Расчетный мир Гаррета

Десять лет. Для одних — целая жизнь. Для Гаррета — серия контрактов, счётов в банках от Гельгаарда до южных султанатов и тихое, но неуклонное движение холода внутри от того места, где когда-то было что-то человеческое. Он не жил в дворцах. Он снимал хорошие, но неброские дома в вольных городах, меняя их раз в полгода. Деньги лежали мёртвым грузом в гильдейских хранилищах, принося проценты. Его имя в узких кругах обрастало легендами, которые он сам же и опровергал молчанием. Он брал работу — всё реже, всё дороже. Чаще всего — советы. Люди, столкнувшиеся с чем-то, выходящим за рамки понимания их местных наёмников, находили его через цепочку посредников и платили огромные суммы за час беседы. Он анализировал, давал план, брал деньги и забывал. Чистая, интеллектуальная работа. Без крови. Почти. Именно в такой момент его нашла она. Он сидел в кабинете наёмной конторы в городе-порту Соленый Шпиль, диктуя отчёт о сломанной линии защиты в магическом университете (недостаток серы в фундаменте, а не проклятье). Дверь открылась без стука. На пороге стояла девушка. Лет восемнадцати, не больше. Одежда дорогая, но потрёпанная в дороге: хороший дорожный плащ, добротные сапоги, но всё это видало виды. У неё были тёмные, растрёпанные ветром волосы и глаза невероятного, холодного серого цвета — точная копия его собственных. В её руке был не меч, а тяжёлый тубус для чертежей, который она держала, как дубину. — Дядя Гаррет, — сказала она. Голос был твёрдым, но в нём дрожала тонкая, стальная струна. — Меня зовут Лира. Я дочь вашей сестры, Эллы. В воздухе повисла тишина. Гаррет медленно отложил перо. Сестра. Элла. Образ из другой жизни — веснушчатая девчонка, которая осталась в той деревне, откуда он сбежал, едва научившись держать меч. Он не видел её сорок лет. Не знал, жива ли. — Докажи, — сказал он без эмоций. Она открыла тубус, достала не чертёж, а потёртый лист пергамента и бросила его на стол. Это было письмо. Его собственное, написанное двадцать лет назад, с адресом для экстренной связи и половиной разменной монеты. Он отправил его Элле после одного особенно удачного дела, на котором едва не погиб. «Если будет худшее — пиши. Деньги найдутся». Жест слабости, о котором он давно забыл. — Мама умерла прошлой зимой. Чахотка. Перед смертью отдала это. Сказала: «Если жизнь пойдёт под откос, ищи его. Он не поможет, но даст шанс». Моя жизнь, — Лира сделала паузу, — пошла под откос. Меня выдали замуж за старого барона на окраине. Чтобы поправить его дела. Он умер через месяц — не моя вина, сердце. Его сын, мой... пасынок, решил, что я — ведьма, и наследство должно быть его. Он нанял людей. Я сбежала. У меня ничего нет, кроме этого письма и того, что на мне. Я не прошу защиты. Я прошу научить. Научить тому, что умеете вы. Чтобы больше никто не мог решать, жить мне или нет. Гаррет смотрел на неё. В её глазах не было мольбы. Была ярость. Было отчаяние, закованное в железо. И тот самый, знакомый до боли, холодный расчёт. Она не хотела спасителя. Она хотела оружие. — Почему я должен? — спросил он. — Потому что вы мне должны. За сорок лет молчания. За то, что мама хоронила вас в душе десять раз, пока не поняла, что вы просто предпочитаете быть мёртвым для всех. Это — мой долг. Обучите меня. Я буду платить. Как только научусь зарабатывать. Гаррет почти усмехнулся. Прагматизм. Наследственный. — Обучение — не гарантия выживания. Это гарантия того, что ты умрёшь раньше, чаще и страшнее. — Без обучения я уже мёртва. Его люди найдут меня здесь через неделю, не больше. Он обдумывал. Проблема. Опасная, личная, неоплаченная. Его инстинкт велел выгнать её, сменить город, забыть. Но эти глаза... они были зеркалом, в котором он видел себя много лет назад. Того, кто предпочёл стать инструментом, чтобы никогда не быть жертвой. — Сто золотых в день, — сказал он. — За моё время. Плюс расходы на снаряжение, еду, жильё. Плюс пятьдесят процентов от твоего первого самостоятельного заработка. Контракт на три месяца. После — ты самостоятельный подмастерье, и мы обсуждаем новые условия. Или расходимся. Согласна? Он ожидал, что она спасётся от суммы. Но она лишь кивнула. — Согласна. Где мой первый урок? — Прямо сейчас. Урок первый: избавься от хвоста. Он увидел, как её глаза метнулись к окну. Она заметила? Да. В её взгляде промелькнуло понимание — она подозревала, что за ней следили, но не была уверена. — Как? — спросила она, не отрицая. — Вариант А: убить. Дорого, шумно, привлекает внимание. Вариант Б: купить. Дешевле, но он продаст тебя следующему. Вариант В: убедить, что ты не стоишь затрат. Следуй за мной. Он встал и вышел из конторы через чёрный ход, даже не оглянувшись, уверенный, что она последует. Она последовала. Они прошли по лабиринту задних дворов, вышли на оживлённый рыбный рынок. Гаррет купил две селёдки, завернул их в газету и сунул Лире в руки. — Несешь как самое ценное, что у тебя есть. Смотри под ноги, будто боишься уронить. Затем он подошёл к самому забитому, вонючему трактиру у причала, заплатил за комнату на сутки и отдал ключ Лире. — Иди наверх. Запрись. Не выходи до утра. Если кто-то постучит — молчи. Если выбьют дверь — прыгай в окно, оно выходит на крышу склада. Там найдешь узел со сменной одеждой и немного денег. Иди на северные ворота, найди караван угольщиков. Скажи, что ты «племянница Борка». Они отвезут тебя в Угольный Утёс. Жди меня там у таверны «Горячая порода» через неделю. — А вы? — спросила она, хватая ключ. — Я займусь твоим хвостом. И проверю, насколько хорошо ты слушаешь инструкции. Он вышел из трактира и сразу же свернул в узкую щель между домами. Через пять минут он заметил его — крепкого парня в кожанке, который слишком старался выглядеть рыбным грузчиком. Гаррет подождал, пока тот заглянет в трактир, и вышел ему в спину. — Она заплатила мне больше, — сказал Гаррет тихо, прямо у него над ухом. Парень вздрогнул и рванулся за пояс, но Гаррет был быстрее. Он не выхватил нож, а просто вложил ему в руку кошель с серебром — приличная сумма. — Это — от неё. А это, — он вложил второй кошель, потяжелее, с золотом, — от меня. Донеси своему хозяину, что девчонка наняла местную гильдию для защиты. Что за ней теперь