от посторонних, если тот ещё этого не сделал, и он бежит к главному зданию, попутно уделяя пару секунд тут и там, чтобы проверить исправность ловушек. Слишком поздно, осознаёт он, глядя на то, как ворота распахиваются и сквозь них входит толпа воинов ордена Вэнь в бело-красных одеждах. Они тащат за собой двоих мальчишек, младших учеников. Вот чёрт, проносится у него в голове, пока он ныряет за ближайший угол, чтобы не попасться Вэням на глаза. Не важно уже, ослушались мальчишки приказа не выходить или тот не был отдан вовремя. Они же тоже станут целью ловушек. Что ж, по крайней мере, Вэй Усянь успел активировать щит против Вэней. Со своего места он видит, как выходят встречать захватчиков оставшийся в Пристани Лотоса Цзян Фэнмянь и мадам Юй. С ними Цзян Чэн и Цзян Яньли. Вот ей-то там точно делать нечего — Вэй Усянь запер бы её в комнате, если бы мог и если бы хоть какая-то комната в Пристани Лотоса сейчас была безопасной. Но Цзян Яньли отказалась уезжать, когда на родной дом готовится нападение, и Вэй Усянь не смог её переубедить. Не смог сделать ничего, что не подорвало бы её доверие. Он разворачивается и бежит на поиски остальных адептов, чтобы отдать им приказ готовиться к атаке. (Ему плевать, если формально у него нет права отдавать приказы. Он знает, что его послушают. Должны послушать. На кону безопасность ордена, и они на войне). Ему не приходится прилагать много усилий. Старшие адепты кивают ему, молча доверяя командование (он полагает, что за эту роль ему следует поблагодарить Цзян Фэнмяня), и их воины рассредотачиваются по заранее продуманным местам. Вэй Усянь разворачивается и бежит обратно к главному зданию. Столько беготни сегодня, а ведь бой даже ещё не начался. Он выбирает черновой вход для слуг, подкрадывается по коридорам к залу и прикладывает ухо к двери. — …Вэй Ина! — доносится до него приглушённо-визгливый голос Ван Линцзяо. — Если бы мы сами знали, где он, — раздаётся бурчание Цзян Чэна. Вот так дела. И в этой временной линии его обсуждают. Вэй Усянь решает, что это подходящий момент для того, чтобы вмешаться. Он распахивает дверь и делает несколько уверенных шагов, выходя на середину зала. Все без исключения взгляды и все без исключения клинки поворачиваются к нему. Мадам Юй и Цзян Фэнмянь сидят, Цзиньчжу и Иньчжу, Цзян Чэн и шицзе стоят за их спинами. В другой половине зала выстроились воины Цишань Вэнь, окружая Ван Линцзяо, которая сидит на месте главы. Пойманных мальчишек в зале нет — это очень, очень хорошо. Вэнь Чжулю тоже нет — это может быть проблемой, но у него целый орден готовых к бою адептов снаружи. Они справятся — какое-то время. Под одинаково недоверчивыми взглядами мадам Юй и Цзян Чэна — одно лицо, одна приподнятая бровь — он внезапно начинает осознавать свой внешний вид. Ну конечно. Его ханьфу всё ещё изорвано в лохмотья от встречи талисмана Перемещения с кустом, его волосы напоминают гнездо — он запускал в них пальцы не раз и не два, пока корпел над активацией щитов, у него не было времени умыться и привести себя в порядок, он грязный, невыспавшийся, прорыдавший полночи и просидевший за заклинательством весь день. Это неподражаемое появление. «Ты, исчадье хаоса, — звучит в голове голосом Цзян Чэна. Вэй Усянь не уверен, говорил ли ему Цзян Чэн когда-либо эти слова, или же это была Вэнь Цин. Или вообще Лань Цижэнь. Но сейчас они звучат голосом Цзян Чэна. — Нелепое недоразумение, а не Старейшина Илина». Вэй Усянь похож на Призрачного Генерала в худшие его годы, и это не совсем привычный ему образ, конечно — но его тоже можно использовать. Вэй Усянь поворачивается к Цзян Фэнмяню и кланяется главе своего ордена. При этом он успокаивающе моргает — «Всё в порядке. Всё готово». Цзян Фэнмянь с достоинством кивает в ответ. Это спектакль на зрителя. Это демонстрация отношений и демонстрация власти. Только после поклона Цзян Фэнмяню Вэй Усянь позволяет себе повернуться к Ван Линцзяо. — Искали меня? Та недолго пребывает в растерянности от его появления. Она быстро собирается, выпрямляется и заявляет: — От имени ордена Цишань Вэнь и молодого господина Вэнь я пришла наказать тебя, — она кривится и окидывает его выразительным взглядом, — Вэй Ин, за твою