Бумажное сердце

***

После их первой встречи и первых мгновений совместного счастья Мэй и Мир стали неразлучны, они не расставались никогда. Некогда серые дни в замке наполнились светом и радостью жизни. Принц больше не проводил долгие часы своего свободного времени в библиотеке, теперь днями он гулял с монстром по вечно туманному саду своего замка, а по вечерам показывал ему книги, которые раньше были его жизнью, и словно открывал для себя мир заново, чувствуя себя ребёнком, который только учиться жить. Жить по-настоящему. Мэй научился смеяться. Первый его смех звучал тихо и неуверенно, когда Мир в тумане создал для него иллюзию причудливых зверей, которые были совсем не жуткими, как в кошмарах Мэя (раньше каждую ночь ему снилось как туманные чудовища разрывают его плоть и сжирают заживо), а очень милыми и забавными. Он научился замечать красоту везде, начал любоваться рассветом (а ведь раньше он очень редко вставал так рано и не смотрел в окно) и чувствовать тепло от присутствия рядом монстра, которого любил больше всего на свете. Но эмоции и чувства были не только положительными. Так впервые в жизни Мэй испытал ужасно сгрызающее изнутри чувство тревоги, когда Мир на пару мгновений исчез в тени. Тогда ему показалось, что он потерял всё на свете, что исчез смысл его жизни, научивший чувствовать, научивший любить. А потом была радость возвращения, такая сильная до безумия, что даже на глазах выступили слёзы. Мир же, в свою очередь, учился у Мэя (ну, или просто делал вид, кто его знает). Он запоминал названия звёзд и созвездий, которые принц с детским восторгом показывал ему по ночам. Кроме того, он старался порадовать его тем, чем мог: создавал для любимого человека волшебные видения — сцены из прочитанных историй, которые Мэй читал вслух перед сном, оживающие в воздухе. Они часто сидели вдвоём у камина, наслаждаясь друг другом. Мэй обычно объяснял значение тех странных, замысловатых и витиеватых слов, значений которых не знал даже Мир. А монстр в свою показывал мужчине, как же чудесно это — чувствовать всем существом. Но с каждым новым днём и новым пережитым чувством Мэй становился всё слабее и слабее. Его и без того бледная кожа стала ещё белее, от чего казалась почти прозрачной, щёки ввалились, а под глазами залегли тёмные круги. Он стал всё чаще опираться на руку Мира при ходьбе. Однажды утром Мэй настолько обессилел, что не смог встать с постели. Он молча лежал, устремив свой слегка затуманенный взгляд в потолок, а дыхание стало более прерывистым. — Я и не думал, — прошептал он, — что чувства могут быть такими тяжёлыми. А ведь я столько всего почувствовал за эти месяцы… Мир склонился над ним, его тонкие черты исказились от болезненной тревоги, которая сжала всё внутри узлом. В это мгновение он впервые настолько сильно ощутил это жуткое чувство. — Мэй… Послушай, я не хочу тебе говорит это, но лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Ты угасаешь, — произнёс Мир, и его голос, обычно похожий на нежный шелест листьев в саду, звучал глухо, словно в саду была какая-то беда, от которой даже ветер не дул так, как обычно. — Твои сердце и разум не привыкли к такому сильному потоку жизни. Мэй слабо улыбнулся: — Я знаю. Но согласись, ведь это того стоило. Я наконец-то жил по-настоящему, а не читал о жизни других в книгах. Спасибо тебе, мой дорогой. Но… Могу ли я просить тебя об одной вещи? — Ты можешь просить у меня всё, что захочешь, мой драгоценный. Я обещаю, что достану тебе даже луну с неба, если она нужна тебе. — хоть Мир и улыбался, но голос его был серьёзным. Мэй улыбнулся в ответ. — Нет, луна мне совершенно не нужна. Мне нужен ты, и только ты, понимаешь? Я умираю, не познав всей прелести любви… Так помоги же мне в последние мои минуты насладиться ей. Монстр кивнул, понимая, о чём его просит Мэй. Он мягко откинул одеяло, обнажая его изящное тело в одной тонкой ночной рубашке. Его руки скользнули по плечам, спускаясь ниже и ещё ниже… Мир медленно поднял край рубашки, обнажив нежные бёдра, и замер, не решаясь продолжить дальше. Но мужчина кивнул ему, позволяя