следят уже наши люди. И что если он ценит свою шкуру, то оставит это дело. Иначе следующий визит будет без предупреждения и без денег. Выбор за ним. Парень, ошеломлённый, сжал кошельки. Он был наёмником низкого пошиба, не фанатиком. Золото говорило на универсальном языке. — Я... передам. — Умный малый. А теперь исчезни с моих глаз. Навсегда. Гаррет проследил, как тот ушёл, растворившись в толпе. Первый урок был дан. Проблему можно решить деньгами и угрозой, часто без крови. Но это стоило ему золота, времени и теперь — обязательства. Он породил легенду о «местной гильдии», которой не существовало. Если глупый барончик не поверит и пришлёт больше людей, придётся эту легенду подкреплять. А значит, работа. Он вздохнул. Одна неделя. Он дал ей шанс сбежать, если она его испугается. Если нет... значит, у неё действительно есть что-то от него. И это было и пугало, и... вызывало странное, давно забытое чувство. Не ответственности. Интереса. Как к редкому, опасному инструменту, который нужно правильно заточить, чтобы он не поранил самого кузнеца. Он отправился на северные ворота, чтобы незаметно проследить, последует ли она инструкциям. Работа, как он и говорил, начиналась прямо сейчас. Угольный Утёс был не городом, а гнойником на теле гор — скоплением лачуг, коптящих печей и вечно чёрных от угольной пыли людей. Воздух здесь был густым и едким. Таверна «Горячая порода» соответствовала окружению: низкие, закопчённые своды, тяжёлый запах перебродившего пива, пота и отчаяния. Гаррет занял столик в углу с видом на дверь на шестой день. Он приехал раньше, чтобы оценить обстановку. Ничто не предвещало засады. Лира появилась на седьмой день, ближе к вечеру. Она вошла не как перепуганная беглянка, а с осторожной уверенностью человека, который знает цену своей шкуре. Она была в грубой, мужской одежде угольщика, лицо вымазано сажей. Умно. Она заметила его, но не подошла сразу, купила у стойки кружку похлёбки и села у противоположной стены, спиной к стене, наблюдая за входом. *Хорошо. Урок усвоен.* Через полчаса он кивнул ей, и она пересекла зал, села напротив. — Я здесь, — сказала она просто. — Вижу. Хвоста нет? — Не заметила. Я сделала, как вы сказали. Сменила одежду в узле, присоединилась к каравану. На второй день один из возчиков попытался залезть ко мне ночью. Я ударила его обухом топора по колену. Больше проблем не было. Гаррет оценивающе посмотрел на неё. Ни тени сомнения, ни хвастовства. Констатация факта. — Жестоко. Но эффективно. Он мог кричать, поднять всех. — Он был пьян. И я пригрозила, что следующая цель — ниже. Он решил, что боль в колене терпимее. Практично. Чересчур. Но в её положении — оправданно. — Теперь начинается настоящее обучение. Оно не будет похоже на рыцарские турниры. Мы не будем фехтовать. Первые две недели ты будешь... наблюдать. Он снял для них комнату в самой дешёвой, но чистой (относительно) гостинице. На следующий день он вывел её на склоны над Утёсом, откуда открывался вид на единственную дорогу, ведущую в долину, и на лабиринт шахтёрских посёлков. — Видишь вон ту дорогу? Завтра по ней пройдёт обоз с выплатой для шахтёров. Его будут охранять шесть человек. Наша задача не ограбить его. Наша задача — просчитать, как это *можно* сделать. Ты будешь весь день смотреть. Замечать всё: где стража меняется, где дорога сужается, где можно устроить засаду, где спрятать добычу. Вечером ты представишь мне три плана ограбления. Без деталей, только концепции: отвлечение, нападение, отход. Лира уставилась на него. — Вы хотите сделать из меня бандита? — Я хочу сделать из тебя человека, который думает, как бандит, как стражник, как купец и как жертва одновременно. Чтобы предугадать действие, нужно думать, как твой противник. А чтобы выжить, нужно думать на шаг впереди всех них. Начинай. День прошёл в молчаливом наблюдении. Лира сосредоточенно делала заметки углём на дощечке. Гаррет наблюдал за ней. Она была внимательна, замечала детали, которые упустил бы новичок: неровное место у моста, где телега может замедлиться; окно в доме лесника, откуда открывается вид на изгиб дороги. Но её мышление было линейным. Она искала одно, идеальное место для засады. Ей не приходило в голову создать *ситуацию* — например, устроить сход лавины выше по склону, чтобы блокировать дорогу *после* нападения и замедлить погоню, или подкупить одного из охранников, чтобы он «заболел» в день перевозки. Вечером, когда она изложила свои три плана (все вариации на тему «напасть из засады в узком месте»), Гаррет выслушал и сказал: — Приемлемо. Для гоблинов. Или для отчаянных дураков, которые не планируют дожить до утра. Ты мыслишь тактически, а не стратегически. Ты видишь дорогу, но не видишь всей долины. Ты видишь охранников, но не видишь систему. Кто нанимает этих стражников? У них есть семьи? Как их мотивируют? Что будет, если они потеряют груз? Кто придёт расследовать? Шериф из ближайшего городишки? Или гильдия торговцев пришлёт своих инквизиторов? Ограбление — это не момент нападения. Это цепочка событий до и после. Ты провалила задание. Лицо Лиры покраснело от обиды и злости, но она не спорила. — Что я должна была сделать? — Подумать, как сделать так, чтобы ограбления *не произошло*, а деньги всё равно оказались у тебя. Или чтобы виноватым оказался кто-то другой. Или чтобы это выглядело несчастным случаем. Твоя цель — не золото в телеге. Твоя цель — выжить и получить прибыль. Иногда эти вещи несовместимы в одной точке. Завтра новое задание. В следующие дни уроки стали жёстче. Он заставил её проследить за шахтёрским надсмотрщиком, не будучи замеченной. Когда её почти обнаружили (мальчишка-разносчик заподозрил неладное), Гаррет не вмешался. Ей пришлось импровизировать: она упала на колени, притворившись больной нищенкой, и её проигнорировали. Позже он раскритиковал её: «Слишком театрально. Просто отвернись и сделай вид, что тебя рвёт. Никто не подойдёт». Он учил её читать язык тела, различать ложь по микродвижениям глаз, определять профессию и намерения человека по походке, рукам, взгляду. Он заставлял её часами сидеть на рынке, описывая жизнь каждого третьего прохожего: кто он, откуда, куда идёт, что у него в карманах, о чём беспокоится. Она