Бумажное сердце

Мэй

Как я хочу проснуться следующим утром и узнать, что всё это было лишь ужасным кошмаром, а я снова маленький ребёнок, не завишу ни от какого страшного монстра, которого даже никогда не видел, и не сижу будто бы на пожизненном заключении в пустом и сыром замке. Но, к сожалению, этот кошмар вполне реален и заканчиваться не собирается точно. Теперь еще мои руки болят, потому что я снова не смог выдержать, побороть в себе это мерзкое желание, и взял ножик… Теперь ужасно горят плечи и запястья. Я смотрю на то, как из порезов медленно течёт кровь, и морщусь в отвращении. Как же я ненавижу кровь. Особенно свою собственную. Но без неё я бы не смог жить… Интересно, а как выглядит моё сердце? Нет, я знаю о том, как выглядит обыкновенное сердце человека, видел в учебнике анатомии, который как-то раз попал ко мне в руки. Но, если верить в чудеса… Обычно я представляю, что в моей грудной клетке оригами из бумаги в виде сердца, а когда я в более дурном настроении, то просто смятый листочек. Бумага уже пожелтела со временем, и слов на ней никому не разобрать, но я знаю наверняка, что весь этот лист исписан одним только именем… Где же ты? Я сажусь в ванну и прикусываю губу до крови, чувствуя, как тёплая вода щиплет мои порезы. Надо было хоть чем-то их обмотать, а не лезть сразу в воду. Теперь от боли не смогу спать. Снова… А вдруг ОН увидит мои порезы? О нет, страшно даже представить, что ОН тогда подумает обо мне… Должно быть, разочаруется ещё сильнее. Конечно, я всегда прекрасно осознавал, что не достоин и крупицы ЕГО внимания, но теперь от этого мне хочется плакать. Но я больше не могу, и так целый день убил на эти бессмысленные и бесполезные слёзы. Зачем, если это не по-настоящему? И как же всё-таки больно… Я дую на порезы, но этим делаю себе только хуже. А ведь надо ещё придумать, чем бы мне скрыть плечо. Ведь одежду я с собой не додумался взять, потому что сейчас уже поздняя ночь, и все слуги давно уже спят в своём крыле, а значит, я могу спокойно ковылять по коридорам в белом полотенце, будто призрак в саване. Может быть, удастся скрыть это краем полотенца? Остаётся только надеяться… Я медленно встаю на ледяной пол, морщась от неприятного холода. С моих длинных волос тихо капает вода, когда я привстаю на цыпочки, чтобы заглянуть в зеркало. Там отражается моё отвратительное лицо. Как же я его ненавижу (если я способен это чувствовать)! Бью кулаком прямо по зеркалу, отчего то покрывается трещинами. Я бью ещё раз, и оно разбивается. Осколки падают на пол, мне под ноги. Я случайно задеваю один, и мой палец словно пронзают миллионы мелких иголок. Я сдавленно вою и, поскользнувшись, падаю на пол. Как глупо. Холодно, мокро, повсюду осколки, лужица крови (неужели моя?!) и… Больно. Не только физически. Я чувствую боль. Сердцем чувствую. Вот этим жалким оригами в моей груди. Оно чувствует. Чувствует! От этого меня словно распирает. Я сгибаюсь пополам, подавляя тошноту. А потом становится легко-легко. Даже в детстве я такого не ощущал. И этой легкостью и радостью нестерпимо хочется поделиться. Где-то у меня внутри словно загорается огромное солнце и своими изогнутыми острыми лучами тычет меня под рёбра, командуя: «дай мой свет и другим, иначе он пожрёт тебя, и ты сгоришь». Меня трясёт, когда я медленно поднимаюсь на ноги. Только сейчас я по-настоящему осознаю, что у меня нет никого, совершенно никого, с кем бы я мог поделиться светом. Я зло всхлипываю, заворачиваясь в полотенце, словно в объятия родной матери (это я вычитал в книге. Моя мать никогда не обнимала меня, даже не улыбалась в мой адрес), а после подбираю крупный осколок с пола и смотрюсь в него. Моё лицо изменилось. Точнее, изменились только глаза, но от этого лицо стало совсем другим. Теперь мои глаза не просто тусклые, в них словно загорелись маленькие звёздочки. И, чёрт побери, как же мне это нравится! Я отшвыриваю осколок прочь и безумно хохочу, когда он разбивается вдребезги. Завернувшись в полотенце, я ковыляю по коридору, прихрамывая на ту ногу, которую поранил. Но мне больше не больно. Есть только безумное безграничное счастье. Я хочу смеяться и прыгать так, словно мне всего лишь семь лет, весь мир ещё такой странный и неизведанный, но я счастлив всё равно, даже если не знаю в этой жизни совсем ничего. Просто счастлив без причины. Я буквально врываюсь в свою комнату, падаю ничком на кровать и засыпаю прямо так, завёрнутым в полотенце и чертовски счастливым. Мне снятся сны, впервые в жизни не кошмары. Они наполнены той радостью и тем светом, которым Создатель обделил меня с рождения. Неужели теперь они наконец-то мои? Неужели я наконец-то такой же, как и все? И… Я смогу увидеть ЕГО. Моя мечта, наконец-то ты сбудешься… О, пусть всё впредь будет так же хорошо, как и сейчас. Бумажное сердце может чувствовать.

