Грязь. Цена фамилии.

Иногда ночь пахнет страхом и кровью сильнее, чем домом. Сначала ты думаешь- пройдет. Потом понимаешь: это и есть ты. Четыри года- не срок, если забыть, кем был. Иногда ему казалось, что все началось не с выстрелов, а с тишины после них. Той самой, где не осталось ни голосов, ни шагов по лестнице, ни запаха кофе, который готовила мать. Новый дом был слишком большим. Пустым. А он- слишком маленьким для собственной злости. Ночь за ночью Ричард пытался вспомнить лица- мать, брата, их смех. Память стирала черты, как дождь мел. А потом он перестал пытаться. Просто стал тем, кто живет не ради- а вместо. Теперь все стало просто: есть приказы, есть цель, есть дождь. И есть холод- единственное, что не умирает. Дождь хлестал по крыше заброшенного склада на окраине Чикаго, как пальцы по барабану- ритмично, безжалостно. Ричард стоял в тени, его силуэт четко вырисовывался на фоне мигающего света натриевых ламп, чьи желтые блики дрожали на мокром бетоне. Дыхание ровное, руки неподвижны- слишком неподвижны для восемнадцатилетнего мальчишки. Четыре года выковали из него нечто иное: не мальчика, не мужчину, а оружие. Его глаза, когда- то черные от ярости, теперь были ледяными, ничего не отражая. Тело у его ног- человек в темной куртке, один из людей Матчелло, с кровавым пятном на груди- еще дергалось, но Ричард уже повернулся к выходу. Запах пороха смешался с сыростью, заглушая металлический привкус крови. Обычный вечер в его новой жизни. Матчелло, алчные тени Чикаго, хотели город. Они начали с малого: подкупали мелких дельцов, перехватывали грузы Пейджей, устраивали засады, убивали семьи которые имели принадлежность к Пейджам, не жалея ни женщин, ни детей. Загородный дом, куда его увезли после посвящения, стал кузницей. Дни сливались в одно: рассвет- пробежка под дождем, пока легкие горели. полдень- стрельба, пока пальцы не онемели. ночь- рукопашный бой, где каждый удар учил не чувствовать боль. Крек- лысая глыба со шрамом через щеку. Он бил, не повышая голоса. Сначала- тени, слежка, шорохи переулков. Потом- кровь. Первое убийство в полевых условиях, отличалось от того на складе, оно стало порогом, за которым лица стираются быстрее, чем кровь с рук. Телефон завибрировал в кармане, пробивая бетонную тишину. - Задание выполнено. - Хорошо,- ответил Крек.- Заскочишь к Бобу. Я тут, есть разговор. Ричард кивнул, хотя собеседник уже положил трубку. Все просто- избавиться от тела, стереть следы, поехать дальше. Так он теперь жил: от звонка до звонка, от трупа к трупу. На автопилоте. В Чикаго моросил дождь. Улицы блестели, как старое зеркало, разбитое на куски неона и асфальта. Машина плавно вошла в поворот, колеса шуршали по мокрому асфальту. Квартира, которую ему выделили пару месяцев назад, напоминала коробку- узкая, с бетонными стенами, серым светом и окном, выходящим на пустырь. Район был не лучшим: где- то внизу перекрикивались пьяные, собака глухо лаяла за мусорными баками. Но здесь было тихо- по крайней мере, тишина не требовала ничего взамен. Он снял куртку, бросил на стул. В ванной, у зеркала, провел ладонью по лицу. Вода стекала по шрамам на шее, по полосам, оставленным старыми боями- каждая из них как напоминание, что боль можно пережить, если не думать. Он вытянулся- высокий, сухой, в движениях точный и выверенный, как хищник, что знает каждое свое дыхание. Кожа бледная, с легким серым оттенком от вечных недосыпов. На руках- тонкие следы шрамов, старые, почти побелевшие, как дорожная карта прожитых боев. Плечи широкие, но не грубые- сила в нем была не показная, а собранная, как у человека, привыкшего убивать быстро. Волосы- темные, чуть вьющиеся, падающие на лоб, как будто всегда немного растрепанные ветром и дождем. Он пытался их пригладить, но через минуту они снова жили своей жизнью. Лицо- острое, с высоким скулами и четкой линией челюсти. Глаза- черные, глубокие, без отражения. В них не было ни света, ни гнева- только усталость и тишина. Он сменил одежду: свободные темные спортивные штаны, черная футболка, сверху обычная кофта на замке. Все- одного цвета, как будто сам хотел стать тенью.