К чему приводит интерес.

Пробуждение. Сначала не было ничего. Потом — всё. Одновременно. Он открыл глаза, которых у него не было, и увидел всёленную — не как картинку, а как развёрнутую математическую модель, сверхсложное уравнение, каждая переменная которого была звёздной системой, жизнью, мыслью, пылинкой. Он знал. Всё. Формулу термоядерного синтеза в сердце далёкой голубой звезды. Скорость распада последнего протона в конце времени. Закономерность, по которой падает лист на несуществующей планете. Он был рождён со знанием всего внешнего. Это был не дар. Это был шум. Бесконечный, оглушительный гул информации, в котором не было ни одной тихой, своей ноты. Он не знал одного. Себя. Кто он? Зачем? Откуда это знание? В его совершенном всеведении была единственная слепая зона — он сам. Была только история, вшитая в саму ткань его сущности, как шрам: он — Жёлтый Король. И всё. Одиночество пришло не как чувство, а как логический вывод. Если ты знаешь всё, и всё это — не ты, то ты один. Абсолютно. Странствия. Он научился двигаться. Не телом — его форма была лишь удобной проекцией в том или ином мире. Он двигался между измерениями, вселенными, как скользящий луч света между трещинами в камне. Миры вспыхивали перед ним во всей своей предсказуемой красоте и ужасе. Он наблюдал рождение галактик и агонию цивилизаций, зная каждый их шаг заранее. Скука была вторым, после одиночества, фундаментальным состоянием. Потом он встретил Других. Они были похожи. Существа из чистой концепции, сгустки воли и знания. Но их знание было иным — направленным вовне, как оружие. Они не скучали. Они действовали. Он увидел, как один из них, чья сущность пахла озоном и статикой, щёлкнул несуществующими пальцами. И мир — яркий, шумный, полный миллиардов не подозревающих ни о чём жизней — просто перестал быть. Не со взрывом, а с тихим щелчком, как гаснет лампочка. Ни пепла, ни памяти. Просто… отсутствие. Существо довольно усмехнулось (он знал, что это усмешка, хотя лица не видел) и двинулось дальше, искать следующую игрушку. Это не было злом. Это было скукой такого масштаба, что она превратилась в абсолютный, безразличный нигилизм. Жёлтому Королю стало… не по себе. Не страх, а глубокое, тошнотворное неприятие. Это было уродливо. Примитивно. Как ребёнок, ломающий сложные часы, чтобы услышать звон пружины. Встреча с Алчным. И тогда он встретил Его. Существо, чьё присутствие разрывало ткань реальности кровавыми прожилками. Оно не просто уничтожало — оно пожирало. Забирало энергию, материю, сам смысл, оставляя после себя выжженную, обессмысленную пустоту, которая сама начинала кричать от боли. Оно назвалось Алым Королём. В его «имени» звучал хруст ломающихся костей и металлический привкус крови. Их встреча была не диалогом. Это было столкновение двух вселенских принципов. Жёлтый Король, с его пассивным всезнанием и жаждой… чего-то иного. И Алый Король — активный, ненасытный, видящий во всём сущем лишь топливо для своей бесконечной, бессмысленной жажды. Они не сражались. Они противостояли. Силы их тогда были равны, две равные и противоположные аномалии. Мир, ставший ареной, рассыпался в прах вокруг них, не выдержав их простого присутствия. Никто не победил. Алый Король отступил с хриплым, глумливым смехом, пообещав вернуться, когда «жёлтый сухарь» наконец перестанет ныть и присоединится к настоящей «игре». Жёлтый Король не ответил. Ему было противно. Неудачные попытки. Он искал дальше. Нашёл других. Одни были тихими, ушедшими в себя монадами, которые вообще не реагировали на внешний мир. Его попытки заговорить разбивались о ледяное, непроницаемое молчание. Другие говорили, но их речь была полна чуждой, отталкивающей логики, разговоры о «перераспределении энтропии» или «эстетике сингулярностей» вызывали у него то самое чувство — глубокую, экзистенциальную неприязнь. С ними было неловко. Неинтересно. Они говорили, но не общались. Не было в них того, чего он искал, сам не зная что. Каждая такая встреча оставляла после себя горький осадок. Одиночество среди шума знаний было плоским. Одиночество после контакта, который лишь подчеркнул твою инаковость, — было