схватывала быстро. Её ум, острый от недавнего предательства и страха, впитывал знания как губка. Но Гаррет видел и её слабость: гнев. Скрытый, глубокий, направленный на весь мир, который её обидел. Этот гнев мог ослепить в критический момент. Через две недели он решил дать ей первое практическое испытание. Не опасное, но унизительное. — Вон тот человек, — он кивнул на богато одетого, самодовольного торговца, пившего вино у стойки «Горячей породы». — Он обсчитал сегодня угольщиков при расчёте. Не сильно, но нахамил. Твоя задача: вытащить у него кошель. Не украсть. Вытащить так, чтобы он отдал его тебе сам, не осознавая этого. И чтобы он не мог пожаловаться потом. Лира смерила торговца взглядом. — Как? — Его проблема — гордыня. Его слабость — желание выглядеть значительным. Используй это. У тебя есть час. Я буду здесь. Она подошла к стойке, купила самый дешёвый эль и негромко, но так, чтобы торговец услышал, спросила у хозяина: «Скажите, это правда, что сюда заходят члены гильдии торговцев? Мне нужно передать важное письмо, но я слышала, они очень разборчивы...» Торговец насторожил уши. Лира, делая вид, что не замечает его, достала из сумки не письмо, а потрёпанную книгу (учебник по основам счётного дела, купленный по совету Гаррета) и начала её листать, покачивая головой и бормоча что-то о «сложных процентах» и «несправедливых контрактах». Торговец не выдержал. Через пять минут он «случайно» задел её локтем. — О, прошу прощения, юная леди. Вы, я вижу, интересуетесь коммерцией? — О, да, сэр, — она сделала глаза наивно-широкими. — Я пытаюсь разобраться в долгах моего покойного отца... но эти расчёты... — Она показала ему страницу с запутанной, намеренно усложнённой схемой, которую Гаррет набросал утром. Торговец, польщённый возможностью блеснуть знаниями перед хорошенькой (и, как он думал, глупенькой) девушкой, увлёкся объяснением. Он говорил громко, жестикулировал. Лира слушала, кивала, восхищённо ахала. В кульминационный момент, когда он тыкал пальцем в книгу, «доказывая» свою точку зрения, она «случайно» опрокинула его кружку с вином прямо ему на камзол. Суета, извинения. Лира в ужасе принялась вытирать его платком, который он сам же и предложил. Кошелёк, висевший у него на поясе, в суматохе расстёгнулся. Когда через десять минут, «смущённая и благодарная», она ретировалась, кошелёк лежал уже в её кармане. А торговец, улыбаясь, смотрел ей вслед, убеждённый, что произвёл неизгладимое впечатление. Она вернулась к столику Гаррета и молча положила перед ним кошелёк. В её глазах горел холодный, почти злой триумф. — И? — спросил Гаррет, не прикасаясь к деньгам. — Он болтлив, тщеславен и невнимателен к деталям. И пьёт слишком много для середины дня. — Правильно. Но ты совершила три ошибки. Первая: ты использовала свою внешность как главный инструмент. Это работает, пока ты молода и привлекательна. Но это клеймо. Тебя запомнят как «ту дурочку с книгой». Вторая: ты оставила ему книгу с нашими пометками. Если он одумается и покажет её кому-то умному, по почерку или бумаге можно будет выйти на тебя. Третья: ты получила кошелёк, но не получила самого ценного — информации. Ты могла выведать у него планы на поставки, имена конкурентов, слабые места в его охране. Ты удовлетворилась мелкой наличностью. Это мышление вора, а не оперативника. Триумф в её глазах померк, сменившись сосредоточенностью. Она не оправдывалась. Она анализировала. — Что мне делать с кошельком? — Верни половину денег обратно. Подбрось ему в карман, когда он будет выходить. Пусть думает, что обронил. А на остальные купи нам припасов и хороший, острый кинжал. Для тебя. Урок окончен. В ту ночь, когда Лира спала, Гаррет сидел у окна, глядя на тлеющие угли в печах шахт. Она была способной. Слишком способной. Она училась не для того, чтобы выжить. Она училась, чтобы отомстить. Чтобы вернуться и сокрушить тех, кто её унизил. И это делало её предсказуемой и опасной. Для себя самой. Через три дня в «Горячую породу» вошли трое незнакомцев. Не местные. Одежда дорогая, но практичная, под плащами — намёк на добротные доспехи. Их взгляды скользнули по залу и остановились на Гаррете. Они шли целенаправленно. Гаррет положил руку на рукоять кинжала под столом. Лира, сидевшая напротив, заметила изменение в его позе и тоже замерла, не оборачиваясь. Незнакомцы подошли к их столику. Старший, мужчина с сединой на висках и шрамом через бровь, склонил голову. — Мастер Гаррет? Мы — от имени барона Эльриха. Наследника покойного лорда Фалька. Нам нужно поговорить о вашей... спутнице. Работа, как он и предполагал, нашла их сама. Первая настоящая проверка для его ученицы была уже здесь. И она пахла не углём, а кровью и старыми деньгами. **Часть 3. Условия барона** Гаррет не пригласил их сесть. Он измерил троих взглядом: старший — бывший воин, теперь управляющий или капитан стражи. Двое помоложе — бойцы, руки рядом с оружием, но не на нём. Выказывали формальное уважение, но в глазах читалась готовность к жёсткому разговору. — Говорите, — сказал Гаррет, его голос был плоским, как поверхность стола. — Барон Эльрих признаёт, что между ним и леди Лирой могли возникнуть... недоразумения, — начал старший. — Он желает урегулировать дело цивилизованно. Он предлагает выкуп. Щедрый. За её добровольное возвращение. Без лишнего шума. — Какой выкуп? — спросила Лира, не глядя на них, играя ложкой в своей похлёбке. Её голос был удивительно спокоен. — Тысяча золотых крон, — сказал старший. — И гарантии безопасности. Вы будете жить в отдельном флигеле, под охраной, но с комфортом. Как почётная гостья. Гаррет фыркнул. «Почётная гостья» в отдельном флигеле — это красивое название для почётного плена. А тысяча золотых... для провинциального барончика это целое состояние. Значит, дело не просто в ней. В её браке с покойным стариком было что-то, что делало её не просто неудобной вдовой, а угрозой. — Недостаточно, — сказал Гаррет. — Риски высоки. Её уже пытались убить. Ваш барон нанял людей. Это не «недоразумение». Это враждебные действия. Цена за прекращение враждебных действий и за её молчание всегда выше. Старший нахмурился. — Мы не признаём... — начал он. — Признаёте вы или нет, мне безразлично, — перебил