Грязь. Цена фамилии.

Машина катилась по утреннему Чикаго. Улицы за стеклом мелькали кадрами чужого кино - мокрый асфальт, витрины, в которых отражались сиреневые осенние облака. Ричард сидел у окна, чувствуя, как город меняет кожу. Чем ближе к центру, тем чище становились тротуары, холоднее - архитектура, безличее - лица прохожих. Здесь не пахло жареным луком из соседской кухни, как в их старом квартале. Здесь пахло деньгами и удаленностью. Изабель без умолку болтала про новое платье и школьную выставку. Брайан молча барабанил пальцами по подлокотнику, уставившись в окно. Их звуки доносились до Ричарда как из-за толстого стекла. Он был здесь, в теплом салоне машины, но настоящее он оставалось там - в холодной постели особняка, где с потолка нависла тишина, густая, как вата. - Не волнуйся, - сказала Изабель, внезапно прервав свой монолог и бросив на него быстрый взгляд. - Все сразу полюбят. Ты же симпатичный. - А если спросят, почему переехал? - тихо, почти шепотом, спросил он, глядя на свои руки, сложенные на коленях. Они были чужими. - Скажешь - семья так решила, - зевнул Брайан, не отрываясь от экрана. - И не смотри на Грейсона в коридоре. Он староста и ненавидит, когда опаздывают. Машина свернула на тихую, обсаженную старыми кленами улицу и остановилась перед школой - солидным кирпичным зданием с колоннами у входа. Колокольчик над дверью звенел тонко, назойливо. Дети текли внутрь потоком из клетчатых юбок, темно-синих блейзеров, галстуков и смеха. Чужой, отлаженный муравейник. Шофер открыл дверь. Брайан выскочил первым. - Не тормози, новичок! - бросил он через плечо и растворился в толпе старшеклассников. Изабель, поправив бант, обернулась. - Увидимся на большой перемене! - и тоже исчезла, поглощенная шумным ручьем. Ричард остался один на тротуаре. Осенний воздух был резким, пахнул мокрой листвой, мелом и чужим детством. Он стоял, и сердце стучало не в груди, а где-то под кожей на запястьях и в висках - частый, легкий, как пульс птицы. - Ричард Партер? - Мягкий голос. Он обернулся. Женщина в элегантном сером пальто и с аккуратной стрижкой. Светлые, внимательные глаза. Мисс Эванс, классный руководитель. - Добро пожаловать. Грегори предупредил, что ты… можешь быть стеснительным. Не переживай. Здесь все быстро входят в ритм. - Он кивнул, не в силах вымолвить слово. Его отвели внутрь. Коридоры были длинными, светлыми, пропавшими старыми книгами, воском для полов и слабым запахом дезинфекции. На стенах - витрины с кубками, медалями, фотографиями спортивных команд. Шум был густым, многослойным: гул десятков голосов, хлопанье металлических замочков на шкафчиках, быстрые шаги по линолеуму. Звуки не сливались в единое целое, а наскакивали друг на друга, создавая какофонию, от которой хотелось зажать уши. Класс был светлым, с высокими окнами. Парты стояли ровными рядами. Когда он вошел за мисс Эванс, несколько десятков глаз поднялись на него. Взвешивающий, любопытный, равнодушный взгляд стаи. - У нас пополнение, - голос учительницы перекрыл последний шепот. - Ричард Партер, переехал к нам из Эванстона. Надеюсь, вы все поможете ему освоиться. Тихий смешок, пара улыбок. Мальчик у окна, с острым лицом, буркнул что-то соседу, и тот фыркнул. Ричард уловил обрывок: …кузен Пейджей. Ясно. Его посадили за парту у задней стены. За окном был школьный двор, усыпанный желтыми и багряными листьями, похожими на пепел после пожара. Он открыл новую тетрадь. Рука, сжимающая ручку, дрожала едва заметно, но этого было достаточно, чтобы буквы расплывались, превращаясь в каракули. Голос мисс Эванс, рассказывавшей о горных хребтах Европы, плыл где-то далеко, превращаясь в монотонный, успокаивающий гул. Рядом раздался легкий, но настойчивый стук. Он поднял глаза. Девочка с соседней парты смотрела на него. Рыжие волосы, небрежно собранные в пучок, от которого во все стороны отбивались искрящиеся пряди, горели, как медные опилки на солнце. Лицо в россыпи веснушек. И глаза - зеленые, яркие, изучающие, как у кошки, увидевшей незнакомый движущийся предмет. - Слишком сильно давишь, - шепнула она, кивнув на его тетрадь. Ее голос был негромким, чуть хрипловатым.