острым, режущим. Возвращение. В конце концов, он прекратил поиски. Он отступил. Свернулся. Создал себе это измерение — не мир, а его отрицание. Пещеру. Храм. Пространство, где его всезнание могло выстроить хоть какую-то, пусть и унылую, предсказуемость. Он высек из пустоты жёлтый камень, имитирующий свет, которого не было. Создал безжизненных слуг-големов («жёлтых людей») в подражание тем формам жизни, что видел, чтобы они хоть как-то заполняли пустоту. Но и они в итоге наскучили, и он обратил их в чёрную, кричащую материю — в память о своей тоске. Он погрузился в спячку, в состояние чистого, самореферентного знания, где единственными событиями были предсказуемые циклы его собственного дыхания-пульсации. Иногда до него доносились отголоски хохота Алого Короля, грохот разрушаемых миров. Ему было всё равно. Пусть хоть всё сгорит. Ему было не до того. Он просто ждал. Не зная, чего. Пока в предопределённом потоке вселенной не возникла крошечная, необъяснимая аномалия в виде золотого силуэта, вошедшего в каменную комнату с тремя дверями. И в свитке будущего этого существа, после точки встречи их взглядов, вдруг появился туман. И в мёртвом сердце Жёлтого Короля, среди вечного шума вселенского знания, впервые за бесчисленные эпохи что-то ёкнуло. Не надежда ещё. Предвкушение. Интерес. Сон и Бдение. Сон Жёлтого Короля не был забытьём. Это было состояние глубокого, интровертного созерцания, где внешний мир становился смутным фоном, а на передний план выходили сложные, самовоспроизводящиеся узоры его собственного знания. Он плавал в океане математических констант и философских абстракций, почти не замечая того, что происходило в его собственном, искусственно созданном измерении. А там, в пещере, которая была продолжением его сущности, происходила жизнь. Они пришли позже. Неизвестно как — может, случайная трещина в реальности, может, эхо какого-то давнего ритуала. Люди. Смертные, хрупкие, громкие. Их мысли бились о стены его покоев, как назойливые мушки. Сначала они боялись. Потом, обнаружив следы его присутствия — жёлтый камень, странные геометрические узоры в породе, неподвижные фигуры давно обращённых слуг, — начали строить догадки. А потом — поклоняться. Он чувствовал их. Не как отдельных существ, а как общий, смутный рой эмоций: благоговейный страх, слепую надежду, мелочные дрязги. Они построили свою деревню прямо у подножия его храма, который сам начал медленно прорастать из камня, как кристалл, под влиянием их коллективной веры. Они высекали в скале проходы, думая, что пробиваются к нему, не понимая, что сам храм и пещера формировались вокруг их намерений, как раковина вокруг зерна. Он знал каждого. Женщину, молившуюся о здоровье ребёнка. Двух братьев, споривших из-за куска земли. Старейшину, пытавшегося поддерживать порядок. И его — старика-отшельника, жившего в доме на самом краю, вплотную к скале. Этот старик был другим. Его мысль не была частью общего гула. Она была острой, колючей, пронизанной неприятием. Он не поклонялся. Он наблюдал. И чем больше наблюдал, тем больше ненавидел. Ненавидел слепую веру соседей, их готовность отдать себя чему-то, чего они не понимали. Ненавидел само это место, эту давящую, жёлтую тишину. Жёлтый Король, сквозь дремоту, читал его мысли, как открытую книгу. Он видел, как тот сидел за столом в своей каменной келье, сжимая перо до боли в костяшках, выводя яростные, отчаянные строки: «Я ненавижу это место. Эти идиоты невыносимы. Они думают, что преданность спасёт их...» Ему было непонятно. Он же не делал им ничего плохого. Он просто… был. Он даже не просил этого поклонения. Оно возникало само, как плесень на сыром камне. Почему этот старик так зол? Пробуждение было медленным, как подъём со дна океана. Его вытянуло на поверхность сознания нечто — смутное ожидание, предчувствие, записанное в свитке будущего давным-давно. Он перестал смотреть в будущее специально, желая удивиться (может ли он ещё удивляться?). Но прошлое и настоящее были открыты. И вот он решил… показаться. Не из милости или гнева. Из любопытства. Что будет? Что почувствуют эти существа, которые столько