Свет и тень Инаридзаки

Весна в Хиого набирала силу, окрашивая всё вокруг в мягкие пастельные тона. Отношения между Юи и Осаму — тот самый странный гибрид дружбы, творческого союза и взаимного подкалывания — продолжали развиваться по своей, ни на что не похожей траектории. Она рисовала его на костылях, потом — во время изнурительных реабилитационных тренировок. Он комментировал её эскизы с присущей ему сухой точностью: «Тут тень ложится неправильно, если источник света там», или «Мое выражение лица на этом было более скептическим, передай это». Они находили общий язык в тишине, прерываемой лишь скрипом её карандаша или его лаконичными замечаниями. Но под поверхностью этого спокойного взаимодействия начало зреть лёгкое, почти неосязаемое напряжение. Оно приходило с пониманием, что их миры, такие стабильные в своей данности, на самом деле хрупки и подвержены внешним силам. Первым громом стал конверт с эмблемой Японской Ассоциации Волейбола. Приглашение на специальный тренировочный лагерь для перспективных игроков. Оно пришло и Осаму, и Ацуму. Это была огромная честь, шанс, выпадающий раз в жизни, и билет в возможное будущее. Но лагерь начинался ровно в те даты, на которые уже давно были куплены билеты её родителей. Хироки и Саёри Акаги возвращались в Японию ненадолго, между выставкой в Сингапуре и симпозиумом в Киото. Всего пара дней в Хиого, чтобы увидеть Нао, вручить ей подарки и, как они написали в своём воздушном, исполненном эмодзи сообщении, «познакомиться с миром, который ты теперь называешь домом, и людьми в нём». Юи, получив это известие, почувствовала странное внутреннее движение. Желание. Желание стянуть вместе две параллельные вселенные её жизни. Показать родителям — этим вечным странникам, создававшим миры на холстах и в кадрах, — что-то настоящее и устойчивое. А Осаму, с его непоколебимой, честной, не-картинной сущностью, был самой яркой частью этого мира. Она представляла, как они сидят за столом в доме Суна: отец задаёт точные, немного странные вопросы о динамике движения, мать незаметно делает быстрые наброски его профиля, а Осаму отвечает с той своей ленивой прямотой, которая могла бы либо очаровать, либо озадачить. Она хотела этого. Сильно. «Мия, — сказала она как-то после тренировки, когда он, уже без костылей, но ещё с поддерживающим бандажом на лодыжке, собирал вещи. — Мои родители приезжают в конце месяца. На пару дней». «Ну и? — спросил он, не поднимая глаз, застёгивая сумку. — Будешь брать отгул в газете?» «Нет, я… — она сделала паузу, подбирая слова. — Я хотела бы, чтобы вы познакомились. Если у тебя будет время». Он наконец посмотрел на нее. В его серых глазах мелькнуло что-то сложное — не отказ, а понимание неизбежности. «Конкретные даты?» Она назвала числа. Лицо Осаму стало совершенно непроницаемым, маска, которую он надевал на серьёзных матчах. Он выдохнул почти неслышно. «Не выйдет. В эти даты как раз начинается тот самый лагерь. Мы с Ацуму уезжаем за день до этого». Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая. Юи почувствовала, как внутри что-то обрывается. Глупое, детское разочарование, которое она сама не ожидала. «А, — произнесла она, и её голос прозвучал странно плоско. — Понятно. Это важно. Поздравляю». «Не за что поздравлять, — отрезал он, взваливая сумку на плечо. — Это работа. Но перенести нельзя. Шанс… не повторяется». «Я знаю, — быстро сказала она, уже отстраняясь, возвращаясь к своей роли наблюдателя, фотографа, того, кто остаётся за кадром. — Это правильно. Удачи там». Он задержался на секунду, словно хотел что-то добавить, но лишь кивнул. «Спасибо. Передавай привет своим. В следующий раз». «В следующий раз», — автоматически повторила она, зная, что «следующий раз» у её родителей может случиться через полгода, а то и через год, и неизвестно, где они все будут к тому моменту. Напряжение после этого разговора стало осязаемым. Оно не было ссорой. Это была тихая перемена атмосферного давления. Они всё так же общались, но в их разговорах исчезли те немногие личные, не связанные с рисованием или волейболом нотки. Юи погрузилась в подготовку к приезду родителей, с болезненным усердием рисуя серию «видов Хиого», которые теперь казались ей особенно бездушными. Осаму с головой ушёл в финальную подготовку к лагерю, его тренировки стали ещё интенсивнее, а выражение лица — ещё более сосредоточенным и закрытым. Родители приехали, как вихрь цвета и впечатлений. Дом Суна наполнился смехом, запахом дорогого кофе, который привёз Хироки, и духами Саёри. Они восхищались рисунками дочери (Юи знала, что это вежливая ложь, но ценила её), привезли гору подарков и бесконечно расспрашивали Ринтаро и дядю Рэна о жизни. «А твой друг, тот доигровщик, с которым ты делала столько набросков? — спросила как-то за завтраком Саёри, с любопытством разглядывая очередной рисунок Осаму в блокноте. — Ты говорила, он интересная модель. Хотелось бы взглянуть на оригинал». Юи отпила чай, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. «Его нет. Его с братом пригласили в специальный волейбольный лагерь. Они уехали. Вчера». «А-а, — протянул Хироки, и в его серебристых глазах мелькнуло понимание. — Важные дела. Спорт не терпит промедлений. Жаль, что не удалось пересечься». «Да, жаль, — тихо согласилась Юи. — Но ничего». Эти «ничего» прозвучало как эпитафия той несостоявшейся встречи. Родители пробыли свои два дня, одарив её теплом, вниманием и новой порцией творческих импульсов («Попробуй масляную пастель, Юи, вот эти цвета просто кричат о твоём приморском ветре!»), а затем снова умчались — в Киото, а оттуда, вероятно, в очередную страну. Проводив их на станции, Юи стояла на платформе, глядя на исчезающую вдалеке точку поезда. Она чувствовала себя мостом, который так и не смог соединить два берега. И на одном из этих берегов теперь стоял кто-то, кто, возможно, даже не осознавал, какого масштаба «ничего» только что произошло. Возвращаясь в пустой (относительно) и тихий дом, она получила короткое сообщение от неизвестного номера, но с характерной лаконичностью: «Приехали. Здесь адская жара и безумный темп. Как встреча?» Это был Осаму. Она посмотрела на экран, потом на пустую стену перед собой, где мог бы висеть тот самый коллаж от родителей. Набрала и стерла несколько ответов. В конце концов отправила: «Встреча прошла. Все хорошо. Удачи с адской жарой. Не перетрудись». Ответа не последовало. Возможно, у него уже началась тренировка. Возможно, он просто не нашёл, что добавить. Напряжение не исчезло. Оно замерло, как заряженная частица между двумя полюсами, ожидая разрядки. А Юи, впервые за долгое время, чувствовала не просто творческий кризис, а более глубокую, личную потерянность. Она стояла на своём берегу, а поезда, уносившие важных для неё людей, шли в разных направлениях, не пересекаясь в её маленькой станции под названием «сейчас».