Неупокоенные

Вэй Усянь прибывает на место встречи с братом и сестрой Вэнь, когда уже темнеет. Это близко к границе территорий, подконтрольных ордену Цишань Вэнь, и всего четырнадцать часов полёта на мече от Пристани Лотоса. Целых четырнадцать часов полёта. Вэй Усяню страшно представить, насколько это было бы невыносимо, бесконечно, мучительно скучно — лететь четырнадцать часов, да ещё и без Лань Чжаня за спиной, с которым можно было бы болтать обо всём на свете. А ещё — у него нет Суйбяня, чтобы лететь. Тот лежит в хранилище Вэней, среди других мечей юных заклинателей из прославленных орденов, и вполне может там и оставаться — Вэй Усянь слишком отвык пользоваться духовным оружием и не испытывает никакого дискомфорта из-за отсутствия меча, в отличие от того же Цзян Чэна. Цзян Чэн обязательно жалуется на отсутствие меча ежедневно, на что Вэй Усянь только улыбается и вертит в руках безымянную ди. Вэй Усянь мог бы попросить Цзян Фэнмяня выделить ему кого-нибудь из адептов, чтобы тот транспортировал его на себе, но. Это, во-первых, нарушение обещания явиться на встречу одному. Во-вторых, это всё ещё четырнадцать мучительных часов полёта. В-третьих, он просто не может удержаться от соблазна попробовать кое-что непривычное. Вэй Усянь выбирает талисман Перемещения. Подобные вещицы требуют строго светлой энергии, и раньше, в теле Мо Сюаньюя, он не располагал достаточным её количеством, чтобы вдоволь поэкспериментировать, а Лань Чжань принципиально не пользовался талисманами Перемещения, предпочитая не истощать себя без нужды и всегда и в любых обстоятельствах быть готовым к бою. Поэтому у Вэй Усяня почти отсутствует практический опыт в данной сфере, но зато чешутся руки попробовать. Он заготавливает целых пять бумажек с начертанных заковыристыми символами — хотя ему самому понадобятся всего лишь две, туда и обратно, но он привык делать такие вещи с запасом, и он добавляет количество людей, которых хочет защитить (Вэнь Цин и Вэнь Нин), плюс одна запасная. Вэй Усянь совсем не уверен, что его резерва сил хватит на дорогу в обе стороны, но он решает, что это — проблема завтрашнего Вэй Усяня. Поэтому ранним вечером в небольшом удалении от деревушки, указанной Вэнь Цин, сверкает вспышка талисмана Перемещения, и Вэй Усяня, секунду назад бывшего в своей комнате, неловко подбрасывает и выкидывает на ноги посреди кустов — в вертикальном положении, но не слишком устойчивом. Он оказывается в самой гуще колючек, и целых десять минут тихо ругается, высвобождая подолы одежд, каким-то образом оказавшиеся безнадёжно сплетёнными с кустами в единое целое. Он рассеянно размышляет, что это имеет отношение к постоянности пространства — и ему не терпится поэкспериментировать, может быть, запустить процесс на близком расстоянии и разметить границы эффекта, может быть изменить начертание… Нет. Сейчас на это нет времени. Когда он наконец выбирается, его чёрное ханьфу донельзя напоминает истрёпанное в лохмотья платье Вэнь Нина, в котором тот щеголял, будучи Призрачным Генералом под контролем мерзотных гвоздей в голове. Вэй Усянь оглядывает себя и уверяется, что первое впечатление на Вэнь Цин он произведёт незабываемое. Место встречи расположено в некотором удалении от небольшой деревушки, и Вэй Усянь бредёт по тропинке вдоль пустующего поля, как ему было указано, и затем спускается по заросшему лесному склону к крошечному ручью. На подходе к воде, когда Вэй Усянь уже слышит журчание и чувствует запах влаги, но сам ручей ещё скрыт от глаз, он ощущает человеческое присутствие. Это здесь. Он прибыл туда, куда было нужно, и сердцебиение его неуверенно ускоряется. Он намеренно шумел — топал громко, шелестел листьями и трещал попавшимися под ноги палками — когда шёл. Так что он уверен, что