- Линия рвется, если вести ее с нажимом. Надо мягче. - Она не дожидалась разрешения, повернула его тетрадь к себе, провела по бумаге подушечкой пальца, будто стирая невидимую пыль. - Вот. Ричард замер. От нее пахло не духами и не школьным мылом. Пахло мятной жвачкой, графитовой пылью от карандашей и чем-то еще - краской? Маслом? Запахом живого творчества, мастерской, чего-то настоящего. - Я Эмма, - сказала она. - А ты - тот самый кузен Брайана? Он кивнул, с трудом отыскав в себе голос. - Ага. Я… из Эванстона, - выдохнул он, механически воспроизводя легенду. - Угу, - она усмехнулась, и в уголках ее зеленых глаз собрались лучики мелких морщинок. - Все оттуда в последнее время. Хочешь, после урока покажу школу? А то здесь можно заплутать, как в лабиринте Минотавра. Только вместо быка - завуч мистер Грэхем. Звонок с урока взорвал тишину, резкий, пронзительный. Эмма мгновенно схватила свой рюкзак, набитый, судя по формам, не только учебниками. - Пошли, а то еще решат, что ты странный и молчишь, потому что не умеешь говорить. Двор встретил их потрескавшимся асфальтом, ржавыми скамейками и одиноким старым дубом, который сбрасывал последние листья. Здесь было тише. Воздух холоднее, чище. Эмма плюхнулась на жухлую траву у корней дуба, похлопала ладонью по земле рядом. - Тут можно дышать. Внутри - как в аквариуме: шумно, душно, и все друг на друга смотрят. Ты, я вижу, не фанат толпы. Ричард осторожно опустился рядом, подтянув колени к груди. Ее присутствие было не навязчивым, а… успокаивающим. Как тихий фон за окном. Их уединение взорвал смех - громкий, самоуверенный. Брайан с компанией таких же подтянутых, хорошо одетых парней подошли, замедляя шаг. Брайан в центре, непринужденно вертя в пальцах какой-то предмет - то ли зажигалку, то ли костяшку. Солнце играло в его идеально уложенных волосах. - Принцесса Стивенс! Нашла себе нового подопечного? - крикнул он, и его друзья за ухмылялись. - Отвали, Брайан, - закатила глаза Эмма, но губы ее дрогнули - от знакомого раздражения. - Иди крути свою штуку в другом месте. - Осторожно, рыжая, - он подбросил предмет в воздух, ловко поймал. - Новенькому покажешь, где тут рисовать каракули разрешают? Ричард чувствовал себя невидимкой. Брайан излучал такую естественную, небрежную власть, такое солнцецентричное сияние, что рядом с ним все остальные становились тенями, спутниками. - Ладно, не порть нам высокое искусство, - Брайан рассмеялся , поймав взгляд Ричарда. - Расслабься, Эмма хоть и болтливая, но безвредная. Присмотри за ним, а то сбежит обратно в Эванстон. Они ушли, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и подростковой бравады. Эмма повернулась к Ричарду, ее лицо снова стало серьезным. - Школа - она как маленькое зеркало города. Все все про всех знают. Или думают, что знают. Ричард кивнул. Он не понимал и половины из того, что только что произошло. Кто такая принцесса Стивенс? Почему Брайан так с ней говорит? Где здесь его, Ричарда, место в этой сложной, уже устоявшейся иерархии? Лабиринт был не из коридоров, а из намеков, статусов и неписаных правил. - Пойдем, - сказала Эмма, вставая и отряхивая штаны. - Покажу тебе главную достопримечательность - автомат с шоколадками. Он важнее, чем половина уроков, честно. Он пошел за ней, цепляясь за ее уверенность, как утопающий за спасательный круг. Внутри все еще бушевала немая буря - страх, боль, потерянность. Но сейчас, следуя за рыжим пятном ее волос по школьному коридору, он мог просто шагать. И этого было достаточно. Финальный звонок прозвучал как удар гонга. Школа выдохнула - захлопали дверцы шкафчиков, поднялся гам, толпа хлынула к выходам. Эмма, уже натягивая пестрый шарф, махнула ему рукой. - Увидимся завтра. Он стоял у окна, наблюдая, как двор пустеет. Солнце, пробиваясь сквозь облака, окрашивало кирпичные стены в цвет старой меди. - Ричард! - его окликнул шофер, уже державший дверь машины под черным зонтом. Начинал накрапывать дождь. В салоне пахло нагретой кожей. Изабель что-то распевала, Брайан, уткнувшись молча смотрел в окно. Машина тронулась, плавно вливаясь в вечерний поток, и шум улицы снова стал фоном за стеклом. - Ну как? - искренне, по-дружески спросила Изабель. - Понравилось? Ричард пожал плечами. Слов не было. Горло опять сжалось, будто кто-то взял его в тиски. - Да не трясись, как Изи на сахарной вате, - хмыкнул Брайан, не поднимая глаз. - Но я видел - ты с Эммой Стивенс болтал. Быстро вписался. Рыжая что, влюбилась с первого взгляда? Щеки Ричарда вспыхнули жарким, неловким румянцем. Он отвернулся к окну. - Не выдумывай. Брайан усмехнулся, коротко и беззвучно, но его взгляд, мельком