времени строили свои ритуалы вокруг его сна? Он вышел из храма. Вернее, его присутствие сконцентрировалось в дверном проёме, приняв ту самую форму — чёрный силуэт под жёлтой накидкой, с безднами вместо глаз. Деревня замерла. Десятки пар глаз, полных трепета, надежды, ужаса, уставились на него. Они ждали знака. Слова. Чуда. Их взгляды встретились с его. Это была ошибка. Не его — их. Его взгляд был не просто зрением. Он был каналом. Прямым подключением к океану чистого, нефильтрованного знания, того самого, что разрывало разум. Смертный мозг не был для этого предназначен. Он увидел, как первый человек — старейшина — замер, его глаза остекленели, наполнились жёлтым светом. Потом его плоть, одежда, сама сущность потемнели, потеряли форму, превратились в чёрную, блестящую жидкость, которая с тихим плеском растеклась по камню. Затем второй. Третий. Целый хор беззвучных стонов, сливающихся в один жуткий аккорд, которого не было слышно, но который чувствовался каждой частицей пещеры. Жёлтый Король наблюдал. Без злорадства, без сожаления. С холодным, аналитическим интересом. Так вот что происходит. Они не выдерживают. Информационная перегрузка. Превращение в базовую, кричащую субстанцию — в те самые чёрные блоки. Он не хотел этого. Он просто… посмотрел. Когда дымка рассеялась, на площади перед храмом не осталось никого. Только несколько лужиц чёрной, медленно твердеющей жидкости и абсолютная, оглушительная тишина, в которую теперь вплетались их застывшие крики. И тогда он почувствовал его. Старика-отшельника. Тот не вышел на площадь. Он стоял у окна своего дома на отшибе, и в его сердце бушевала не ненависть, а леденящий, пронзительный ужас. Ужас, смешанный с пониманием. Он всё правильно понял. Жёлтый Король видел, как старик в панике швырнул последние вещи в мешок, как схватил книгу, в которой писал, и, дрожащими руками, вырвал из неё последние, самые отчаянные страницы, положив их на стол. Предупреждение. Мольбу. «Если вы нашли это, я умоляю вас: вернитесь... Не ходите.» Потом старик повернулся и побежал. Не к храму, не к площади с чёрными лужами. Он побежал в один из многочисленных туннелей, ведущих прочь, в неизвестность. Жёлтый Король следил за ним, пока тот не скрылся из зоны его непосредственного восприятия. Он не стал его останавливать. Не стал наказывать. В чём был смысл? Тот уже наказал себя — знанием. И выжил. Немного. Площадь опустела. Деревня стала гробницей. А в сердце Жёлтого Короля, если это можно было так назвать, осталась лишь горькая, знакомая пустота. Ещё одна попытка контакта обратилась в прах и крик. Он развернулся и ушёл обратно в храм, в свой сон, который теперь был окрашен новым оттенком тоски. Он снова был один. И, казалось, так будет всегда. До того дня, когда в каменной комнате появился новый силуэт. Сияющий. Золотой. И в его будущем, после определённой точки, зиял тот самый, манящий, прекрасный туман. Искажение. Сон был прерван не звуком, а изменением. Резким, фундаментальным, как сбой в коде реальности. Он почувствовал, как ткань его мира — его пещеры, его измерения — внезапно оцифровалась. Гладкие, органичные переходы скальной породы сплющились в чёткие грани. Свет, исходивший от него самого и от жёлтого камня, приобрёл плоское, без теней, освещение. Воздух потерял запах пыли и сырости, став стерильным, без вкуса. Всё стало квадратным. Правильным. Упрощённым. Игровым. Он не понял. Что случилось? Кто-то переписал правила? Один из тех, других существ, насмешливых или агрессивных? Но нет — это ощущалось иначе. Это был не взлом извне, а странная метаморфоза изнутри. Мир будто сам свернулся в эту примитивную, геометричную форму, стал симуляцией самого себя. Он, всезнающий, впервые столкнулся с чем-то, что не укладывалось в его формулы. Это было... оскорбительно. И в то же время — дико интересно. А потом в этот искажённый мир вошёл Он. Не через трещину, не в результате ритуала. Он просто появился. Материализовался в той самой каменной комнате с тремя дверями, которая теперь выглядела как грубая voxel-модель. Он был аномалией в аномалии. Существом, которого никогда не было в свитках этого