его приближение не остаётся незамеченным. Вэй Усянь делает последний вдох-выдох для решимости и выходит на открытое пространство у воды. Чуть поодаль и слева — возле толстого ствола одного из деревьев, чтобы не было видно со стороны тропинки — стоит фигура в безликом балахоне с капюшоном. Лицо скрыто, но судя по росту и по осанке — это Вэнь Цин. Она одна. Вэй Усянь поворачивается к ней, держит руки на виду и позволяет разглядывать себя долгие несколько секунд, всё это время борясь с нарастающим волнением. Он не может сейчас позволить себе волноваться. Он не может всё испортить. У него появился шанс спасти подругу, и он это сделает, как бы эта самая подруга ему ни препятствовала. Фигура приоткрывает лицо, и это действительно Вэнь Цин. Только бы не заплакать, отстранённо думает Вэй Усянь, смотря на такие знакомые черты лица, на холодный прищур её глаз. Опять. Или не кинуться ей на шею. Только не сейчас. Сколько уже можно. Кто он, в конце концов, Старейшина Илина или нелепое недоразумение? И поскольку все мысли Вэй Усяня в данный момент заняты попыткой сдержать слёзы с капелькой самобичевания, он открывает рот и вместо продуманного заранее приветствия оттуда вылетает: — А где Вэнь Нин? Это неправильно, это неудачно. Вэй Усянь вовсе не намеревался начинать с претензии. Однако дело сделано и слов не воротишь. Вэнь Цин сощуривает глаза ещё у́же. — Говори со мной. Вэнь Цин не захотела подвергать брата риску, и поэтому не взяла его на встречу. Это не то, на что Вэй Усянь рассчитывал, по правде говоря — он надеялся, что его присутствие приоткроет дубовые врата, что преграждают путь к её сердцу, и Вэй Усяню останется лишь протиснуться в щёлочку. Что ж. Что есть, то есть. Вэнь Цин практична до зубовного скрежета и от скепсиса на её лице киснет молоко, даже когда она в состоянии покоя. Вэнь Цин не склонна верить чужому человеку, рассказывающему ей слезливую историю и бросающемуся с рыданиями в объятия. Вэй Усянь знает всё это о Вэнь Цин, поэтому он не собирается рассказывать ей чудную историю о чудовищном артефакте. Не собирается говорить и о предвидении будущего — этот козырь он оставляет на крайний случай. Он решает зайти с другого конца. — У меня есть предложение, — говорит он. Он говорит о приближении войны и о союзе, который будет заключён против Цишань Вэнь между всеми остальными орденами. Он говорит о том, что в случае поражения выживших Вэней не ждёт ничего хорошего — и тех, кто сохранял максимальный нейтралитет, тоже, потому что всем будет плевать. Однако, говорит он, активное участие на стороне союзников в качестве шпиона — совсем другое дело. Вэнь Цин слушает его, не перебивая. Она смотрит долго, смотрит отчуждённо, смотрит недоверчиво, и под её взглядом Вэй Усянь постепенно тушуется, теряя последние капли уверенности. Почему он вообще решил, что это её заинтересует? Почему он решил, что ему удастся достучаться до неё? Неужели его ослепил слишком удачный опыт с шицзе и Цзян Фэнмянем? Неужели он позволил себе строить планы из расчёта, что Вэнь Цин питает к нему хоть какие-то тёплые чувства — в то время как он для неё совершенно чужой человек? Он понадеялся на их дружбу — которой, разумеется, ещё не существует. Вэнь Цин ему не доверяет. — Цзяны ошибаются, полагая, что я могу предать свой орден, — говорит она, когда Вэй Усянь замолкает и возникшая пауза тянется достаточно, чтобы надавить на его нервы до предела. Вэй Усянь знает, что это неправда — Вэнь Цин ненавидит Вэнь Жоханя. Вэнь Цин руководствуется рациональностью, а не чувством долга. Однако она ему не верит. — Но ты ненавидишь его! — возражает он. Выражение Вэнь Цин не меняется. Она видит в нём чужого человека, и она не хочет говорить с ним. — Это неправда, — говорит она. — Можешь не пытаться