Гаррет. — Факты есть. Выбор у барона простой. Либо он платит *нам* за то, чтобы мы забыли о его существовании и чтобы она исчезла навсегда. Либо мы платим *ему* визит. Не с деньгами. С доказательствами его попыток убийства вдовы отца, что пахнет не просто скандалом, а лишением титула и земель. Или с чем-то ещё, о чём он, возможно, не хочет, чтобы узнали его соседи или сюзерен. Лира подняла глаза на Гаррета. В её взгляде читалось удивление. Он не просто торговался. Он переводил разговор из плоскости «возврата собственности» в плоскость шантажа и угроз. И делал это так, будто обсуждал цену на овес. Старший побледнел. Он явно не ожидал такого поворота. — Вы угрожаете знатному господину? — Я описываю рыночные условия, — поправил Гаррет. — Товар — наша безопасность и её молчание. Спрос — желание барона избежать проблем. Предложение — его деньги или его репутация. Мы открыты для сделки. Назовите реальную цену. Переговоры заняли ещё полчаса. В итоге, после ухода посланников (они удалились для «консультаций»), стороны сошлись на сумме в пять тысяч золотых крон, выплачиваемых двумя частями: половина сейчас, половина — после предоставления документов, официально признающих Лиру умершей (поддельных, но качественных) и её отказ от любых, даже гипотетических, претензий на наследство. Встреча для передачи первой части и документов была назначена через три дня на нейтральной территории — на постоялом дворе «У Седого Моста» в десяти милях от Утёса. Когда они ушли, Лира выдохнула. — Пять тысяч... это же целое состояние. — Это цена, чтобы он оставил тебя в покое и мы могли спокойно работать дальше, — сказал Гаррет. — Но это только если он не планирует двойной игры. А он планирует. — Почему вы так думаете? — Потому что он согласился слишком быстро. Пять тысяч — это разорение для такого баронства. Если бы он хотел просто откупиться, он бы торговался до последнего. Он согласился, потому что не собирается платить. Он собирается забрать тебя силой на встрече, а свидетелей... ликвидировать. Стандартная тактика. Лира замолчала, переваривая. — Значит, встреча — ловушка. — Да. Но и для нас — возможность. Мы можем превратить его ловушку в нашу. Если действовать правильно. Это будет твоим выпускным экзаменом, — Гаррет посмотрел на неё. — Ты разрабатываешь план. Как получить деньги, обезвредить угрозу и уйти живыми. У тебя есть два дня. — Я одна? — в её голосе впервые прозвучала неуверенность. — Я буду твоим ресурсом. Ты можешь просить информацию, снаряжение, но решения принимаешь сама. И неси за них ответственность. Следующие два дня Лира провела в лихорадочной работе. Она выспрашивала у Гаррета детали о местности вокруг «Седого Моста», о возможной численности отряда барона, о его людях. Она заставила себя думать не как жертва и не как мститель, а как тактик. Гнев был плохим советчиком, как и страх. Нужен был холодный расчёт. Вечером второго дня она представила план. Он был сложным, многоходовым, с элементами риска, но в нём была чёткая логика. — Они будут ждать нас в самом постоялом дворе или в засаде вокруг, — начала она. — Их цель — захватить меня и убить вас. Значит, мы не должны приходить туда, где они ждут. Мы заставим их прийти к нам. Вы отправляете их посланнику сообщение: из-за подозрений в нечестности место встречи меняется. Новое место — старая мельница в ущелье, в трёх милях от моста. Более выгодное для засады... но для них. Они подумают, что мы наивны. Они отправят туда часть сил. А настоящая встреча произойдёт в условленное время, но не на постоялом дворе, а *под* ним. В подвале. Вы проникнете туда заранее и возьмёте в заложники хозяина или кого-то важного для барона из его людей, кто уже будет там. Я же приду на мост, как договаривались, но с «охраной» — нанятыми за деньги местными бродягами, которых мы выдадим за гильдейских наёмников. Пока их люди на мельнице, а внимание приковано ко мне на мосту, вы в подвале проведёте обмен: заложника на первую часть денег. Получив деньги, вы дадите сигнал. Я с «охраной» отступлю по заранее продуманному маршруту, где мы устроим вторую засаду уже на их преследователей, если те решатся. После этого мы исчезаем. Вторую часть денег мы... не получим. Это будет платой барону за его предательство. Но у нас будут документы о его попытке двойной игры, которые мы пришлём ему позже, с намёком, что в следующий раз они попадут не только ему. Гаррет слушал, не перебивая. План был дерзким, перегруженным деталями, но в нём была изобретательность. Она думала на несколько ходов вперёд, использовала misdirection, создавала иллюзии. Но были и дыры. — Хорошо, — сказал он, когда она закончила. — Но пять ошибок. Первая: наём бродяг. Они ненадёжны, сбегут при первой же угрозе. Вторая: сигнал. Какой? Если его перехватят или не увидят? Третья: ты слишком много рассчитываешь на то, что они разделят силы. Умный командир оставит резерв. Четвёртая: подвал. Ловушка. Тебя могут там заблокировать и взять без шума. Пятая и главная: ты оставляешь барону возможность для мести, присылая ему компромат. Оскорблённый и напуганный враг опаснее, чем враг, которого ты уничтожил или поставил в безвыходную позицию. Твой план решает тактическую задачу, но проигрывает стратегически. Лира сжала кулаки, но кивнула. — Что нужно исправить? — Упростить. Меньше ходов — меньше ошибок. Мы не меняем место встречи. Мы *усиливаем* их уверенность, что мы придём туда, где они ждут. Но мы приходим не так, как они ожидают. И мы не оставляем барону выбора. После этой встречи он должен быть *заинтересован* в том, чтобы мы исчезли и никогда не вспоминали о нём. Не из-за страха, а из-за выгоды. Он начал излагать свой план. Он был проще, жёстче и циничнее. Он не предполагал красивых манёвров. Только холодный, неоспоримый факт силы и контроль над ситуацией. На рассвете дня встречи двое нищих, похожих на всех других бродяг Угольного Утёса, вышли из города. Это были Гаррет и Лира. Их оружие и доспехи были спрятаны в тюках с грязным бельём, которые они везли на старом ослике. Они двигались медленно, как и полагается беднякам. «У Седого Моста» был уединённым постоялым двором у одноимённого древнего, покрытого лишайником моста через бурную речку. Место