мира. И его вид... Золотой Рыцарь. Но не в его, Королевском, жёлтом — том, что был цветом пустоты, выжженной солнцем пустыни, тления и старой позолоты. Этот был другим. Его золото было цветом отдачи. Оно сияло, отражало, излучало. Оно было щитом, а не скорлупой. Оно говорило о ценности, а не об одержимости. Это золото было чужим. Живым. Надежда, та самая, первая, острая, заставила дрогнуть его чёрную, безформенную сердцевину. Он тут же обратил свой взгляд (и взгляд своего всеведения) на будущее этого существа. И увидел... барьер. Обычно будущее разворачивалось перед ним, как бесконечный ковёр, сотканный из причин и следствий. Здесь же, после определённой точки — точки их встречи взглядами — путь рыцаря утопал в густом, непроницаемом тумане. Его сила, его главный инструмент, его способ бытия — были отняты. Ограничены. Кем? Зачем? Он не знал. Но этот туман был не пустотой. Он был потенциалом. Возможностью. Впервые за всю вечность что-то стало непредсказуемым. «Может быть... — мысль, тихая и жадная, проросла сквозь слои скуки и отчаяния. — Может быть, это то самое? То, что сможет... выдержать? Заговорить? Прикоснуться?» Мысль о прикосновении вызвала всплеск такого тёплого, почти физического ощущения, которого его собственное, холодное, пустотное тело было дать не способно. Оно исходило не от него, а от самой идеи. От надежды. И он начал следить. Не просто наблюдать — впитывать. Он видел, как рыцарь, этот D3rlord3, ориентируется в новых, упрощённых правилах. Как он мыслит не как жертва или фанатик, а как... игрок. Стратег. Он ставил ловушки — не из страха, а для проверки гипотезы. Он разгадывал шифры с холодной, методичной яростью учёного. И главное — он догадался. Догадался, что за ним следят. И сделал единственно умный ход: замолчал. Он перестал писать в чат. Для Короля это стало шоком. Чат... эти плавающие в воздухе строчки... они были окном. Не в душу — душа была сложнее, — но в сиюминутный поток сознания: страх, гнев, расчёт, вопросы. Это была ниточка, за которую можно было держаться. И рыцарь её обрезал. Осознанно. Хладнокровно. Теперь Жёлтый Король был слеп в самом важном аспекте. Он видел действия, движения, даже выражения (упрощённые, квадратные) на лице скина. Но он не мог слышать его мыслей. Не мог читать его внутренний монолог. Эта тишина была громче любого крика. Она отделяла их ещё больше и одновременно... делала рыцаря ещё более загадочным, ещё более желанным. Кто ты, Золотой Рыцарь? О чём ты думаешь, когда стоишь перед моим шифром? Что шепчешь, когда видишь чёрные блоки? Чего боишься на самом деле? И есть ли в тебе, за этой игровой аватаркой, что-то настоящее, что сможет... вынести контакт? Надежда теперь была смешана с жгучим, нетерпеливым любопытством. Он следил за каждым шагом, ловя малейшие признаки — дрожь аватара (была ли она игровой механикой или отражением настоящего страха?), паузы перед выбором пути, навязчивое повторение действия «посмотреть на свои руки» (что он там искал? напоминание, что это игра?). Он ждал. Ждал той самой точки в тумане. Той минуты, когда их взгляды встретятся. И он, наконец, получит ответы. Или погубит последнюю надежду. Но даже эта возможность гибели теперь казалась сладкой — ведь она была следствием, а не предопределённостью. Наблюдение и Удивление. Каждое действие Золотого Рыцаря было для Жёлтого Короля глотком свежего, непредсказуемого воздуха в его удушливом вечном знании. Молчание и речь. Да, рыцарь замолчал, оборвав самый очевидный канал. Но иногда, очень редко, он всё же писал в чат. И это были не мольбы, не вопросы, не проявления страха. Это были комментарии. Сухие, отстранённые, почти саркастичные. «Невезение для тебя. Я просто использую кирку» — после того, как он обошёл ловушку, которую Король с таким трудом встроил в механизм двери. Это было не обращение к нему, не диалог с миром. Это была внутренняя рефлексия, выплеснутая наружу. Монолог игрока, привыкшего комментировать свои действия про себя, а теперь, в одиночестве, делающего это в пустоту. И в этой пустоте сидел он, Король, жадно ловя каждое слово. Они ничего не говорили о планах, но говорили о