проверять меня. Этот разговор идёт не так, как он предполагал. Ему уже плевать на план, и он близок к тому, чтобы умолять на коленях. Он должен, должен, должен достучаться до неё. Должен защитить её. Но она не позволяет ему. Как не позволила защитить себя тогда. — Я говорю не от имени Цзянов, я говорю от своего имени, — начинает он и тут же думает, что, может быть, ему не стоило упоминать об этом. Чтобы говорить от своего имени, нужно иметь своё имя — а в этом времени он не является ни Старейшиной Илина, ни Магистром тёмных искусств. В этом времени он и правда всего лишь адепт ордена Цзян. Но дело сделано, и он продолжает, из последних сил глядя в её сужающиеся глаза. — Я не проверяю тебя. — Неужели она думает, что его подослал Вэнь Жохань, чтобы проверить её на верность? Ну разумеется. — Тогда не надо предавать свой орден. Ничего не надо. Просто позволь мне, когда всё закончится, назвать тебя моим шпионом. Подыграй мне. Позволь мне защитить вас. Тебя и Вэнь Нина. Позволь мне, — он задыхается и чувствует, как выдержка окончательно рассыпается под её бесстрастным взглядом, — позволь мне спасти тебя. Отстранённо, сквозь мутнеющий взор, он видит, как что-то сложное происходит на расплывающемся лице Вэнь Цин. Должно быть, он достаточно отклонился от её ожиданий, чтобы заставить её сомневаться. Чтобы не выглядеть как человек Вэнь Жоханя. Чтобы заставить её прислушаться, наконец — но теперь перед глазами его стоит лицо Вэнь Цин, когда он видел её в последний раз, лёжа парализованным её иглой, перед тем как они с братом отправились сдаваться на милость заклинательскому миру, жертвуя собой, чтобы дать ему шанс, дать ему прожить ещё несколько месяцев — и то, как на этом лице не было ни тени колебаний и сомнений — тогда, и он помнит, как она так и не вернулась, и он даже не знал, где она похоронена, и в то же время он видит живую, невредимую, дышащую Вэнь Цин, и она так далеко — не дотянуться, и всё это просто слишком. Он не может. Он не может, не может, не может. Возвращение в юное тело и правда не идёт на пользу его нервам, потому что он закрывает глаза и заходится в беззвучных рыданиях. Проходит минута, или несколько секунд, или вечность — Вэй Усянь не знает — прежде чем тёплые руки неуверенно прикасаются к его плечам. Он всхлипывает, и наклоняется, и утыкается в чужую шею. Вместо того, чтобы сомкнуть объятия, Вэнь Цин замирает, но он прижимается к ней, чувствует её дыхание, чувствует жизнь в ней — и этого достаточно. На сейчас достаточно. Это была рана на сердце, которая так и не зажила. Вэй Усянь просто благодарен небесам за то, что теперь его подруга жива — и он плачет навзрыд, хотя не плакал, даже когда она умерла. Тогда при мысли об этом его сковывало онемение, и вместо слёз что-то рвалось и расходилось внутри. Теперь все непрожитые чувства выливаются из него потоком. Его интенсивность пугает даже его самого — не говоря уже о Вэнь Цин, которая явственно не понимает, что делать, но Вэй Усянь не может беспокоиться об этом прямо сейчас. За десятки лет эта рана загноилась и покрылась коркой, и сейчас её — живой — взгляд с хирургической точностью делает надрез, чтобы гной мог покинуть рану, чтобы новая нежная кожица могла занять его место и начать настоящее исцеление. Он рыдает, но он не может молчать. Не тогда, когда ему удаётся пробить лёд. Не тогда, когда появляется шанс достучаться. Он опять начал не с того конца. Но он возвращается в начало, и путаными, бессвязными обрывками он рассказывает ей свою историю. Она молчит — верит или не верит? — но теперь она слушает по-другому. Всё-таки, думает Вэй Усянь, он дурак. Ему следовало догадаться, что ключ к сердцу Вэнь Цин — он именно здесь. В том, чтобы быть маленьким мальчиком, который нуждается в её защите.