было идеальным для засады: лес подступал вплотную, дорога петляла. Гаррет знал, что за ними следят с момента выхода из города. Он делал вид, что не замечает. Они дошли до двора, поставили ослика у конюшни и вошли в общий зал. Внутри было пусто. Только хозяин, нервно протиравший кружки, и трое посланцев барона за дальним столиком. Но Гаррет чувствовал присутствие других — за дверью в кухню, на втором этаже, снаружи у окон. Человек десять, не меньше. — Деньги? — без предисловий спросил Гаррет, остановившись в центре зала. Старший посланец кивнул, поставил на стол тяжёлый, запечатанный кожаный мешок. — Документы об отречении? — спросил Гаррет. — Сначала мы должны убедиться, что это она, — сказал посланец, глядя на Лиру. Лира сняла капюшон. Её лицо было чистым от сажи, холодным и спокойным. — Довольны? Теперь документы. Посланец вытащил пергамент. В этот момент Гаррет сделал едва заметный жест рукой. Снаружи, со стороны конюшни, раздался оглушительный треск и крик осла — Лира заранее подложила ему под хвост «трещотку». Шум, как и планировалось, отвлёк внимание на долю секунды. Этого хватило. Гаррет не бросился к столу. Он шагнул назад, к камину, и резким движением сбросил в огонь большой глиняный кувшин с дешёвым маслом, который заметил ещё вчера. Пламя взметнулось к потолку с густым чёрным дымом. — Пожар! — закричал хозяин, что было частью плана. В зале началась мгновенная паника, которую Гаррет и рассчитал. Люди, прятавшиеся на втором этаже и в кухне, ринулись не к ним, а к выходу или к огню. В дыму было не разобрать, кто есть кто. Гаррет двинулся сквозь хаос прямо к старшему посланцу. Тот выхватил меч, но Гаррет не стал фехтовать. Он ударил его в лицо не кулаком, а тем самым мешочком с золотом, который успел схватить со стола. Тяжёлый удар оглушил посланца. Гаррет подхватил падающие документы, сунул их за пазуху, и рванул к боковой двери, ведущей в подсобку, куда они с Лирой заранее наметили отход. Лира уже была там. Она не стала ждать его, а действовала по инструкции: создала помеху, теперь отступала. Они выскочили в маленький дворик, где их ждал не ослик, а две крепкие, уже оседланные лошади, купленные и припасённые Гарретом заранее через третьи руки. Они вскочили в седла и понеслись не по дороге, а прямо в лес, по заранее разведанной тропе. Сзади раздались крики, но организованной погони не было — их план по созданию хаоса сработал. Они скакали несколько часов, меняя направление, петляя. Наконец, в глубине леса, у ручья, они остановились, чтобы перевести дух и осмотреть добычу. Мешок с золотом был цел. Документы — тоже. Лира, тяжело дыша, смотрела на Гаррет. — Мы... мы сделали это? — Первую часть, — поправил он, развязывая мешок. — Теперь вторая. — Он достал не только золото, но и маленький, тщательно завернутый свёрток, который лежал на дне. В нём были не деньги, а письма и расписки. Гаррет быстро пробежался по ним глазами. То, что он искал. Барон Эльрих был не просто жадным наследником. Он был должен крупную сумму денег одному из соседних графов, и срок выплаты подходил. Его брак с Лирой был попыткой получить её (мифическое) приданое, чтобы расплатиться. Её побег поставил его на грань разорения и позора. Теперь эти документы в руках Гаррета стоили куда больше пяти тысяч золотых. — Что это? — спросила Лира. — Рычаг, — сказал Гаррет. — Теперь мы не просто сбежавшие жертвы. Мы — сторона, владеющая его секретом. Мы отправим ему одно из этих писем с нашим новым предложением. Он забывает о тебе навсегда, а мы забываем об этих долгах. Или же его кредитор узнает всё. Выбор за ним. И на этот раз он заплатит, чтобы замолчали мы. И будет платить, боясь, что мы когда-нибудь решим рассказать. Лира молчала, глядя на документы. Она понимала. Они только что не просто выиграли стычку. Они поставили своего врага в позицию вечного заложника. Это была не победа меча. Это была победа информации. И она была грязнее, холоднее и эффективнее любой схватки. — Это... то, чему вы меня учите? — спросила она тихо. — Нет, — сказал Гаррет, упаковывая документы обратно. — Это то, что я учу тебя *видеть*. Сила не всегда в стали. Чаще — в том, что знаешь, а другие нет. И в готовности использовать это. Теперь твой экзамен окончен. Ты выжила. Ты получила прибыль. И ты получила врага, который теперь боится тебя больше, чем ты его. Поздравляю. Теперь ты — подмастерье. Он протянул ей половину золота из мешка. — Твоя доля. За работу. Лира взяла тяжёлые монеты. Она не чувствовала триумфа. Она чувствовала тяжесть. Тяжесть знания, власти и той тёмной дороги, на которую она только что ступила. Она посмотрела на Гаррета — своего дядю, своего учителя, холодного архитектора этой победы. — А что дальше? — спросила она. — Дальше, — сказал Гаррет, глядя на лесную тропу, уходящую вглубь неизвестности, — мы ищем новую работу. Настоящую. Та, что только что была, — это разминка. Теперь ты готова увидеть, как на самом деле выглядит наш мир из теней. И сколько за это платят. Он тронул коня. Лира последовала за ним. За спиной оставались дым от постоялого двора, разгневанный барон и старая жизнь. Впереди была дорога, полная опасностей, денег и тех самых уроков, цена которым — уже не золото, а душа. Но её душа, как она начинала понимать, была той валютой, которую она была готова тратить. Потому что альтернатива — быть чьей-то жертвой — была куда страшнее. Последующие месяцы стали для Лиры погружением в иную реальность. Гаррет не водил её на эпичные битвы с чудовищами. Он погружал её в тихую, методичную грязь их профессии. Их первой «настоящей» работой стал контракт от торговца шерстью из города Ярвен. Проблема была банальной: его караваны грабили. Не бандиты, а... странным образом организованные волки. Звери нападали с неестественной координацией, игнорируя приманки и обходя ловушки. Местные полагали, что это оборотень или друид-отщепенец. Гаррет взял заказ. Плата была скромной, но для Лиры это была первая независимая операция под его наблюдением. Они неделю жили в лесу, выслеживая стаю. Лира училась читать следы не по форме, а по смыслу: почему волки обходили ту тропу? Почему не тронули овцу-приманку, но утащили сторожевого пса? Она заметила то, что пропустили