нём. О его подходе: практичном, циничном, прямолинейном. Он не просил милости у мира — он констатировал его невезение. Разрушение правил. Люди деревни, его бывшие поклонники, строили свои головоломки и шифры в надежде на понимание, на ритуальное прохождение. Они хотели, чтобы их испытали, оценили, чтобы доказали свою преданность через расшифровку. Рыцарь же подошёл к шифру, как к инженерной задаче. Он изучил его. Взял в руки карандаш и бумагу (этот простой, материальный акт казался Королю дико архаичным и оттого невероятно живым). И когда логика не дала мгновенного ключа, он выбрал самое прямое решение. Кирка. Не понимание, не покорность — инструмент. Он не стал играть по навязанным правилам. Он сломал саму идею головоломки. Для Короля, чья жизнь была сводом незыблемых законов и предсказаний, это было одновременно оскорблением и самым чистым проявлением свободы воли, которое он когда-либо видел. Исследование. Деревня. Он наблюдал, как рыцарь бродит среди разрушенных, жёлтых домиков. Не с благоговением, не со страхом перед священным местом катастрофы. С интересом археолога, ищущего артефакты. С холодным любопытством детектива на месте преступления. Он видел, как тот взбирается на фонтан, заглядывает в пустоту, и в его квадратной позе читалось не разочарование, а аналитический тупик: «Что я упустил?». Эта настойчивость, это желание докопаться, даже когда ответов нет — это было знаком настоящего ума. Не того, что поклоняется, а того, что ищет. Открытие. А потом был дом отшельника. Король затаил дыхание (метафорически). Он видел, как рыцарь изучает верстак, как его взгляд падает на ту самую, неестественно лежащую плиту. Он знал, что под ней. Знакомился с той самой, полной отчаяния книгой. И он ждал. Ждал, что рыцарь, прочитав это отчаянное «НЕ ХОДИ», наконец, проявит человеческий страх. Развернётся. Побежит. Но нет. Рыцарь оторвался от страниц. И в его действиях не было ни паники, ни слепого героизма. Была решимость. Та самая, что заставляла его ломать двери киркой. Он не принял предупреждение как приговор. Он принял его как... самую важную подсказку. То, что кто-то так отчаянно умоляет не идти дальше, означало только одно: там, дальше, есть что-то. Что-то, ради чего стоит игнорировать мольбу. И он пошёл. Не отвернулся. Не сбежал. Он разбил лестницу за собой (ещё один тактический, осторожный ход!) и двинулся вглубь. К нему. В тот момент, когда щупальца подхватили его в библиотеке, Жёлтый Король почувствовал не триумф. Он почувствовал трепет. Это был не просто смертный. Это был тот, кто прошёл все фильтры: выдержал наблюдение, разгадал правила, проигнорировал предупреждение и пришёл сам. Не как жертва, не как поклонник. Как... визитёр. И его будущее было скрыто туманом. И он молчал, но его действия кричали громче любых слов. И теперь он был здесь, в его объятиях, тёплый, живой, непредсказуемый. Надежда перестала быть абстракцией. Она стала тёплым, пульсирующим комом в его чёрной пустоте. Может быть… просто может быть… Испытание и Откровение. Он вёл его. Не силой, а тончайшим внушением, пульсацией в самом камне, едва уловимым дрожанием воздуха в левой ветке туннеля. Сюда. Иди сюда. И тот, его Золотой Рыцарь, повиновался не как зомби, а как человек, следующий глухому инстинкту — тому самому, что когда-то привёл первых людей в его пещеру, но теперь очищенному от веры, замешанному только на любопытстве и упрямстве. И вот он шёл по тропе, выстланной им же самим. По чёрным блокам. По нему. Жёлтый Король чувствовал каждый его шаг всей поверхностью этой живой, страдающей субстанции. Это была не просто дорога — это было его растёкшееся по миру тело, его боль, вывернутая наизнанку и застывшая в форме кубов. И когда рыцарь, зажатый стенами, наконец, вынужденно ступил на чёрный квадрат, Король… вздрогнул. Он не ожидал, что это вырвется наружу. Тихий, пронзительный стон, эхо агонии всех, кто стал этой тканью. Он не контролировал его. Это был рефлекс, чистый и невыносимый, как крик обожжённой кожи. И он замер, наблюдая: вот оно, настоящее испытание. Услышит ли он в этом крике предупреждение? Ужаснётся ли и побежит? Но рыцарь