Наблюдая за небом

      Анкано жалеет обо всём.       Собственно… в этот список входят:       1. Его необдуманное решение напиться до состояния «полунесостояния».       2. Идея напиться вместе с единственным переносящим его личность человеком.       3. Решение пойти с ней на самую высокую и ХОЛОДНУЮ точку замка будучи чуть вспотевшим после тёплой комнаты и разгорячённым алкоголем.       4. А потом разрушить всякие дружеские отношения одним единственным порывом чувств.       5. И страдать после.       В его случае страдания распространялись не только на душевную часть его сущности, но и на физическую. Банальнее говоря — Анкано продуло. И теперь эльф не был в состоянии даже выбраться из-под хлипкого козьего одеяла в студёной каморке, беспрерывно сотрясая стены и собственные бронхи мокрым кашлем. Но ему стоило искать плюсы даже в самой неприятной ситуации: низкая температура каменной комнаты больше не беспокоила его лихорадочно раскалённое простудой тело. Анкано сам теперь вполне мог сойти за бездымный камин. Только вместо брёвен — его страдающее тело. Остаётся только гадать, через какое время лихорадка «сожжёт» его полностью.       Мысли тянулись неприятно тугой патокой, а вместе с ними замедлялось и расплывалось само восприятие окружения.       Альтмер даже не помнит, что было после того злосчастного поцелуя на крыше. Как отреагировала Мирабелла? Отпрянула? Наградила пощёчиной? Выразила неприязнь? Омерзение? Разочарование? Предательство?       А что сделал он? Потом… после главного непростительного деяния.       Он застыл? Сбежал? Начал оправдываться? Уж лучше бы он молча сбежал как пойманный на краже катжит — поджав хвост. Оправдания бы окончательно разрушили всякие шансы восстановить дружбу.       Но, увы, Анкано не суждено узнать, что же случилось на той проклятущей крыше, оставившей после себя самое счастливое и фатальное воспоминания. Сейчас он может только кашлять, сопеть и изредка пить согретую воду из подпаленной от его магии кожаной фляжки. На большее сил не было. Возможно, и не нужно было. Эльф мог бы остаться в своей неуютной обители до конца, дождавшись, пока болезнь окончательно его добьёт. Тихая и мучительная смерть для всеми нетерпимого талморца с непомерными амбициями.       Куда ему мирная жизнь в условиях Вселенной вечных распрей и локальных концов света, полной недружелюбных монстров, животных, расистов и прочих личностей с Наполеоновскими планами. И это ещё не считая нескольких пантеонов богов, некоторые из которых норовят раз в несколько тысячелетий захватить мир смертных.       Стабильность? Комфорт?       Слишком много захотел, милок.       *СТУК-СТУК*       В дверь легонько постучали. Если Анкано всё же выкарабкается, придётся снова напомнить ученикам НЕ ЛОМИТЬСЯ В ЕГО КОМНАТУ!       *СТУК-СТУК*       На этот раз стукнули напористее.       Покой эльфу будет только сниться.       — Кажется, я говорил что сделаю с теми, кто постучится в мои двери?       — Анкано?       Мирабелла.       Он скорее себе руку отсечёт, чем причинит боль ей.       А лучше сразу в окно и об скалы. Чтоб не мучиться.       — Меня… К-ХА! К-ХА! Здесь нет… К-ХА! — как на зло кашель вернулся с новой силой, заранее отсекая шансы отговорке в стиле «со мной всё в порядке».       Ему определённо не поверили. Краткая тишина за дверью и тяжёлый вздох после — знак очень нехороший и определенно предвещающий то, что от него не отстанут, пока не добьются своего. Знать бы — что Мирабелле от него теперь надо. Его голова?       — Ты не выходишь из комнаты уже второй день. Ученики волнуются.       О чём? О том, что больше никто не чихвостит их за пакости? И… альтмер в прострации уже второй день? Вот почему ему так дурно…       — Я… К-ХА! В порядке…       Замочная скважина сверкнула розоватым переливом, и дверь со скрипом отварилась.       — Неубедительно. — мрачно прокоментировала эксперт ответ альтмера, входя в его «штаб волка-одиночки».       Что ж, попробовать всё равно стоило.       Девушка приблизилась к лежащему эльфу и, судя по шуршанию мантии, присела на корточки рядом с кроватью.       Анкано повезло, что он был отвернут боком к стенке и не мог установить с бретонкой прямого зрительного контакта. Иначе он не то, что говорить, даже сформулировать адекватную мысль не смог бы.       Да и какая ему адекватность, когда конечности совсем обмякли от бессилия, а кожа головы ощущает, как по ней невесомо проводят ладонью.       Остаётся только сжаться пуганым кроликом, и ждать что будет дальше.       Как же Анкано не любил болеть…       — Боги, да ты весь горишь словно атронарх! — легкие прикосновения заменились требовательным переворачиванием с бока на спину и строгим взглядом воспитательницы, поймавшей сорванца за облизыванием железной качели на улице в -30 градусов. — Сколько ты уже так лежишь? Все эти два дня?       Он доставил ей неприятности с городом. Предал её доверие. А она продолжала заботится о нём несмотря на его провалы.       Не мог альтмер этого вынести. Не мог.       Прекрасная. Замечательная. Ответственная. Смекалистая. Добрая.       