Свет и тень Инаридзаки

Сплетни в Инаридзаки обладали живучестью грибка: стоило немного ослабить давление, как они разрастались с новой силой. Теперь темой дня стали не её знаменитая семья, а якобы «расчётливые» личные связи. Шёпот о том, что она «охотится» на парней из волейбольного клуба, и особенно — гадкие намёки про Ринтаро, уже доносились до неё обрывками. Она старалась игнорировать, как советовал Осаму, но сегодня игнорировать стало невозможно. В столовой за ланчем с Харукой — спокойной и разумной одноклубницей, с которой они обсуждали макет газеты, — Юи услышала это прямо. Не шёпот из-за спины, а отчётливый, нарочито громкий для её ушей, разговор за соседним столиком. Три известные сплетницы, «неофициальный клуб по интересам», явно давали представление. — …Ну конечно, всё ясно. Перевелась сюда не просто так. Присмотрела себе пару перспективных спортсменов и теперь крутится между ними. — С Суной-то вообще удобно: живут вместе, наверное. Нашла и кров, и парня в одном флаконе. Умная, что сказать. — Да уж, умная. И Мия Осаму, кажется, тоже в её сетях запутался. Интересно, они между собой конкурируют или у неё там график составлен? Харука замерла, её глаза стали круглыми от тревоги. Юи же медленно отпила чай, поставила чашку. Внутри не было гнева. Было холодное, острое отвращение, как к чему-то липкому и нечистоплотному. Она повернулась на стуле, чтобы сидеть вполоборота и к Харуке, и к тому столику. — Знаешь, Харука-сан, — начала она громко, спокойно, её голос легко парировал шум столовой, — я тут работаю над материалом об антропологии школьных субкультур. Открыла для себя удивительный вид. Харука, понимая, что сейчас будет действие, кивнула, делая вид, что вовлечена. — К-какой? — «Помойкаведы», — чётко выговорила Юи, и её янтарные глаза скользнули по спинам трёх девушек. Те застыли, но не оборачивались. — Уникальная социальная группа. Их ареал обитания — узкие коридоры слухов и грязные углы воображения. Пищевая база — чужая личная жизнь, предпочтительно искажённая до неузнаваемости. Основная деятельность — копошение в эмоциональных отбросах, которые сами же и производят. Она сделала паузу, дав Харуке и всем, кто невольно прислушивался, осознать метафору. — И знаешь, что самое интересное? — продолжила Юи, её тон стал задумчивым, почти научным. — Они искренне считают свои находки чем-то ценным. Строят на них целые теории. Это как если бы енот, роющийся в мусорном баке, вдруг начал читать лекции о гастрономии. Тихий смешок донёсся откуда-то сбоку. Одна из «помойковедов» сжала кулаки. Юи игнорировала её. — И вот я думаю, — сказала она, наконец повернувшись и глядя прямо на троих, — как с такой… «фауной» бороться? Объяснять бесполезно — их мозг, похоже, адаптирован только для переработки низкосортной информации. Игнорировать — они начинают плодиться и заполонять всё вокруг своим смрадом. — Она слегка наклонила голову, будто разглядывая редкий экспонат. — Может, стоит их просто закопать их, уж больно они меня раздражают, вывезти куда-нибудь подальше? В тёмный лес, например. Где их «таланты» будут полезны разве что местным червям. Они так любят копошиться в гнилом — там им будет раздолье. Тишина вокруг стала абсолютной. Лицо рыжеволосой сплетницы исказила гримаса ярости и унижения. — Ты! Как ты смеешь! — вырвалось у неё. — О, — Юи подняла бровь. — «Помойковед» демонстрирует вербальную активность. Любопытно. Это защитная реакция на угрозу изоляции от источника питания? — Она снова повернулась к бледной Харуке. — Запиши, Харука-сан. Наблюдение: субъект проявляет агрессию при попытке ограничить его доступ к социальному мусору. Признак глубокой зависимости. — Заткнись! — взвизгнула другая девушка, уже почти в слезах от бессильной злости. — Видишь? — Юи спокойно констатировала. — Ещё один признак — неспособность к конструктивному диалогу, только примитивные эмоциональные выбросы. Прямо как у тех самых енотов, когда у них отнимают особенно вонючий кусок. — Она встала, взяла свой поднос. — Ну что ж, наблюдение окончено. Вывод: «помойковеды» — тупиковая ветвь школьной экосистемы. Лечению не подлежат. Только изоляция. И для общего сведения, раз уж ваши умы так жаждут фактов, но постоянно хватаются за фальшивки: Суна Ринтаро — мой двоюродный брат. Если ваше образование не позволяет понять, что это значит, рекомендую начать с учебника для начальной школы. А теперь, если вы простите, у меня есть дела поважнее, чем изучать поведение социальных паразитов. С этими словами она развернулась и пошла прочь, оставив за собой взрывную тишину, вскоре нарушенную сдавленными рыданиями одной из девушек и яростным шёпотом других. Харука, покраснев до корней волос, поспешно последовала за ней. Они ещё не успели дойти до конвейера с грязной посудой, как их догнал вихрь энергии по имени Мия Ацуму. — Юи-чан! — его голос гремел от восторга. — «Помойковеды»! Это гениально! Я это буду использовать! Ты их не просто обозвала, ты их классифицировала! Как вредных насекомых! И еще угрожающее сказала: «может их закопать». Это было страшно до ужаса страшно. Рядом, словно из тени, возникли Ринтаро и Осаму. Ринтаро смотрел на неё с нескрываемым одобрением и какой-то отцовской (или скорее, кузенской) гордостью. — Поздравляю, Юи. Ты только что провела полевые этнографические исследования с элементами публичной казни. Мастерски. Они теперь будут бояться не только тебя, но и собственного отражения в зеркале — а вдруг и правда «помойковед»? Юи искала взгляд Осаму. Он стоял, засунув руки в карманы, его лицо было непроницаемым, но в серых глазах, пристально смотревших на неё, клубилась буря анализа. — Ну? — спросила она, уже зная, что ждёт разбор полётов. — Применение научной терминологии для дискредитации оппонентов, — начал он своим ровным, безэмоциональным голосом. — Эффективно. Ты не просто оскорбила их. Ты низвела их поведение до уровня биологического феномена, лишив всякого социального веса и романтики «тайной борьбы». «Помойковеды» — это диагноз. Теперь любой, кто попытается повторить их действия, будет ассоциироваться с этим диагнозом. Стратегия высшего порядка. Прагматично и… изобретательно. В его словах не было ни восторга Ацуму, ни хитрого одобрения Ринтаро. Было холодное признание эффективности оружия, которое она выбрала. И это, как всегда, значило для неё больше любых похвал. — Просто надоело, — сказала она, но теперь в этом не было усталости. Была усталая решимость. — Естественно, — кивнул Осаму. — Но будь готова. Диагноз — это клеймо. Те, кому его поставили, могут попытаться его оспорить. Более агрессивно. Держи ухо востро. — Буду, — пообещала Юи. И, глядя на эту троицу — взрывного Ацуму, довольного Ринтаро и бдительного Осаму, — она чувствовала, что даже самая агрессивная «помойковедческая» атака уже не кажется такой страшной. У неё была своя, весьма своеобразная, но мощная система биологической защиты.