В карман он сунул пачку сигарет и зажигалку. Бар Боба находился всего в паре кварталах от квартиры. Ричард шел медленно, накинув капюшон от прохладного ветра, дым сигареты тянулся за ним тонкой линией. Город вокруг жил по- своему. Шумел, ворчал, пах гарью, кофе и дешевым виски. Под ногами шуршали обрывки газет, неон бил по глазам, отражаясь в лужах, а где- то вдалеке ревел мотор, сливаясь с сиреной. Из открытых окон лилась музыка, уличные продавцы спорили, смеялись, кто- то ругался на проезжающую мимо машину. Чикаго дышал- грязно, громко, беспощадно. И в этом дыхании Ричард чувствовал себя частью механизма, зубцом в ржавом колесе, которое крутится, даже когда ты не хочешь. Ричард дошел быстро. Бар Боба прятался между двумя серыми зданиями, будто сам стыдился своего существования. Небольшой, с выцветшей вывеской и мутными окнами, он пах смесью пива, жареного лука и старого табака. Воздух был густой, пропитанный потом, алкоголем и усталостью- запахом тех, кто жил без надежды, но не сдавался. За стойкой гремели бутылки, кто- то громко смеялся, кто- то ругался, в углу надрывался старый джукбокс, выдыхая из динамиков блюз. Бар был как сердце района- бьющееся неровно, но упрямо. Крек, конечно, был здесь. Сидел у своего привычного стола, в полутени, перед ним- уже не первая колба пива. Ричард сразу заметил его: массивные плечи, серая майка, лицо, поросшее щетиной, и шрам, пересекающий щеку,- все тот же, только чуть уставшее. - Что хотел?- Ричард плюхнулся на стул напротив, скинув капюшон. Крек поднял на него взгляд- мутный, тяжелый, но с каким- то странным теплом. Щеки пылали от алкоголя, губы расползлись в неуклюжей пьяной улыбке, которая казалась неуместной на его грубом лице. Он махнул рукой официантке Элли- та, не глядя, поняла жест и пошла к стойке. Пена на его пиве оседала медленно, а между ними повис запах хмеля, дыма и неотвратимости. Элли подошла почти бесшумно- молодая, с усталым лицом и тяжелым подносом. На нем стоял рокс с янтарным виски и… маленькая свеча, неровно подтаявшая, как будто взятая из ближайшего торта для детей. - Серьезно?- Ричард вскинул бровь, глядя на Крека. Тот расплылся в своей фирменной пьяной ухмылке. - С днем рождения,- хрипло сказал он, опуская ладонь на стол.- Или ты теперь и свечи боишься? Ричард выдохнул, чуть усмехнувшись краем губ. Свеча мигнула, будто сомневаясь, стоит ли гореть. Он взял стакан, покачал его, наблюдая, как виски бьется о стекло золотыми бликами. - Я давно перестал считать,- тихо ответил он.- Но если тебе так спокойнее- ладно. Крек заржал, грубо, но искренне, и хлопнул его по плечу. - Вот так- то. Не все же кровь да работа. Ричард молчал. Смотрел на мерцание свечи и думал, как странно- этот человек когда- то выбивал из него все живое. Первые годы были адом: бессонные ночи, тренировки до потери сознания, боль, которая не кончалась. Крек ломал его методично- выбивал страх, жалость, даже память. Но Ричард оказался упорным. Учил движения быстрее, чем их успевали показывать. К шестнадцати он уже мог стоять против Крека- и однажды, почти положил его на пол. Почти. С тех пор Крек перестал смотреть на него как на мальчишку. Он стал смотреть как на равного- с уважением, в котором пряталась странная гордость. - Ты вырос, парень,- пробормотал он, будто прочитал мысли.- Я тогда думал, ты сломаешься. Ричард поднял взгляд, пламя свечи отражалось в его зрачках. - А я думал, ты меня убьешь,- Крек усмехнулся. - Почти получилось,- Крек тяжело опустил стакан, пена на пиве дрогнула.- Я вот одного не пойму,- начал он, не глядя,- ты уже полгода как вне кузницы. Формально- не ученик, не под надзором. Но живешь, будто все еще там. Ни разу не думал связаться с Брайаном? С Вито? Старик, как узнал, где ты, чуть не поехал сам, Дон его еле удержал. Ричард смотрел на пламя свечи- ровное, тусклое. - Ты сам ответил,- произнес он спокойно. - В смысле? - Дон запретил приближаться.- Он сделал глоток, не морщась, крепкий алкоголь жег горло.- Что я должен- лезть под его слово, чтоб снова в цепь? Крек молча кивнул. - Иногда я думаю,- сказал он тихо,- кузница хотя бы была честной. Там били за слабость. А вот их игра в семью... нахрен. Крек покосился на него, глаза блеснули пониманием. - Ты стал циничный, парень,- Ричард усмехнулся краем губ. - Нет. Просто выучил правила. Крек усмехнулся, облизал пересохшие губы и покачал головой. - Ну, не хочу тебя расстраивать, парень,- сказал он, взяв бокал,- но Дон хочет тебя видеть. Ричард поднял взгляд, бровь чуть дрогнула. Крек вздохнул: - Хочет поставить тебя в костяк. Настоящие дела.