***

Когда Вэй Усянь рассказывает всё самое основное о феномене, названном им перемещением душ, рассказывает о своей жизни и о судьбе брата и сестры Вэнь, он поднимает взгляд и обнаруживает Вэнь Нина. У того в руках лук, но он опущен. Его глаза тоже на мокром месте. Верно, приходит в голову Вэй Усяню, не может быть, чтобы любопытство позволило Вэнь Нину просто не явиться на встречу — он, разумеется, уговорил сестру позволить ему понаблюдать и спрятался — где он мог спрятаться? Там, где спрятался бы отличный, пусть и недооценённый лучник — Вэй Усянь уверен, что стоит ему поднять голову, он увидит рядом подходящее дерево с удобной развилкой на высоте, способной скрыть его от посторонних глаз с земли. Сейчас Вэнь Нин стоит рядом, и выглядит так, будто тоже плакал из сострадания, и нервничает, теребя пальцами тетиву. Однако он смотрит на Вэнь Цин с некоторым вызовом, и подходит к Вэй Усяню, и обнимает его, и успокаивающе поглаживает по спине. — Всё в порядке, — говорит его старый друг, его лучший друг. Такой юный здесь и сейчас, но такой Вэнь Нин. Вэнь Нин, который едва знает его, но всё равно пытается помочь. Живой Вэнь Нин, не подвергнувшийся ещё и половине страданий, что выпали на его долю. Живой и тёплый. — Всё в порядке. Мы живы, ты жив, и всё ещё можно исправить. Ничего из этого не случится. — Если предположить, что это правда, — раздаётся резкое со стороны Вэнь Цин. Она смотрит недовольно на брата. Вэнь Нин тоже хмурится на неё и продолжает успокаивающе гладить Вэй Усяня по спине. Вэнь Цин не верит ему. Судя по её взгляду, она считает его бедным умалишённым. Верит ли Вэнь Нин? Неважно. Они поверят. У Вэй Усяня есть доказательства. У Вэй Усяня в голове тысяча фактов и фактиков о брате и сестре Вэнь — и теперь он говорит: — Ваша мать однажды случайно отрезала себе прядь волос кухонным ножом. Ты пела Вэнь Нину хэбэйские колыбельные вместо неё, когда она умерла — она была родом из тех мест. Вэнь Нин очень любил имбирь. Любит имбирь. Когда ему было семь лет, он подобрал птичку, которой перебили крылья ради забавы, и выходил её, и она жила у вас три года. Его любимый цвет — зелёный. — Он делает паузу, глядя в лицо Вэнь Цин, на котором бесстрастность окончательно уступает место смятению. — Вэнь Нин был моим лучшим другом десятки лет, тогда, до перемещения душ. Ты… ты была моей подругой. На это глаза Вэнь Цин тут же сужаются, и она отодвигается от него на полшага. — Подругой. — Да. Очень дорогой подругой, — говорит он, прежде чем соображает, что могло вызвать такую реакцию. — Не в этом смысле! Я замужем, вообще-то. — Теперь взгляд её становится ещё более подозрительным, и она смотрит на то, как близко Вэй Усянь стоит к её брату. — И не в этом! О небеса. Я замужем за Лань Ванцзы. Почти сорок лет замужем. Это, кажется, несколько успокаивает её, и Вэнь Цин перестаёт выглядеть так, будто собирается то ли порезать его на куски, то ли убежать, и возвращается к более важному вопросу. — Я не верю во всё это, — говорит Вэнь Цин. Но Вэй Усянь видит, что она верит. Почти верит. Он уже видел это выражение на лицах шицзе и Цзян Фэнмяня, и он знает, что она поверит ему, стоит шоку немного отступить. — Я верю, — раздаётся тихое. Вэй Усянь и Вэнь