продолжать, и вскоре остался без одежды. Сердце Мэя билось так громко, словно вот-вот должно было выскочить из грудной клетки. Он позволил монстру снять одежду, оставшись совсем голым, и в его глазах отражалось странное опасение смешанное с возбуждением. Тело Мэя, несмотря на то, что он давно уже не был юношей, было тонким, а кожа бледной, как нежный лепесток ландыша. Он чувствовал, как взгляд монстра скользит по его телу, от макушки до кончиков пальцев ног, и от этого мурашки пробегали по его спине. Ладонь Мира скользнула ниже живота принца — медленно, мучительно медленно, и от этого Мэй задышал чуть чаще. Это прикосновение было будто искры огня, прожигающие его тело, хоть монстр и прикасался к нему так мягко. Мужчина в ожидании прикосновений запрокинул голову назад, прикрывая глаза и тяжело выдохнув. Ему очень хотелось чувствовать больше, больше этих прикосновений… Мэй резко втянул воздух, когда пальцы монстра обхватили его член. Его тело дрогнуло, холодная кожа Мира контрастировала с жаром между ног. Принц застонал, откидывая голову на подушку, а в полумраке спальни блеснули клыки Мира: он улыбнулся. — Тссс… Не сдерживайся, стони, — хмыкнул монстр. Он чуть наклонил голову вбок, скользнув кончиком языка по тонкой ключице Мэя. Его рука между чужих ног ускорилась, а другой он обхватил тонкую талию принца, удерживая его на месте. Он чувствовал, как сердцебиение Мэя ускорилось от его прикосновений. Мэй судорожно вдохнул, стараясь успокоить сбивчивое дыхание. Он никогда бы не подумал до этого момента, что может так возбудиться от чужих прикосновений, но монстр действовал на него просто магически, так что теперь нежная кожа буквально горела огнем от прикосновений. Словно в ответ на его мысли ладонь Мира сжалась сильнее, ритм ускорился, и пальцы на члене Мэя начали двигаться быстрее, то сдавливая, то отпуская, будто играли с ним. Вторая рука соскользнула с талии и переместилась вперёд, двигаясь вверх по ребрам принца, оставляя за собой мурашки. Мэй почувствовал, как от этих прикосновений в теле всё горит огнем. Он не знал, что делать, и потому просто крепко вцепился обеими руками в Мира, прижимая его ещё сильнее, а пальцами зарываясь в густые тёмные волосы. Монстр не мог не радоваться реакции Мэя, ведь он прекрасно видел, как бледная кожа щёк принца становится розового цвета, а грудь взволнованно и часто тяжело вздымается. Казалось, он даже мог услышать, как громко бьется сердце Мэя, ранее считавшееся бумажным и не способным на чувства, как бешенно стучит его пульс в виске. Мир укусил мягкую кожу на ключице принца, а затем лёгким движением языка провёл по следу своих зубов. А Мэй в то время всё сильнее вжимался в монстра, чувствуя каждое прикосновение, каждое касание губ и языка на своей разгорячённой от возбуждения коже. То, что он сейчас переживал, было чуждо для него, но и в тоже время было невероятно приятным. Он всхлипывал от переизбытка эмоций и задыхался, пытаясь успокоить себя, но это только делало его ещё более беспомощным в руках монстра. Однако Мир по его скованности понял, что слишком резко трогает Мэя, поэтому решил быть чуть нежнее. Он, успокаивающе проведя ладонями по рукам принца, погладил внутренние стороны предплечий и легкими прикосновениями спустился к ключицам, мягко коснувшись губами тонкой кожи на груди Мэя. Он чувствовал под собой его горячее возбуждённое тело… Мэй слегка успокоился после этого, но его сердце все так же бешенно колотилось в грудной клетке. Кожа его была покрыта испариной, а губы пересохли. Он всё время пытался взять под контроль тяжёлое сбитое дыхание но ничего не выходило, ощущения, ещё сильнее будоражили ему кровь. Он крепче вцепился пальцами в волосы Мира, будто пытаясь удержать этого странного монстра поближе к себе. — Мой дорогой, успокойся, всё же в порядке, — монстр старался успокоить принца, мягко поглаживая его горячую кожу. Его руки скользили по телу Мэя, едва касаясь, словно играли с ним. С легкими поцелуями он начал подниматься вверх, покрывая ключицы Мэя маленькими холодными следами, а затем коснулся губами его шеи и легонько