И он умудрился испортить ту хрупкую связь, что их держала вместе своим пошлым поступком.       Неспособный держать свои низменные инстинкты мужлан.       — Твоё ксенофобное отторжение поцелуя со мной не стоит того, чтобы доводить себя до медленной смерти от горячки! — рука вновь коснулась лба, источая лёгкую магическую прохладу. — Если мысль о связи со мной так тебе неприятна, и ты считаешь произошедшее пьяной ошибкой — поступи как разумный смертный и сделай вид, что ничего не было. Зачем доводить себя до…       — НЕТ! — не ощущаемый до сего момента резерв энергии придал альтмеру сил подняться на локти и удержать одной рукой ладонь Мирабеллы у своей бледно-желтушной кожи, передвигая со лба к пылающей от жара щеке. — Не неприятна. Наоборот! Ценна. Любима. Лелеема. Важна и желанна. — проговорил он как можно быстрее, боясь не успеть донести свои мысли и чувства пока тело снова не одолеет слабость.       Или того хуже — Мирабелле надоест тратить своё драгоценное время на еле шевелящего языком альтмера.       Поэтому он игнорировал скребущий в лёгких кашель и продолжал с придыханием оставлять после каждого искренне-хвалебного слова поцелуи на ладони. Чуть касаясь губами. Не удерживая. Чтобы бретонка в любой момент могла отпрянуть — почувствуй она себя неуютно. Хвалил, восхищался, боготворил.       Ведь как могло было иначе?       То, что начиналось с вежливого общения, перерастающего в дружбу, расцвело любовью в его черством недо-эльфийском, но уже не человеческом сердце.       Как могло быть иначе?       Ведь он полюбил эту женщину задолго до того, как посчитал импульсивный поступок в её защиту во вред своей репутации — разумным и важным решением. Полюбил за внимание. Понимание. Заботу. Чувство комфорта и тепла.       Возможно, это звучит эгоистично и меркантильно с его стороны — полюбить за хорошее отношение. Но Анкано не смел игнорировать характер Миры в угоду удобству. Он принимал не только её поступки, но и её саму. Прямо как и она, когда увидела в нём нечто большее, чем едкого на слово Талморского засланца.       Он любил. Да.       Но признаться в слух об этом боялся. Отказ, даже вежливый, стал бы больнее укуса змеи, острее кинжала под ребрами, неожиданней пули, коих в этом мире даже нет и не предвидеться ещё долгие тысячелетия.       Поэтому, храбрости в груди хватало только на восхищённые речи и поцелуи руки.       — Я, наоборот, смею считать, что это я недостоин твоей милости. Бесцеремонно посмел вторгнуться в твое личное пространство столь вопиющим актом порыва плоти. Не имея права…       Самоуничижительные разглагольствования были прерваны слабым, но хлестким шлепком по другой щеке, призывающим обратить всё внимание на волшебницу рядом. Руку после «вразумительного удара» так и не убрали, зажав лицо высокого эльфа меж двух ладоней, а потом начав размеренными движениями массировать виски круговыми движениями указательных и средних пальцев.       — А я вот так не считаю. — словесно отмахнулась от чужого самоукора бретонка, образно «сдувая с чужой головы пепел».       — Но…       — Ты слишком яро восхищаешься женщиной из «низшей» расы для представителя «высокой культуры». Любого другого альтмера на твоём месте уже бы перекосило, как бы не были сильны его актерские навыки. Ваши мужчины в Скайриме куда более консервативны в плане брака, чем женщины. Будь то юстициары, или обычные меры. У меня был проверенный источник… — к горлу подкатила обжигающая ревность… — …благо, лишь просто знакомый альтмер, что так и не доучился. Не нужно зря метать молнии из глаз. — усмехнулась волшебница, наблюдая как Анкано напрягся об упоминании другого «высокородного» мужчины рядом с Мирабеллой.       — Ты НЕ «низшая». — сердито возразил Анкано, сведя брови в хмуром недовольстве от убеждений собственной расы. — Мой народ — ксенофобы с непомерно завышенным эго. Их мнение предвзято и попахивает скрытыми попытками оправдать кровосмесительные пристрастия защитой мощи чистокровной родословной. Рано или поздно все друг с другом переженятся и начнётся вырождение. Это не началось раньше только из-за долгожительства.       Откуда у него появились силы столько разглагольствовать на почти не относящуюся к его переживаниям тему — эльф не совсем понимал. Единственное, на чём он сейчас хотел сосредоточиться — это пальцы Миры на его висках и её прохладные… исцеляющие прикосновения.       — А ты, значит, всеми руками за разнообразие? — хохотнула бретонка, закончив массировать ему виски и просто оставив прохладные ладони на щеках.       — Не-е-ет. — протянул эльф, ластясь к прикосновениям словно кот. — Я всеми руками за тебя. — и в доказательство сжал ладонь девушки своей.       Это… вновь прозвучало несколько двусмысленно. Хотя, какая уже разница?       Лицо Мирабеллы украсила очаровательная улыбка с неизменной темно-ореховой помадой, коей чуть меньше года назад девушка начала красить губы.       Полные и желанные.       Анкано, кажется, пропал.       — Раз так… — горячего желтого лба коснулись здорово-тёплым с чуть прилипшими к бокам темными прядями. — Тогда я тоже всегда буду за тебя.       Его поцеловали.       Анкано точно пропал.