Цин оба поворачиваются к Вэнь Нину, который под их взглядами тут же съёживается и теряет уверенность, но продолжает: — Я… это им-имеет смысл. Я бы рассказал все эти вещи, — он кидает на него взгляд, в котором что-то, похожее на робкое изумление, — своему другу. — И что теперь? Зачем ты всё это рассказал? — спрашивает Вэнь Цин. Она пытается придать своему голосу скепсис, но Вэй Усянь видит, что она уже верит — наполовину, а то и больше. И она, пусть и несколько завуалированно и, может быть, неосознанно, но спрашивает его мнения по поводу того, что делать дальше. Это уже что-то значит. — Позвольте мне защитить вас, — говорит Вэй Усянь. Сглатывает. — Позвольте спасти вас. Подыграйте мне. Подтвердите, что вы шпионили на меня, когда всё закончится. Вы можете даже ничего не делать. Я буду пользоваться информацией из предыдущей жизни, и я скажу, что она от вас. — Он смотрит в глаза Вэнь Цин. — Я не повторю своих ошибок. Я собираюсь спасти тебя. Спасти вас. Просто позвольте мне. Вэнь Цин молчит, но Вэй Усянь видит, что она сдаётся. — Я подумаю, — говорит она. Это почти что «да». Это лучшее, на что Вэй Усянь сейчас может надеяться. — Тогда, — говорит Вэй Усянь и вытаскивает из рукава стопку талисманов Перемещения. — Вот. Это для связи. И на всякий случай. Чтобы не рисковать и не посылать письмо почтой. Я попытаюсь модифицировать эти штуки, чтобы можно было отправить вещь без человека, может быть, получится наладить защищённый канал связи. — Он забирает себе один талисман на обратную дорогу, и отдаёт оставшиеся три в руки растерянному Вэнь Нину. — Но вы можете их не экономить! Я сделаю ещё сотню, если понадобится. Только постарайтесь не перемещаться в кусты, это конец одежде, — на это Вэнь Цин кидает взгляд на подол его одежд и хмыкает. Он уже добился того, чего мог — Вэнь Цин согласилась подумать над его предложением, и он эмоционально вымотан, перекручен и выжат досуха, и наконец-то верит, что Вэнь Цин жива и Вэнь Нин жив и всё будет хорошо, и он хочет свалиться на кровать и отрубиться. Он кладёт бумажку себе на ладонь и готовится её активировать. Вэнь Нин на прощание неуверенно улыбается ему. Вэнь Цин выглядит… собой, но она не выглядит отчуждённо. Она щурится на талисман и кивает ему. — Надеюсь, увидимся, — говорит Вэй Усянь и активирует талисман. Тот загорается — но не яркой вспышкой, а тлеющим угольком, и ничего. Ничего не происходит. Вэй Усянь не оказывается в своей комнате, он всё ещё стоит в лесу и видит перед собой брата и сестру Вэнь. Он потратил слишком много сил на одну активацию и на истерику, осознаёт Вэй Усянь. У него недостаточно духовных сил, чтобы переместиться назад. Он в никаком состоянии. Его нервы истрёпаны. На дворе сумерки, они возле одинокой деревушки на территории Вэней, и у него нет меча, чтобы лететь, и он тут застрял. — Упс, — говорит Вэй Усянь. Вэнь Цин смотрит на него совсем как раньше — взгляд её говорит, что он, Вэй Усянь, нелепое исчадье хаоса, с которым она так устала иметь дело, и Вэй Усянь позволяет тёплому чувству счастья позволить проникнуть в сердце и занять там один из освободившихся от горя уголков. Вэнь Цин жива. Вэнь Нин жив. Они живы, и это главное. Вэй Усянь сможет защитить их на этот раз.