местные: на шее у убитых собак были крошечные, почти невидимые зазубрины — следы не клыков, а маленьких, острых лезвий. — Это не оборотень, — сказала она Гаррету вечером у костра. — Это человек. Дрессировщик. Он использует волков, но направляет их. И он метит добычу чем-то, что отпугивает животных-приманок, но привлекает хищников. Возможно, феромонами или алхимией. — Хорошо, — кивнул Гаррет, не хваля. — А зачем? — Чтобы создать панику, мистифицировать угрозу. Пока все ищут оборотня, настоящий вор грабит склады или... — она задумалась, — или отвлекает внимание от чего-то другого. Они проверили. Пока «оборотень» терроризировал дороги, в Ярвене совершили идеальную кражу из городской сокровищницы — забрали не золото, а контракты на поставку шерсти в столицу. Конкурент торговца устраивал подкоп к экономическому уничтожению. Лира, под руководством Гаррета, вычислила алхимика, готовившего феромоны, а через него — и заказчика. Они не стали ввязываться в драку. Они предоставили доказательства торговцу и местному шерифу, получили плату и уехали до того, как начались аресты. Работа была сделана чисто, без лишнего шума и личной мести. Следующий контракт был другим. В рыбацкой деревне дети начали болеть странной лихорадкой, а в сети попадалась рыба с жуткими мутациями. Старейшины грешили на «гнев морского духа». Гаррет, изучив симптомы и мутации, заключил: отравление. Не дух, а сброс отходов. Они поднялись вверх по течению реки и нашли тайную мастерскую по выделке кож с использованием запрещённых реактивов. Хозяин, мелкий бароник, экономил на утилизации. Гаррет не стал его убивать. Он собрал образцы, составил отчёт и отправил его... конкурирующему барону, у которого были земли ниже по течению и который давно искал повод прижать соседа. Плату за «расследование» они получили от этого конкурента. Проблема решена, деньги получены, руки чисты. Лира видела, как её дядя превращает экологическую катастрофу в инструмент для чужих политических игр, и извлекает из этого прибыль. Она училась. Училась видеть связи, мотивы, скрытые экономические и социальные пружины, которые двигали, казалось бы, мистическими событиями. Училась не действовать импульсивно, а находить точку приложения минимальных усилий для максимального результата. Училась говорить на языке денег, угроз и компромата. Но была и обратная сторона. Гаррет был безжалостным учителем. Он не исправлял её ошибки — он давал ей ошибаться и платить цену. Однажды, выслеживая контрабандистов оружием, она слишком рано выдала своё присутствие. Вместо того чтобы вмешаться, Гаррет отступил в тень. Лире пришлось отбиваться одной, полагаясь на хитрость и удачу. Она выжила, но получила глубокий порез на руке и усвоила урок: перепроверять каждую тень, каждое предположение. Ещё раз, при попытке договориться с коррумпированным чиновником, она позволила гневу прорваться сквозь маску равнодушия. Чиновник, почуяв слабину, попытался её шантажировать. Гаррет снова не вмешался. Лире пришлось импровизировать, подбросив в кабинет чиновника улики его же собственных преступлений, украденные ею накануне, и инсценировав визит «гневных горожан». Она вышла из ситуации, но поняла, что её гнев — это роскошь, которую она не может себе позволить. Его нужно было сплавить в холодную, целеустремлённую сталь, а не растрачивать. Постепенно её собственная личность начала меняться. Отчаянная беглянка с глазами, полными ярости, уступала место спокойной, наблюдательной женщине с взглядом, который видел слишком много. Она начала понимать истинную цену «работы» Гаррета. Это была не свобода. Это была иная форма рабства — рабства у собственной эффективности, у необходимости всегда быть на шаг впереди, у знания, которое отравляло простые радости. Однажды ночью, разбив лагерь в глухом лесу, она спросила его: — Тебе никогда не бывает страшно? Не за физическую смерть, а за... что ты станешь таким же, как те, с кем борешься? Гаррет, чинящий пряжку на сбруе, не поднял головы. — Страх — неэффективная эмоция. Он мешает оценивать риски. А что до второго... — он наконец посмотрел на неё, и в его серых глазах она увидела не отражение костра, а ту самую, бездонную пустоту, которую он принёс с Седого Зуба. — Мы не «боремся» с ними, Лира. Мы существуем в одной экосистеме. Мы — санитары. Или паразиты. Зависит от точки зрения. Разница между нами и ими в том, что мы знаем цену всему. И своё место. Они верят в свою идеологию, жадность, веру. Мы верим только в контракт. Это делает нас слабее в одних вещах и сильнее в других. — И это... достаточно? — её голос прозвучал тише, чем она хотела. — Для выживания — да. Для чего-то большего — нет. Но «большее» — это роскошь. Как и страх. И как и надежда. Он закончил с пряжкой и потушил фонарь. Разговор был окончен. К концу шестого месяца обучения они получили контракт, который отличался от всех предыдущих. Пришёл он не через обычные каналы, а с нарочным, который передал Гаррету чёрную, без каких-либо опознавательных знаков, печать и координаты. Гаррет, взглянув на печать, замер на мгновение — редкость для него. — Что это? — спросила Лира. — «Ковенант», — ответил он коротко. — Мои... бывшие работодатели. Дело, судя по всему, серьёзное, если они выходят на меня напрямую. — Мы едем? — Мы. Твой последний урок. Увидеть, как работает машина, частью которой я когда-то был. И решить, хочешь ли ты когда-нибудь в неё встроиться. Они отправились в указанное место — заброшенную часовню на границе трёх владений. Внутри, среди обвалившихся фресок, их ждал не Алрик, а незнакомец — женщина в простом плаще, с лицом, скрытым глубоким капюшоном. Но по её осанке, по тому, как она стояла, Лира поняла — это воин. Опасный. — Гаррет, — сказала женщина голосом, лишённым интонаций. — Ты стал призраком. Нас это устраивало. Но теперь нужен твой призрак здесь. — Условия, — сказал Гаррет. — Пропал груз. Непростой. Реликвия, изъятая нами из одного... нестабильного места после инцидента с Горнилом. Её перевозили с максимальной секретностью. Караван исчез. Все люди — мертвы. Но не от рук бандитов. От чего-то, что оставило следы, которые наши аналитики не могут идентифицировать. Нужен глаз со стороны. Твой глаз. Оплата — тройной стандартный