прикусил кожу, вслед за этим сразу же проводя по ней языком. Ощущения от прикосновений прохладных губ и языка были очень сильными. Мэй выгнул голову назад и тихо всхлипнул. Он почувствовал, как пальцы Мира сжимают его талию, а затем вдруг ещё сильнее сжимают и уверенным движением неожиданно переворачивают на живот. Принц немного удивился такой неожиданности смене позиции и попытался повернуть голову, чтобы посмотреть на монстра, но тот не позволил ему этого, перехватив лицо Мэя, тем самым удерживая на месте. Мужчина почувствовал, как прохладные губы коснулись его шеи. Он не мог пошевелиться, а монстр удерживал его, крепко вцепившись пальцами в тонкую нежную талию. Затем один из длинных пальцев Мира прикоснулся к ложбинке между ягодиц Мэя, аккуратно проводя по ней. Мужчина напрягся, чувствуя прикосновение холодного пальца между ягодиц, и судорожно вдохнул воздух. Он не знал, что ему делать и как реагировать на такое, ведь он никогда не был с другим мужчиной. А сейчас, находясь полностью во власти монстра, в его уверенных ледяных руках, он чувствовал, как сердцебиение учащается (хотя казалось бы, куда ещё больше), а по телу прокатывается очередная волна жара. Мужчина крепко сжал зубы, стараясь не издать ни звука. — Мир… Что ты делаешь, зачем? — Пытаюсь тебя подготовить, мой дорогой, — хмыкнул монстр, медленно, но уверенно двигая пальцем уже внутри, а второй рукой в это время удерживая Мэя за талию, не давая ему пошевелиться, чтобы мужчина сам себе не сделал больно резкими движениями. Мир чувствовал, как напрягся принц под его пальцами, как он дергается и едва слышно постанывает. Вскоре к первому пальцу присоединился и второй, нежно растягивая Мэя, а затем монстр наклонил голову, положив подбородок ему на плечо, и тихо зашептал в ухо принца: — Чшш, всё в порядке, расслабься… А если будет слишком больно, то сразу говори, и я остановлюсь. — Ммм… — Мэй подавил резкий стон. Он пытался расслабиться, как только мог, но пальцы Мира ощущались внутри слишком остро, и поэтому он снова неизбежно напрягался, судорожно хватая воздух губами. Мужчина крепко сжал зубы, стараясь не издавать никаких звуков и удерживать сбитое тяжелое дыхание, пытаясь быть тихим, ещё крепче впился пальцами в прохладную простынь, стараясь отвлечь внимание хоть немного, как вдруг почувствовал остро ощущающуюся пустоту внутри себя, когда пальцы монстра внезапно покинули его. Он тяжело выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как сердце бешенно стучит в ушах. Его кожа была влажной от пота, а тело слегка дрожало из-за страха перед тем, что будет дальше… — Тихо, тихо… — прошипел монстр, накрывая его ладонью рот. В тот же миг мучительно холодный член Мира упёрся в растянутый вход. Он не делал каких-то движений параллельно, просто позволяя Мэю почувствовать каждый его мучительный миллиметр, пока тот не начнёт привыкать к размеру. Мэй резко втянул воздух, когда член вошел внутрь полностью. Его тело напряглось до предела, а глаза непроизвольно наполнились слезами от неожиданной боли и странного жара, пылающего внутри. Он закусил губу так сильно, что из неё даже потекла кровь. Мир тут же прекратил движения, почувствовав дрожь в теле напрягшегося принца. Его ладонь смягчила хватку на рту Мэя, а голос стал ещё тише, когда он произнёс почти шёпотом: — Дыши… Так… Давай же… — он нежно провёл пальцами по боку мужчины, стараясь отвлечь его от боли. Он терпеливо ждал, пока тело сможет подчиниться ему без борьбы. — Мир, пожалуйста, мне очень больно… — Мэй испуганно съёжился, безуспешно пытаясь отстраниться. Монстр тут же остановился, ощутив испуг и боль в голосе принца. Его руки немедленно разжались, ладонь отошла от рта Мэя, а член медленно вышел изнутри. — Прости меня, мой дорогой… — он прошептал это с непривычной для себя нежностью, проводя пальцами по влажной щеке мужчины и нежно стирая слезу большим пальцем. Мэй всё так же лежал на животе, стараясь успокоить сбитое дыхание. Всё тело сжигало огнем, но он не осмеливался даже пошевелиться, только судорожно глотал воздух губами. А его сердце стучало так сильно, что, казалось, готово в любую секунду выпрыгнуть из грудной клетки. Мужчина чуть повернул голову, чтобы посмотреть на монстра. Он чувствовал себя перед ним слишком беспомощным и беззащитным, хотя их тела больше не касались. — Мир?