дерзость и непочтительность на горе Муси. — Она поворачивается к Цзян Фэнмяню. — Вы можете начинать. Вэй Усянь кидает на Вэней последний взгляд, убеждаясь, что среди них нет ни одного знакомого лица. Думает, что смерть глупой Ван Линцзяо будет неподходящей — слишком долгой, слишком мучительной для такого жалкого создания. Он поворачивается к Цзян Фэнмяню, и тот кивает ему — по-другому кивает, решительно, резко, и Вэй Усянь понимает, что они действительно могут начинать. Он выписывает сложный символ пальцами, завершающийся щелчком, и хлопает в ладоши. Зал заволакивает тьмой, и становится невозможно дышать. Это падают сверху горы земляной пыли, что были прикреплены к потолку, расстелены тонким слоем и замаскированы в щелях резного орнамента — и повисают облаком, словно вырвавшимся из-под копыт резвого жеребца. Земляная пыль, разумеется, не опасна. Если только к ней не применить заклинание твёрдости, делающее крупинки острее стали. И заклинание, схожее по принципу с тем, которым запирают двери — позволяющее всем, кроме тех, на ком стоит метка врага, свободно перемещать их, едва ли замечая, а врагов тысячей мельчайших кинжалов, двигающихся медленными неумолимыми вихрями, превращать в кровавое месиво. Раздаются первые крики. Вэй Усянь не зря настоял на том, чтобы убрать из зала ковры. Цзян Фэнмянь жестикулирует всем, чтобы они закрыли рот и нос, не дышали и бежали к чёрному выходу. Как они тренировались. Мадам Юй принципиально против каждой новой ловушки, но теперь она выглядит впечатлённой таким количеством крови. Вэни ранены, некоторые — уже смертельно, и прикованы к месту, если не хотят получить новые раны, и вынуждены не дышать. Взвесь стоит плотным облаком и продержится долго — Вэй Усянь позаботился и об этом. Цзян Чэн закашливается от пыли, попавшей в горло, но для него это не опасно, и к тому же, стоит ему пересечь порог зала, как все крупицы земли исчезают, как будто их и не было. Эта ловушка ограничена одним помещением. Шицзе кидает на него непонятный взгляд, но она в порядке. Это хорошо. Они вываливаются всей толпой на улицу, и там уже идёт бой. Это Вэнь Чжулю — один против всех, но бой даётся ему с лёгкостью. Никто не осмеливается приблизиться к нему на расстояние удара. Он стоит на месте одной из ловушек, но Вэй Усянь не может её активировать, потому что мальчишки, глупые мальчишки, попавшиеся Вэням и пересёкшие барьер, тоже находятся в зоне поражения. Вэй Усянь вздыхает и кидается спасать детей. Это оказывается непросто. Для этого нужно обойти бой с Вэнь Чжулю, и Вэй Усянь осторожен, но недостаточно осторожен, и в какой-то момент внезапно оказывается напротив Вэнь Чжулю, и тот делает выпад, и он едва успевает отшатнуться. Вэй Усянь тянется за оружием и с ужасом понимает, что — оружия нет, он же только утром вернулся со встречи с Вэнь Цин и Вэнь Нином, на которую не взял даже безымянную ди, и он просто… забыл. Когда-то Вэй Усянь оправдывал отсутствие меча забывчивостью — когда в его груди была пустота на месте золотого ядра, о которой никому нельзя было знать. Он намеренно вёл себя дерзко и самонадеянно, вызывая раздражение окружающих людей, чтобы скрыть бессилие и уязвимость. Но в этот раз он действительно попросту забывает об оружии. Мгновение осознания тянется недолго — рядом сверкает хлыст Цзыдяня, разделяя их с Вэнь Чжулю. Мадам Юй, Цзиньчжу и Иньчжу вступают в бой, и Вэй Усянь поспешно продолжает свой путь к мальчишкам, делая мысленную пометку одолжить у кого-нибудь хоть мало-мальский ножик. Он подбегает к ним, и хватает их за воротники, не слушая возражения, тащит волоком в один из углов Пристани Лотоса. — Оставайтесь здесь, поняли? — отрывисто приказывает он. — Ни шагу с места! Здесь тоже стоит ловушка — но всего одна, и здесь до них хотя бы не достанет Огненный вихрь, если им всё-таки придётся его активировать. Вэй Усянь не успевает вернуться к полю боя или зайти за оружием, когда на горизонте появляются основные войска Вэнь Чао, и Цзян Фэнмянь активирует осадный щит — тот вспыхивает багряно-фиолетовым и так и остаётся. Ненадолго. Но всё идёт по плану. Щит не держится и минуты. Вэй Усянь бежит встречать захватчиков. Щит лопается с грохотом, и летящие на мечах