Свет и тень Инаридзаки

Дождь под тем навесом стал не просто погодным явлением, а точкой невозврата. После него они не «стали парой» в классическом, показном смысле. Не было громких объявлений или сцен. Просто Осаму теперь, не задумываясь, брал её сумку, если та казалась ему тяжелой, «по прагматичным соображениям, чтобы избежать травмы». Юи стала оставлять для него на крыше термос с горячим чаем, когда знала, что у него поздняя тренировка, «во избежание неэффективного расходования времени на поход в столовую». Они по-прежнему спорили о пропорциях в онигири и стратегиях в волейболе, но теперь в спорах этих появилась тихая, тёплая нота, а их взгляды задерживались друг на друге на секунду дольше необходимого. Но скрыть такие изменения от ближайшего окружения было невозможно. Первым, конечно, всё понял Ринтаро. Он просто наблюдал за ними одним вечером на крыше: как Осаму, не глядя, протянул Юи половинку своего пирожка, а она, не глядя, взяла, и как их пальцы ненадолго встретились. На лице Ринтаро расплылась довольная, хитрая ухмылка. — Наконец-то, — протянул он, не уточняя, что именно. — А то уже было скучно смотреть, как вы два сверхразумных калькулятора крутите друг вокруг друга, боясь сделать ошибку в вычислениях. Осаму лишь хмыкнул, но не стал отрицать. Юи покраснела, но улыбнулась в ответ. Это было признанием. Ацуму прозрел позже, но гораздо эффектнее. Он влетел в класс домоводства, где они вдвоём что-то пекли и стал что-то быстро рассказывать про новую подачу. В пылу повествования он попытался схватить Осаму за плечо, но тот, не отрываясь от взбивания теста, ловко уклонился и… инстинктивно прикрыл собой Юи, которая стояла у плиты. Защитный, почти рефлекторный жест. Ацуму замер с открытым ртом, его взгляд метнулся от брата к Юи и обратно. — Э… Осаму? Юи-чан? Вы… что это? Осаму вздохнул, поставил миску. — Мы… оптимизируем совместную деятельность для повышения общей эффективности, — выдавил он, глядя в стену. — ОНИ ВСТРЕЧАЮТСЯ! — проревел Ацуму на всю школу, выскочив в коридор. Так новость достигла ушей всей волейбольной команды. Реакция была ожидаемой и шумной. На следующей тренировке капитан Кита бросил на Осаму долгий, оценивающий взгляд, но лишь кивнул — мол, личное дело, лишь бы на игре не сказывалось. Остальные же не могли удержаться от комментариев. — Ничего себе, Осаму! Самый тихий, самый спокойный, вечно всем недовольный — и первый нашел себе девушку! — воскликнул один из третьегодок, Оомими. — И ещё и Акаги-сан! — Да уж, не ожидал от тебя, — присвистнул Аран, добродушный гигант. — Думал, ты кроме волейбола и сметы расходов ни о чём не думаешь. — Они же правда классно смотрятся вместе, — вставила девушка-менеджер команды, Саю. — Он такой… ну, Осаму. А она — такая вся своя. Но когда они рядом — не колом их разъёшь. Очень гармонично. Осаму терпел все эти комментарии с каменным лицом, лишь изредка бросая ледяные взгляды на самых разговорчивых. Но Юи заметила, как его уши слегка розовели, когда кто-то говорил про «гармонию». Ей же было… приятно. Странно и приятно. Её, вечную перебежчицу, «чудачку со стилем», принимали здесь. Не просто как кузину Ринтаро или грозу сплетниц, а как часть их странной, шумной семьи. Как девушку их доигровщика. Однако, как и предсказывал Осаму, появились и «осложнения». Не все фанатки волейбольной команды, особенно те, кто симпатизировал «загадочному и несправедливо одинокому» Осаму, восприняли новость с восторгом. Шёпотки в коридорах возобновились, но теперь в другом ключе: «Чего он в ней нашёл?», «Она же его использует, чтобы втереться в команду!», «Обычная высокомерная…». Однажды такая группа девушек попыталась «случайно» столкнуться с Юи на лестнице, явно надеясь вывести её из равновесия. Но Юи, наученная горьким опытом, просто остановилась, дала им пройти и холодно сказала вслед: «Осторожнее на ступеньках. Баланс — штука хрупкая, особенно когда в голове один мусор». Девушки сгорели со стыда. Слух об этом быстро дошёл до Осаму. Он ничего не сказал Юи, но в тот же день «случайно» прошёл мимо этих же девушек в столовой с таким леденящим, обещающим расправу взглядом, что те больше не пытались приближаться к его девушке. Были и другие поклонники — тихие, нерешительные парни из других классов или клубов, которые до этого лишь издали восхищались Юи. Теперь они с грустью осознавали, что шансов нет. Один, из клуба каллиграфии, даже попытался подарить ей свою работу — изящно выведенный иероглиф «вдохновение». Юи приняла подарок вежливо, но холодно, поблагодарив за красивый почерк. Рядом, как тень, стоял Осаму, и его молчаливое присутствие было красноречивее любых слов. Школа в целом отнеслась к ним с интересом и даже некоторой симпатией. «Акаги Юи и Мия Осаму» стали своеобразной локальной достопримечательностью — парой, которую было невозможно представить, но глядя на которую, понимаешь, что они идеально подходят. Он — расчётливый, молчаливый, прочно стоящий на земле. Она — творческая, ироничная, парящая где-то в своих мирах. Но вместе они создавали удивительный баланс. Он учил её системному подходу и давал тыл, она показывала ему красоту иррационального и вносила в его чёрно-белый мир яркие, неожиданные краски. Как-то раз, сидя на крыше, Юи спросила: — Тебя не бесят все эти разговоры? Что мы «гармонично смотримся»? Осаму, разбиравший записи игр, на секунду оторвался от планшета. — Это субъективная оценка, не имеющая практической ценности, — сказал он. Потом подумал и добавил: — Но… статистически, количество помех в моей повседневной деятельности после начала наших… совместных операций… снизилось. Возможно, их наблюдение имеет под собой некое эмпирическое основание. Юи рассмеялась. Это был самый романтичный комплимент, который она когда-либо слышала от Мии Осаму. И для неё, чудачки со стилем, он значил больше, чем все поэзии мира. Ведь он был правдивым. А в их странном, выстроенном на взаимном уважении и понимании союзе, правда была самой прочной основой.