брошенный на Ричарда, был острым, как скальпель. Машина остановилась у ворот особняка. Дождь теперь стучал по крыше частой, дробной дробью. Особняк стоял, темный и массивный, его стены блестели мокрым камнем. Ричард вышел последним. Лужи хлюпали под подошвами дорогих ботинок, которые уже успели натереть ноги. Холод пробирался сквозь тонкую шерсть блейзера. Внутри коридоры поглощали звук, оставляя лишь эхо шагов. Портреты на стенах смотрели сверху вниз - безразличные, вечные. В холле его ждал Вито. Тот стоял, как монолит, силуэт, вырезанный из темноты. - Тренировка через час. В подвале. Не опаздывай. Просто. Без прикрас. Ричард кивнул, чувствуя, как грудная клетка сжимается под ребрами, будто его обхватили холодным железным обручем. Изабель бросила на него быстрый, полный непонятной жалости взгляд. Брайан просто хмыкнул, проходя мимо. Час пролетел как одна долгая минута. Ричард переоделся в черные тренировочные штаны и простую серую футболку. Кроссовки были новыми, без единой складки на подошве. Подвал открывался за тяжелой железной дверью, которая скрипела, как кости старого человека. Воздух здесь был другим - холодным, спертым, пропахшим резиной матов, пылью и оружейным маслом. Бетонные стены, несколько свисающих с потолка боксерских груш, ряды пулевых мишеней в дальнем конце. Стол, накрытый зеленым сукном, где аккуратными рядами лежало оружие - пистолеты, ножи, разобранная винтовка. Запах был тяжелым, осязаемым - смесь пота, металла и смазки. В центре комнаты стоял Вито, уже в черном тренировочном костюме. Его лицо было лишено привычной усталой доброты. Глаза горели холодным, сосредоточенным огнем. - Здесь нет места слабости, - начал Вито, обходя Ричарда, как тренер обходит новичка на ринге. Его голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь. - Твой отец дрался как лев, даже когда шансов не было. Покажи мне, что от него в тебе осталось. Ричард сглотнул ком в горле. Страх сковал мышцы, но слова твой отец пронзили этот лед острой, жгучей болью. Он встал в стойку, как учил Энцо - давным-давно, когда это была игра. - Начнем с боя. Без подлости. Только сила и скорость. Вито скинул куртку. Ричард поднял кулаки. Первый удар пришелся в плечо - скорее проверка, чем атака. Ричард инстинктивно увернулся, попытался контратаковать, но кулак прошел по воздуху. Противник двигался легко, почти танцуя. Удар в корпус, еще один - Ричард оказался на мате, воздух вышибло из легких, рука от плеча до кисти горела огнем. - Вставай, - сказал Вито без эмоций. - Твой отец вставал всегда. Ричард поднялся, стиснув зубы. Еще несколько минут превратились в череду падений, подъемов и все более замедленных попыток сопротивления. - Хватит. Не позор. Теперь стрельба. Пистолет, который ему вложили в руку, был тяжелым, холодным, отполированным до матового блеска. Вито встал сзади, поправил его хват, положение ног, угол предплечья. - Прицелься. Дыши ровно. Чувствуй оружие как продолжение руки. Выдох… и плавно. Первый выстрел оглушил. Ричард вздрогнул всем телом, ствол дернулся. Пуля вонзилась в деревянную балку сбоку от мишени. Эхо выстрела долго раскатывалось под сводами подвала, похожее на чей-то приглушенный крик. - Снова, - командовал Вито. Еще выстрел. Еще. Отдача постепенно становилась привычной, почти ритмичной. Мишень приблизили. Он научился не зажмуриваться. Вито поправлял его стойку, его былое малец теперь звучало как стой ровно или плечи расслабь. - Неплохо для первого раза, - наконец заключил Вито, когда мишень была испещрена дырами, большая часть которых все же приходилась на края, а не в центр. - Это начало. Завтра в шесть утра - бег с Брайаном. Пять километров минимум. Сила - в выносливости. Иди, ужинать. Ричард кивнул, опустив пистолет. Мышцы ныли, в голове гудело от шума выстрелов. Он поднялся по лестнице, чувствуя, как запах пороха въелся в одежду и волосы. Коридоры особняка были пусты. Его шаги отдавались эхом, словно за ним шествовала процессия призраков. Дождь за окнами струился по стеклам, оставляя длинные, кривые следы, похожие на чьи-то слезы. Особняк молчал. Но это была живая, дышащая тишина хищника, притаившегося в темноте и наблюдающего за своим новым, еще неловким детенышем. Ричард шел на этот ужин, чувствуя, как его новая кожа - кожа Ричарда Партера, ученика, будущего солдата семьи Пейдж - начинает прирастать к старой боли, становясь с ней единым целым.