Вэни устремляются внутрь, в западню. Среди них Вэнь Чао. Он приземляется, статно выпрямляется, оглядывается. Видит Вэнь Чжулю, сражающегося с мадам Юй, Цзиньчжу и Иньчжу. Не видит Ван Линцзяо. Вэй Усянь начинает готовить к активации ловушки, одну за другой, вторую за третьей. Теперь Пристань Лотоса кишмя кишит Вэнями, которые носят метку врага и не подозревают об этом. Ничего. Скоро они узнают. Взгляд Вэнь Чао выцепляет Вэй Усяня, и он почему-то обращает к нему, из всех людей: — Где Ван Линцзяо? Вэй Усянь зубасто скалится на него, и щёлкает пальцами обеих рук, и начинается кровавая баня. Вэй Усянь считает себя добрым человеком, старающимся поступать по совести. Но ещё Вэй Усянь — Старейшина Илина, и он получил этот титул не просто так. И ещё его называют Магистром тёмных искусств, и он совершенно точно получил этот титул не просто так. Он изобретатель, и у него много идей — слишком много идей, иногда безумных идей, иногда шокирующих и кровавых идей, и когда рядом нет Лань Чжаня, чтобы забраковать самые отвратительные из них, он может… перебарщивать. Вэни хватаются за шею и хрипят, борясь с почти незаметными глазу удавками. Вэни кричат и начинают выцарапывать себе глаза. Вэни замирают под звуком одним им слышной чарующей мелодии, и адепты Цзян легко закалывают их. Вэй Усянь стоит, безоружный, и дирижирует хаосом. Это отвратительное зрелище. Это прекрасно. Вокруг Вэй Усяня давно не было столько ужаса и смерти. Он давно не испытывал такого триумфа. А ведь он даже ещё не оживил пока ни одного мертвеца, приходит в голову мысль. Ликование длится недолго. Вэни держатся недолго. Голова Вэнь Чао, сверкая ровным и чистым срезом, с легкостью отделяется от тела, перерезанная удавкой. Вэни падают один за другим, и вскоре на поле боя остаётся один противник, и это Вэнь Чжулю. Он двигается быстро, ловко. Он хитёр, он умён — он каким-то образом сбрасывает метку врага, и Вэй Усянь вынужден бросить пытаться загнать его в ловушку. В одно мгновение он на одном конце поля боя, а в следующее — рядом с шицзе. Нет. Нет. Вэй Усянь бросается наперерез ему, но он безоружен, и он слишком далеко, и он не успевает. Шицзе не должно здесь быть. Её не должно было здесь быть с самого начала. Она не воин. Она не обучена сражению. Он убьёт её, убьёт её, убьёт её, и дыхание шицзе остановится, и тепло шицзе исчезнет, и взгляд её застынет, и её не будет. Снова. Вэй Усянь не успевает. Зато успевает Цзян Фэнмянь. Ошарашенный, оглушённый, неверящий Вэй Усянь наблюдает, как Цзян Фэнмянь встаёт на пути Вэнь Чжулю, выставив меч — но неудачно, неловко, не в боевую позицию — живым щитом, и как Вэнь Чжулю, разумеется, с лёгкостью пользуется брешью и бьёт Цзян Фэнмяня со всей силы. Как Цзян Фэнмянь отлетает назад сломанной куклой, и как рядом с шицзе оказывается что-то кричащий Цзян Чэн, уводя её в сторону, обхватив за плечи, и как вмешивается мадам Юй, хлеща Вэнь Чжулю сверкающей плетью Цзыдяня, но слишком поздно. Вэй Усянь оказывается на коленях рядом с Цзян Фэнмянем — всё равно боец из него сейчас никакой. Цзян Фэнмянь дышит тяжело и хрипит кроваво — Вэй Усянь лихорадочно ощупывает его, не зная, что предпринять. Он пытается влить в него крохи своей энергии, чтобы поддержать горение жизни ещё ненадолго, пока не придёт настоящая помощь, кто-нибудь, кто знает, что делать, но даже будь у него сейчас больше сил, чтобы поделиться — все они проваливаются в бездонную дыру, что образуется на месте золотого ядра Цзян Фэнмяня. Сжигающий ядра достал до него. У него сломана грудная клетка и нет золотого ядра, чтобы немедленно начать исцеление. Вэй Усянь понимает, что слишком поздно, когда жизнь Цзян Фэнмяня начинает утекать сквозь пальцы. Нет. Понимает, что ничего не успевает, когда взгляд Цзян Фэнмяня с трудом останавливается на его лице. Так не должно быть. Понимает, что это прощание, когда тот улыбается, глядя на него. В его взгляде гордость. Нет. — Дядя Цзян, — шепчет Вэй Усянь, впервые после перемещения душ решаясь обратиться к нему, как обращался в детстве. Слишком поздно. Взгляд Цзян Фэнмяня застывает, и гордость навеки отпечатывается в его мёртвых глазах. Нет. Цзян Фэнмянь смотрит на него мёртвыми глазами. И его больше нет.