***

      Только спустя мгновение до талморца дошло, что через столь близкое касание волшебница могла с лёгкостью заразиться от него простудой, и он запаниковал.       Но его панику быстро пресекла бретонка, заверив, что регулярно пьёт профилактические зелья от болезней, чем Анкано, судя по его состоянию, пренебрегал. На самом деле он даже не знал, что существуют другие виды зелий подобного типа, кроме стандартного исцеления из игры. К книгам по магическим школам теперь стоило добавить и алхимические справочники.       Оставлять его в холодной каморке Мирабелла не собиралась ни в коем случае, уговорив перебраться в её комнату. Никаких отговорок о том, что он не желает её теснить в итак маленькой комнатушке и занимать узкую односпальную кровать, бретонка не приняла, приструнив строгим фирменным взглядом учительницы.       — Ничего, потеснимся. В кровать вместятся и двое. Так что смирись — теперь ты спишь здесь. В тепле.       Лицо эльфа вспыхнуло жаром.       И он не был совсем уверен, что от болезни.

***

      Мирабелла проверяла его температуру утром, оставляла зелья, инструктируя, и уходила по делам Коллегии до обеда. Потом то же самое и до вечера.       Всё это время Анкано мучился дурным настроением, головной болью, температурой, кашлем и всеми остальными прелестями болезней.       И каждую ночь с мягкой Мирой так близко под боком усердно думал о… обнажённых слоадах в окружении лепестков диких роз.       Помогало держать себя… в узде.       А потом он выздоровел.       И сдерживаться стало не нужно.       Обоим.

***

      Если не считать того, что теперь поголовно каждый в Коллегии при встрече с ним вместо игнорирования стал глазеть на него с раздражающе «знающим» видом, после смены статуса их с Мирабеллой отношений маги почти никак не изменили своего поведения.       С Анкано всё также спорили, язвили в ответ на его грубый сарказм, жаловались на его расценки «подработок» и посылали спасать шкуры учеников.       Только больше без злобы.       И даже чуть по-домашнему.       Странно.       Но можно было подстроиться.