***

Открыв глаза, я ощущаю лёгкость и какую-то странную дрожь. Мне то жарко, то холодно. Но я игнорирую это чувство, сажусь на кровати и только теперь осознаю, в каком виде я спал. Интересно, который час… Я поворачиваюсь к старинным часам на стене. Без десяти минут шесть. Вот так сюрприз, неужели я действительно так много проспал? Сам от себя не ожидал такого. Конечно, я не ранняя пташка, но чтобы так поздно… Может быть, это побочное явление от того, что теперь я всё чувствую? Хотя, я не могу знать наверняка, к тому же, теперь меня интересует совершенно другое. ОН. Монстр. Лютнист. Где же он прячется со своей проклятой лютней? Я торопливо вскакиваю с кровати и одеваюсь в первую попавшуюся одежду. Никогда так прежде не делал. Наскоро приглаживаю волосы и выскакиваю в коридор. Но лютни я не слышу… Где же он? Почему не играет? Разве он не почувствовал меня? Или это всё был сон, а я остался бесчувственным ничтожеством… Неожиданно сзади моего плеча касается чья-то ледяная рука. Я испуганно вскрикиваю и дёргаюсь. Обернувшись назад, вижу незнакомого человека. Вижу я его в первый раз, но уже знаю, кто это… Повинуясь чувствам (как же это легко и приятно), кладу руку ЕМУ на плечо и осторожно поглаживаю, чувствуя мягкую ткань под пальцами. О боги, как же давно я никого не трогал… Хотя, буду честен, не давно, а никогда. Меня всегда отталкивали, даже если я и пытался. Но ОН не такой, как другие, ОН не отталкивает меня, просто стоит и скалит зубы в кровожадной усмешке. Я должен бы испугаться, но мне совершенно не страшно. Пусть делает, что хочет, хоть рвёт меня на куски, я не стану сопротивляться. Слишком долго ждал этого момента, чтобы так просто уйти… Неожиданно от переизбытка эмоций мне хочется плакать. Я отстраняюсь от НЕГО и медленно сползаю на стул, закрывая лицо руками, но сквозь пальцы вижу, что ОН не уходит, только отходит чуть-чуть назад, но стоит, глядя на меня с лёгким удивлением и… беспокойством? Я думал, что безразличен ЕМУ, но стал бы тогда ОН смотреть на меня так?.. Но я больше не могу ни о чём думать, сижу и позорно плачу, как ребёнок. Я же мужчина, чёрт возьми, почему я не могу быть таким же как все… Это так обидно. Ещё я жду, что ОН засмеётся надо мной, скажет, что я глупый. А потом уйдёт и больше не вернётся. Даже душу мою не заберёт. Я не знаю, что буду делать тогда, даже страшно представить. Однако ОН не уходит… Неужели я действительно хоть чего-то стою? В бесконечных рыданиях я даже не замечаю, как за окном темнеет. Наступают сумерки…