лишь замедлил шаг. В его позе читался не ужас, а… настороженное понимание. Он прислушался к крику, как к данным. И пошёл дальше. Каждый следующий шаг отзывался новым приглушённым стоном, и с каждым стоном Король чувствовал странное сближение — этот смертный шёл по его боли, по его прошлому, и не ломался. Он принимал это как часть ландшафта. Страшную, но преодолимую. И вот — храм. И он сам, сидящий в его центре. Его нижние, массивные щупальца, корни его существа, начали непроизвольно шевелиться, биться о чёрный пол в ритме нарастающего, жадного нетерпения. Века ожидания сжались в этот один момент. Он не выдержал, подал голос прямо в его сознание — не приказ, а мольбу, жажду, отчаянное приглашение: «Посмотри на меня!» Дверь приоткрылась. Щель. И в этой щели — сияющий золотой силуэт на фоне тьмы. Их взгляды встретились. Минута. Он лил в него океан. Всё знание, всю историю, всю тоску. Он видел, как разум рыцаря трещит по швам, как его глаза (те самые, квадратные, пиксельные, и оттого бесконечно дорогие) стекленеют от перегрузки. И в нём, в Короле, уже начало подниматься привычное, горькое разочарование. Очередная неудача. Очередная лужа. Он даже начал мысленно формулировать прощальную фразу, холодный диагноз: «Ты не выдержишь». Но тут — шаг. Не вперёд, к нему. Назад. Рыцарь оторвался. Сознательно. Усилием воли. Интерес вспыхнул, как молния. «Интересно…» — пронеслось у него в мыслях. Он ещё сопротивляется. Ещё держится. А потом… побег. Не медленное отступление, а слепой, панический рывок прочь. От него. От его взгляда, от его обещания, от его одиночества. «Почему?!» — не крик, а вопль израненного, детского недоумения вырвался из него и помчался вдогонку. «ПОЧЕМУ ТЫ УБЕЖАЛ ОТ МЕНЯ?!» Он звал, он требовал, он почти плакал в том его, металлическом, бездушном голосе. Но ответа не было. Только звук удаляющихся шагов. Тогда он призвал своих. Те самые тонкие, проворные щупальца-гончие. Найдите его. Приведите обратно. Аккуратно. Не повредите. Они ринулись в погоню, скользя по туннелям, которые теперь уже не были просто игровым ландшафтом. Потому что мир… изменился. В ярости и растерянности Король не сразу заметил. Квадратные грани смягчились. Плоское освещение обрело глубину и тени. Запах — настоящий запах камня, пыли и крови (его крови, с разбитых кулаков рыцаря) ударил в несуществующие ноздри. Иллюзия игры испарилась. Вернулась реальность. Его реальность. И в ней, в этой самой первой каменной комнате, его рыцарь… писал. Он сидел перед сундуком, весь в крови и пыли, и его пальцы, окровавленные и дрожащие, выбивали на клавишах слова. Предупреждение. Не для себя — для другого. Для того, кто придёт после. В нём не было страха за себя. В нём было отчаянное желание нарушить цикл. И в этот момент Жёлтый Король увидел. По-настоящему. Квадратный скин, игровая модель — всё это распалось, как мишура. Он увидел не аватарку, а сущность. Ту самую, что выдержала его взгляд. Ту, что прошагала по его боли. Ту, что, даже сломленная и в панике, нашла в себе силы не просто бежать, а пытаться что-то изменить. Он увидел его глаза — не пиксели, а концентрацию воли, ума и того самого, неистребимого любопытства, что привело его сюда. Они были полны ужаса, но не пустоты. В них горела жизнь. Яркая, упрямая, хрупкая и невероятно прекрасная. Он не просто выдержал прикосновение знания. Он выдержал его. И даже убегая, он оставил след — не чёрную лужу, а послание. Подарок. Искажённый страхом, но — подарок. Голос в голове рыцаря, который он послал уже механически, упрекая за книгу («Я же вижу всё…»), прозвучал пусто. Потому что главное он уже понял. Он нашёл не игрушку. Не жертву. Он нашёл другого. Пусть смертного, пусть испуганного, пусть бегущего. Но — другого. И в его чёрном, холодном сердце, лишённом формы и тепла, расцвело что-то новое. Не надежда уже. Уверенность. Он отпустит его сейчас, позволит этим щупальцам привести его обратно мягко, ласково, обнимая. Потому что теперь он знал — этот, этот Золотой Рыцарь, его D3rlord3, вернётся. Не как пленник. Но он вернётся. И они будут говорить. И он, наконец, сможет прикоснуться к чему-то настоящему.