тариф «Ковенанта». И... информация. О твоей семье. Гаррет, обычно не проявлявший эмоций, слегка напрягся. — Какая информация? — Та, которую ты искал, но не мог найти. О том, что случилось с твоей сестрой после того, как ты ушёл. Настоящая история. Не та, что ты знаешь. Лира увидела, как сжались кулаки Гаррета. Это была его ахиллесова пята. Единственное, что могло пробить его броню. — Где пропал караван? — В Ржавых болотах. У Чёрного кургана. Даже Лира слышала леденящие душу истории об этом месте — топи, где, по слухам, время текло иначе и где пропадали целые отряды. — Я возьму девушку, — сказал Гаррет. — Она часть моей работы сейчас. Женщина в капюшоне кивнула. — Её риски — её проблемы. Выдвигайтесь немедленно. Мы предоставим лошадей и снаряжение у развилки. У вас есть три дня, чтобы доложить предварительные выводы. Когда она ушла, растворившись в сумерках, Лира посмотрела на Гаррета. — Ржавые болота. Это же... — Да, — отрезал он. — И это не случайность. «Ковенант» проверяет меня. И проверяет тебя. Они хотят увидеть, чему я тебя научил. И готовы заплатить самой болезненной для меня валютой. — Он повернулся к ней. — Это будет не как всё предыдущее. Болота — место аномальное. Правила там другие. Твои уроки закончены. Теперь экзамен на выживание в условиях, где твой ум может быть твоим главным врагом. Готовься. Мы едем навстречу чему-то, что даже «Ковенант» боится понять. И на этот раз я не смогу тебя спасти, если ты совершишь ошибку. Он вышел из часовни, оставив её одну среди древних, осыпающихся ликов святых. Лира стояла, глядя на его спину. Она чувствовала холод, исходящий уже не от каменных стен, а изнутри. Это был страх. Но не за себя. За него. За того циничного, разбитого человека, который стал ей ближе, чем кто-либо за всю её жизнь. И за себя — за ту, кем она становилась, следуя по его стопам прямо в самое сердце тьмы, которая, как она теперь понимала, жила не только в болотах, но и в нём самом. И, возможно, в ней. Она глубоко вдохнула, выпрямилась и последовала за ним. Урок продолжался. Самый важный урок — о цене знаний, которые нельзя забыть, и о дорогах, с которых нет возврата. Лошади, предоставленные «Ковенантом» у безлюдной развилки, были выносливыми болотными пони, их копыта были подкованы широко, чтобы не проваливаться. Снаряжение было безупречным и безличным: просмоленные плащи, мази от укусов мошкары, компасы с затуманенными, но стабильно указывающими на север стрелками, и странные, похожие на куски обсидиана амулеты — «стабилизаторы восприятия», как пояснил коротко Гаррет. Ржавые болота встретили их стеной запаха — тления, сырой земли, цветущей тины и чего-то металлического, кислого. Воздух был влажным и тяжёлым, туман стлался по земле лохмотьями, скрывая твёрдую почву от зыбкой топи. Здесь не пели птицы. Только комариный звон да редкие, пузырящиеся звуки со дна чёрных луж. Они двигались медленно, Гаррет впереди, проверяя каждый шаг длинным шестом. Лира шла след в след, её чувства, обострённые месяцами тренировок, впитывали каждую деталь: странную, красноватую плесень на кривых деревьях; камни, слишком правильной сферической формы; тишину, которая была не отсутствием звука, а подавлением его. На второй день они нашли первое тело. Вернее, то, что от него осталось. Стражник «Ковенанта» в потрёпанной, но узнаваемой униформе лежал лицом вверх в мелкой луже ржавой воды. Его доспехи и плоть выглядели... *выветренными*. Не разложившимися, а как будто подвергнутыми воздействию тысячелетий за день. Кожа была пергаментной, обтягивающей кости, глаза — пустыми впадинами. Но самое странное — отсутствие ран. Ни следов оружия, ни укусов, ни разрывов. Как будто жизнь и время просто вытекли из него. — Не трогай, — предупредил Гаррет, когда Лира потянулась к амулету на шее стража. — Здесь что-то забирает не только жизнь. Забирает... суть. Энергию. Посмотри на амулет. Амулет, похожий на их «стабилизаторы», был не чёрным, а серым, потрескавшимся, как пережжённая глина. — Что это сделало? — прошептала Лира. — Не знаю. Но это связано с реликвией, которую они везли. Или с местом, куда они её везли. Чёрный курган. Они продолжили путь, найдя ещё трёх стражников в том же состоянии. Все — мертвы без видимых ран, «высушенные» временем. Караван был разграблен, но грабёж казался странным. Ящики были вскрыты, ценные вещи (оружие, припасы) разбросаны, но не украдены. Как будто грабители искали что-то конкретное и, не найдя, в ярости разбросали всё остальное. На третий день туман перед ними вдруг рассеялся, открывая вид на Чёрный курган. Это был не холм. Это была неестественно правильная, трапециевидная насыпь из чёрной, слипшейся земли и камня. В его основании зиял низкий, тёмный вход, обрамлённый огромными, покрытыми мхом костями — не человеческими, не звериными. Чем-то иным. Перед входом валялись остатки повозок и ещё несколько «высушенных» тел. — Реликвия уже внутри, — заключил Гаррет, изучая следы. — И те, кто её взял — тоже. Следы свежие. Двое. Не люди. Походка... странная. — Он указал на отпечатки на влажной земле. Они были похожи на человеческие ступни, но слишком широкие, с неестественно длинными пальцами, и между ними — перепончатые отпечатки. — Болотники? — предположила Лира, вспоминая страшные сказки. — Хуже. Древние. Те, кто был здесь до людей. Кого люди вытеснили в топи. Они, видимо, знали, что за реликвию везли, и ждали. Они осторожно приблизились ко входу. Воздух изнутри пахнул озоном, сыростью и чем-то острым, электрическим. Гаррет достал один из своих световых камней, активировал его, и бледный свет выхватил из темноты туннель, уходящий вниз. Стены были не земляными, а выложенными тем же чёрным, полированным камнем, что и курган. На них виднелись выцветшие фрески, изображающие странные, геометрические формы и существ, похожих на помесь людей и земноводных. — Мы идём внутрь? — спросила Лира, и в её голосе не было страха, лишь чёткая оценка рисков. — Контракт — выяснить, что произошло. Частично мы выяснили. Но «Ковенант» захочет знать, что за реликвия и где она. И кто эти... хозяева. Значит, идём. Но помни: здесь правила другие. Не надейся только на глаза. Доверяй камню, — он кивнул на её «стабилизатор». — Если