… А как людям это может нравится, если это так больно? — как-то по-детски наивно спросил Мэй. — Больно только поначалу, — ответил монстр низким и отчего-то холодным голосом, — С каждым новым разом должно стать легче… Он легонько прикоснулся своими пальцами к его плечу, проводя вдоль него, и лег на спину, устраивая голову на сложенной руке и пытаясь рассмотреть лицо Мэя в тусклом свете, едва пробивавшемся из-под прикрытых штор. — Но я больше уже не хочу… — нерешительно прошептал Мэй. Он безусловно доверял ему, но где-то в глубине души был страх, что его заставят всё равно. Монстр замер. Его глаза, кажущиеся холодными и пустыми, вдруг заметно смягчились. — Я не буду тебя принуждать, — он перевернулся на бок, укрывая Мэя своим телом — будто щитом от всего мира. — Никогда, если ты скажешь «нет», я не заставлю тебя. Мэй в ответ лишь молча уткнулся лицом ему в грудь, наконец позволяя себе расслабиться. Но с облегчением пришла и та слабость, что он ощущал до этого. Принц протянул руку, и Мир взял её в свою, нежно сжимая. Мэй закрыл глаза. Его дыхание становилось всё реже, но на лице застыло выражение глубокого покоя. Несмотря на то, что до этого испытал боль, он был полностью счастлив. Впервые за эту жизнь… Когда же дыхание принца остановилось, а тело начало медленно леденеть, Мир издал звук, похожий на печальный стон ветра в опустевших залах замка. Он склонился над телом возлюбленного, и его сущность задрожала, превращаясь в туман. Неожиданно в воздухе возникли странные символы, словно маленькие светлячки. Они покружились вокруг Мира и, устремившись к лежащему на постели бездыханному телу Мэя, проникли в него, озарив комнату мягким светом. От этого тело принца начало медленно разлетаться на крошечные лучики света, превращаясь в нечто светлое, которое слилось с монстром. Их совершенно разные, но такие родные энергии перетекали друг в друга, смешивались, становясь единым целым. В тот момент, когда последнее воспоминание Мэя соединилось с сознанием Мира, произошло чудо — новое существо поднялось с кровати. Это было уже и не человек, и не монстр, а нечто большее. Его форма постоянно менялась: то проявлялись черты Мэя — тонкие пальцы, задумчивый взгляд, то проступала туманная сущность Мира с горящими глазами и коварной улыбкой. Вокруг нового существа кружились те светящиеся символы, а голос его звучал одновременно и как шёпот книг, и как ветер над садами, глубокий и мудрый. Оно оглядело место, где очутилось, и это была уже не спальня, а библиотека — место, где началась эта история. Здесь на полках стояли книги, но теперь содержание их всех жило внутри него. Замок наполнился тихим светом. Существо подошло к окну и посмотрело на рассвет. В этом взгляде соединились и мудрость книг Мэя, и живое восприятие Мира, и опыт человеческой жизни, и бессмертное знание потустороннего существа. — Мы есть, — произнесло оно, и в этом голосе прозвучало эхо — отражение двух душ, сплетённых воедино. — И теперь мы будем помнить всё. Страницы и чувства. Свет и тень. Оно подняло руку, и в воздухе тут же возникли образы двоих людей — их совместные прогулки, моменты радости и тревоги — всё это теперь стало частью единого целого, памяти, которая больше не делилась на «до» и «после», на «человека» и «монстра». Существо оглядело серый замок, который когда‑то был тюрьмой для одинокого принца, а теперь стал домом для чего‑то нового. Оно знало, что его путь только начинается, и это будет путь, в котором мудрость разума соединится с глубиной чувств. Мэй и Мир перестали существовать по отдельности, но обрели новую форму — воплощение союза разума и эмоций, знания и опыта, человека и монстра. И в этом слиянии они обрели то, к чему так долго стремились: полное, настоящее существование. …Он закрыл книгу и поднял взгляд. Кажется, история двух разных существ, полюбивших друг друга, подошла к концу…