- Крек усмехнулся, но в глазах мелькнуло что- то тревожное.- Говорит, ты вырос. Пауза повисла, тяжелая, будто воздух в баре стал гуще. Сигаретный дым тянулся между ними тонкой, извивающейся линией, будто кто- то медленно чертил границу. Ричард молчал, потом чуть усмехнулся- устало, почти беззвучно. - Значит, снова в клетку, только потолки повыше?- произнес он, глядя куда- то сквозь Крека. Крек посмотрел на него, потом тяжело вздохнул, почесал затылок. - Ну выпей со мной хоть,- сказал с какой- то странной мягкостью.- Может, не скоро еще так посидим. Ричард усмехнулся. - С чего вдруг сентиментальность? - С пива,- буркнул Крек.- Оно старое, как и я. Делает из скотов философов. Ричард махнул официантке:- Еще виски. Два. - Вот, другое дело,- оживился Крек,- наконец- то хоть не хмуришься, будто тебя только что из- под пуль достали. Они сидели, пили медленно, без разговоров о делах. Говорили о пустяках- о том, как Крек когда- то пытался выучить итальянский и послал всех к черту после третьего урока, о том, как Ричард в пятнадцать впервые выбил из него нож и получил за это неделю тренировок без сна. - Помню,- хмыкнул Крек,- ты тогда стоял весь в крови и все равно сказал, что хочешь еще. Я тогда понял, что у тебя или хребет из стали, или ты законченный псих. - А теперь?- спросил Ричард. - А теперь думаю- и то, и другое,- ответил Крек с усмешкой. Официантка принесла еще по одной, свечка на столе догорала наполовину. За окнами стучал дождь, бар гудел вполголоса- кто- то смеялся, кто- то ругался, музыка играла старая, будто из другого века. На миг все показалось почти обычным. Почти жизнью. - Знаешь,- сказал Крек после долгой паузы, глядя в бокал,- я не из тех, кто верит в новое начало. Но если тебе когда- то выпадет шанс... не возвращайся сюда. Ричард чуть усмехнулся, вытягивая из пачки сигарету. - Все, дядь, напился,- сказал он, глядя, как пепел падает на край пепельницы. Крек хмыкнул, пытаясь поймать взгляд, но глаза уже блуждали. - Да ну тебя… я ж по делу говорил,- пробормотал он, неуверенно потянувшись к стакану, но промахнулся. Ричард закатил глаза, бросил на стойку пару купюр, махнул официантке: - Элли, закрой счет, и дай ему воды пожалуйста. Он подхватил наставника под локоть, помог подняться. Тот был тяжелый, как будто за эти годы его тело вобрало в себя всю усталость мира. На улице дождь усилился. Воздух пах мокрым асфальтом, дешевыми сигаретами и чем-то еще- усталостью. Крек споткнулся, но Ричард удержал. - Ну чего ты...- пробормотал тот, улыбаясь криво.- Помню, как ты малец был. Все рвался сильнее всех быть. - И стал,- сухо ответил Ричард. Капли скатывались по капюшону, в фонарях блестел пар от дыхания. Они дошли до старого подъезда- облупленная дверь, запах пива и сырости. Ричард помог Креку войти, усадил на диван. - Живой? - Как видишь...- пробормотал тот, с трудом стягивая куртку.- Слушай, парень... если завтра дон позовет- не спорь. Иногда легче умереть, чем перечить ему. - Знаю,- коротко сказал Ричард, глядя на зашторенное окно.- Я жил там, думаешь забыл? Крек что-то хотел добавить, но только махнул рукой. - Иди уже. А то опять уйдешь в ночь как призрак. Ричард кивнул, вышел, не оборачиваясь. Снаружи дождь хлестал сильнее, будто город смывал с себя остатки тепла. Он шел медленно, не торопясь- руки в карманах, взгляд вперед. Ветер пах бензином и морем- Чикаго дышал, как зверь, усталый, но живой. Где-то далеко играла музыка, обрывки слов неслись по улице, и все это казалось частью одного пульса, знакомого до боли. Он закурил, вдохнул глубже, чувствуя, как дым царапает горло. Пламя зажигалки осветило лицо- мокрые волосы, тень под глазами, бледный шрам на щеке. И на миг, в отражении витрины, он увидел мальчика, которым когда-то был. Потом моргнул- и остался только он. Но в стекле, за его отражением, на мгновение дрогнул другой свет- тусклый, неоновый, теплый. Будто кто-то внутри города знал его имя.