ххх

Сумрак в комнате настолько густой, что кажется, будто его можно коснуться рукой и сжать. Лишь узкая полоска света, выбивающаяся из-под прикрытых ставней, рассекает пространство, очерчивая в полумраке мебель и стопку бумаг на столе. Где-то с краю, там, куда не достаёт слабый лучик, на жёстком деревянном стуле, сгорбившись, сидит мужчина — Мэй. Его плечи едва заметно подрагивают, а ладони плотно прикрывают лицо, пытаясь не то скрыть, не то удержать внутри себя то, что рвалось наружу — слёзы… В то же мгновение высокая фигура монстра опускается перед ним на колени. Без слов. Движения его медленные и осторожные, словно он боится спугнуть Мэя, казавшегося теперь таким хрупким, как будто фарфоровая статуэтка, а не человек. Длинные изящные пальцы мягко касаются запястий мужчины, осторожно разжимая сведённые в напряжении руки. — Мэй... Пожалуйста, посмотри на меня, — произносит монстр негромко, но твёрдо. В голосе слышна только та тихая настойчивость, которую нельзя было игнорировать. Мэй вздрагивает, но всё же слушается и покорно позволяет ему медленно убрать руки с лица. Под опущенными ресницами, точно капельки росы, блестят маленькие слезинки, но, несмотря на это, он не отводит взгляд. Серые глаза, раньше бывшие холодными и настороженными, сейчас кажутся такими живыми и похожими на два хрупких кусочка стекла, которые так легко разбить… — Я… — начинает было мужчина, но голос предательски срывается. Он сглатывает, пытаясь собраться силами, но выходит не очень, потому что он слишком боится сделать что-то не так, боится того, что от него отвернутся. — Прости, я не должен был… — Нет. Ещё как должен был, — перебивает его мужчина, не позволяя уйти в бесполезные и ненужные оправдания, — ведь ты человек, а не каменное изваяние, в самом деле. И он не отпускает его тонкие запястья, наоборот, сжимает чуть крепче, но не причиняя боли (нет, он бы никогда). Своими прикосновениями он словно говорит то, чего никогда бы не озвучил и не признался бы даже самому себе: «Я здесь, всегда буду рядом. Ты не один». Мэй лишь глубоко вздыхает, будто перед погружением в ледяную воду. Хоть слёзы всё ещё блестят в его глазах, но плечи уже понемногу расправляются. И он смотрит в лицо того, кого хоть и видит впервые, но всегда любил (и боялся, но самую малость), смотрит на эту невозмутимую, насмешливую «маску», за которой прячется редкая забота, что, без сомнений, было довольно странно для кровожадного монстра. Мужчине всё ещё было так странно от осознания того, что теперь он такой же простой человек, как и все. И от того, что он буквально плачет при том, кто ещё вчера казался ему лишь несбыточной мечтой. А ещё эти прикосновения как раз были тем, о чём Мэй так давно мечтал втайне от всего мира. Крепкие объятия, дружеские, а, быть может, и не только… — Спасибо, — шепчет он наконец на выдохе, едва шевеля губами. Монстр лишь кивает в ответ. Ни слов, ни лишних жестов, только взгляд, в котором читается глубокое понимание и… Бесконечная, безграничная доброта вперемешку с чем-то ещё. Любовью?.. За окном медленно и неотвратимо садится солнце, окрашивая полоску света багряным цветом. Они не могут видеть заката, но он всё равно был прекрасен в своей неповторимости. В этом молчании между двоими — человеком и монстром, — в той закатной тишине зарождается что-то новое. Это ещё не совсем та самая настоящая любовь, но уже были и забота, и понимание. И искренние объятия. Мэй искренне улыбается и незаметно поднимает взгляд, рассматривая монстра. Теперь, когда мужчина может чувствовать по-настоящему, он смотрит на него совершенно другими глазами и, следовательно, видит совсем другое. И перед ним теперь самый надёжный человек (не совсем человек, конечно, вернее, совсем не человек) во всей бесконечной вселенной, тот единственный на всём белом свете, кто подставит плечо в любую трудную минуту, скажет «Посмотри на меня», и примет его любым. Даже таким, какой он сейчас: заплаканный жалкий и слабый.