***

      — Меня вчера ярл к себе вызывал по ВА-А-АЖНОМУ делу. Так я уже был готов ему сказать, что «Вы эльфа перепутали, Ваше Сиятельство», а он мне одну вещицу из гробницы достать предложил. Совсем, видно, наёмники к нам захаживать перестали, а катжиты скорее продадут найденное, чем вернут нанимателю.       Сказать, что с ним резко все стали любезничать, нельзя. Но меж делом Анкано заметил, что по какой-то причине перекочевал в глазах учителей и остальных магов Винтерхолда из категории вынужденно терпимого засланца в сварливого, но «своего» засланца. А это значит, что для некоторых представителей магической братии стало вполне себе приемлемым с видом давнего знакомого отвлекать альтмера от его времяприпровождения странными фразами.       Или, просто, надоедать, пока Мирабелла не видит.       — Только я не горазд по усыпальницам лазать. Чего чуточку редкого достать через знакомых, так — пожалуйста.       Знал Анкано Энтировых «знакомых». Вся Буйная Фляга ими забита. И Анкано искренне фиолетово на сомнительные связи младшего эксперта-снабженца, пока ни у него, ни у Мирабеллы ничего не пропадает из вещей. Только к чему босмер всё же клонит?       — Вот я ему и посоветовал куда более подходящего на эту работу эльфа. — с довольным лицом заявил лесной эльф и тут же стушевался под укоризненным взглядом юстициара. — Ну, а что? Деньги всем нужны. Тебе же надо на что-то дарить Эрвин подарки… Ай!       Последнее Энтир говорил уже убегая по лестнице, уворачиваясь от летящего в него яблока.       — Ярл ждёт тебя к часу!       — Босмер!       Даже поесть спокойно не дают.

***

      Ярл его в обычной одежде сначала не признал. Потом признал. Покривился и послал за шлемом Винтерхолда в Форелхост.       Древние руины возле Рифтена на противоположном конце провинции. Анкано без преувеличения считал природу в том месте самой красочной и живой. Чего только стоили сочетания золота вечной осени и белизны стволов березняка на подложке из изумрудного мха и ржавой травы.       Рифт славился своими грибными местами, животиной с богатым мехом и наглыми браконьерами, охотящимися на них.       Анкано по дороге повстречал почти всё из вышеперечисленного, запасшись по дороге не только редкими алхимическими грибами, но и глазами с клыками саблезубов и звонкими монетами от незадачливых бандитов, посчитавших одинокого альтмера, не одетого в форму Талмора, лёгкой добычей.       Сдаётся ему, Мира больше будет рада алхимическим ингредиентам, чем золоту и самоцветам, доставшемся эльфу от грабителей.       Но несмотря на богатый улов, альтмера гложело неутихающее чувство, что идёт он в слепую и напрастно. Что никакого шлема он в Форелхосте не найдёт, а Корир ошибся «точкой спавна квестового предмета».       Так ведь и оказалось.       В Форелхосте он наткнулся только на призраков, драугров и их древнего предводителя-жреца Рагота. С которым Анкано пришлось напрячь все свои силы и смекалку, сбросив на того неустойчивую колонну. А затем перерубить шейные позвонки за маской найденным в незаметно обшаренной эльфом сокровищнице кинжалом.       Невероятно острый и древний. Выкованный из неизвестного метала, напоминающего смесь золота и меди, но будучи острее луннокаменного лезвия и твёрже куска эбонита, валяющегося на столе в одном из помещений последнего пристанища драконьих жрецов и оказавшегося чересчур тяжелым для последующей долгой дороги.       Кинжал Анкано оставил себе. Маску — бросил возле тела жреца.       Довакин уж точно захочет её в свою коллекцию. И уж лучше альтмер не будет стоять меж ним и его целью.       Никаких масок талморец не находил. Нет.       И высоких эльфов в доспехах Братьев Бури или Имперцев тоже обнаружено не было.       На этот раз и в правду.       Как и шлема Винтерхолда.       Анкано плюнул под ноги, ругнулся и побрёл в обратную сторону, вспоминая, где находился самый часто выпадаемый на этот «квест» курган. Бродить возле столицы Братьев Бури уж очень не хотелось, но курган Ингола был самым частым выбором в игре, так что пришлось обойти все нордские патрули по дуге.       И он таки нашёл шлем.       Даже два.       И коралловый коготь.       Лишний шлем и коготь почти за бесценок у него выкупила Бирна, пока её дурень братец бросал на Анкано испепеляющие взгляды.       По крайней мере, ярл не был столь же скуп, как его подданные.

***

      Принесённым им из Рифта ингридиентам были довольны той чистой, восторженной радостью, что появляется у детей, когда им дарят сладости или кинжалы.       Анкано готов был любоваться улыбкой Мирабеллы целую вечность.       И он ни за что…       Ни за что не позволит судьбе отобрать у него это счастье.