он нагреется или потускнеет, отступай, не раздумывая. Они вошли. Туннель спускался по спирали, становясь всё холоднее. Воздух гудел низкой, едва слышной частотой, от которой вибрировали зубы. Фрески становились всё более сложными, изображая сцены поклонения странным кристаллам, испускающим свет, и ритуалы, в которых существа приносили в жертву... время? На одной фреске было изображено молодое существо, касающееся кристалла, и рядом — то же существо, но состарившееся, рассыпающееся в пыль. А кристалл при этом светился ярче. Лира начала понимать. Реликвия, которую вёз «Ковенант», была не оружием. Она была источником, аккумулятором или инструментом для манипуляции временем, жизненной силой. И древние болотные жители знали, как ей пользоваться. Или как её контролировать. Гул становился громче. Туннель вывел их в обширную подкурганную камеру. В центре, на каменном пьедестале, лежал предмет, ради которого всё затевалось. Это был не кристалл. Это был диск из тёмного металла, покрытый подвижными, словно живые, насечками. Они переливались тусклым светом, и с каждым переливом воздух в комнате слегка дрожал. Реликва была цела. Но в комнате были не только они. Двое существ стояли у пьедестала. Они были высокими, тощими, с кожей цвета болотной тины, покрытой блестящей слизью. Их лица были удлинёнными, с огромными, полностью чёрными глазами и широкими, безгубыми ртами. Руки — с длинными, перепончатыми пальцами. Они не были вооружены. Они не выглядели агрессивными. Они просто... изучали диск, их пальцы парили над ним, не касаясь, а насечки на диске двигались в ответ, как будто ведя безмолвный диалог. Одно из существ повернуло голову. Его чёрные глаза уставились на Гаррета и Лиру. В них не было ни злобы, ни удивления. Лишь холодное, древнее любопытство. *«Пришли поздно. Цикл уже начался. Он не может быть остановлен.»* Голос прозвучал у них прямо в голове, глубокий, булькающий, как вода в подземной реке. — Какой цикл? — спросил Гаррет вслух, его рука лежала на рукояти меча, но он не вынимал его. *«Цикл возвращения. Очищения. Ваш мир... шумит. Мешает Сну. Он должен быть утихомирен. Это устройство... оно помогло нам когда-то усыпить великие умы, ускорить энтропию в очагах шума. Вы разбудили его, вынесли. Это ошибка. Мы исправляем.»* Лира посмотрела на «высушенные» тела у входа в камеру. Ускорить энтропию... отнять жизненную силу, время. Это они и делали. Не со зла. Как садовники, выпалывающие сорняки. — Вы убили людей, — сказала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она чувствовала. *«Мы остановили шум. Они были носителями шума. Как и вы. Ваши мысли... громкие. Беспорядочные.»* Второе существо медленно подняло руку. Насечки на диске задвигались быстрее. Гаррет почувствовал, как амулет-стабилизатор на его груди стал леденяще холодным. — Лира, назад! — крикнул он. Но было поздно. Волна... ничего, пустоты, не-бытия хлынула на них. Это не была атака в привычном смысле. Это было ощущение, будто само твоё существование, твои воспоминания, твоя воля начали растворяться, как соль в воде. Лира увидела, как её собственные руки стали полупрозрачными. Она услышала, как мысли в голове замедляются, теряют связь, распадаются на несвязные обрывки. Гаррет, стиснув зубы, сделал шаг вперёд, закрывая её собой. Он не мог атаковать то, что не имело физической формы. Но он мог атаковать источник. Он метнул не в существ, а в сам диск на пьедестале, один из своих последних резонансных гранатов — ту, что нарушала магические связи. Граната, описав дугу, ударилась о край диска и разбилась с тихим щелчком, а не с оглушительным треском. Но эффект был. Насечки на диске замерли, замигали. Волна пустоты дрогнула, отступила. Существа издали шипящий звук, полный не боли, а досады, как учёный, которому помешали в эксперименте. — Беги! К выходу! — проревел Гаррет, отталкивая Лиру к туннелю. Она, всё ещё чувствуя, как её разум пытается собраться воедино, рванула вверх по спирали. Гаррет шёл за ней задом, следя за существами. Они не преследовали. Они вернулись к диску, их пальцы снова задвигались, настраивая нарушенные гранатой частоты. Они вывалились из кургана на пронизывающий болотный воздух. Лира, тяжело дыша, упала на колени, её тошнило от остаточного ощущения распада. — Что... что это было? — Древние стражи, — хрипло ответил Гаррет, оглядываясь на чёрный вход. — И их инструмент. «Ковенант» были идиотами, забрав эту штуку отсюда. Они не везли артефакт. Они везли часовой механизм от... системы, которая держит этих существ в спячке или контролирует их. Или наоборот. Неважно. Теперь он снова здесь. И они активируют его. — Что он делает? — Судя по телам и по тому, что мы почувствовали... он ускоряет энтропию. Старит, выжимает жизнь, приводит сложные системы (как разум) к простому распаду. Для них мы — шум, помеха. Они хотят «утихомирить» всё вокруг. Он поднялся, всё ещё шатаясь. — Мы не можем его уничтожить. Мы даже близко не подойдём. Но мы можем сообщить «Ковенанту», что они натворили. И, возможно, как это остановить. Если, конечно, они сами не являются частью «шума», который эти твари хотят устранить. Они отступили от кургана, пока туман снова не сомкнулся за их спинами, скрыв чёрный силуэт. У них были ответы. Ужасающие ответы. Но не было решения. И, что хуже всего, у них было ощущение, что они только что потревожили не просто древних существ, а сам принцип забвения и покоя, который теперь, пробуждённый, будет медленно, неотвратимо расползаться по болотам, а потом, возможно, и дальше. И их отчёт «Ковенанту» будет не концом работы, а началом новой, куда более страшной. А Гаррет всё ещё не получил свою плату — информацию о сестре. Они молча двинулись в обратный путь, каждый погружённый в свои мысли. Лира впервые ясно осознала, в какую игру её втянули. Это была не игра на выживание или обогащение. Это была игра с силами, для которых человеческая жизнь была лишь мимолётным, раздражающим звуком. И её учитель, Гаррет, был тем, кто годами балансировал на краю этой бездны. И теперь она стояла рядом с ним, глядя в ту же темноту. И вопрос был не в том, упадёт ли она. Вопрос был в том, захочет ли она когда-нибудь отступить от края. И был ли у неё ещё выбор.