Грязь. Цена фамилии.

Бар «У Боба» встретил его своим привычным смрадом- перегаром, старым пивом и тоской. Ричард двинулся к своему углу, машинально кивнув Элли. Он нуждался в выпивке, чтобы добить то, что не удалось кулакам в подвале. И тут он ее увидел. Она сидела за его столиком. Единственным источником света над ней была тусклая лампа с абажуром, покрытым пылью и паутиной, но под этим жалким светом она казалась инородным телом, драгоценностью, упавшей в выгребную яму. Ей было не больше двадцати. Идеально уложенные черные волнистые волосы ниспадали на плечи, оттеняя фарфоровую кожу. Медовые глаза с легкой поволокой спокойно изучали окружающее убожество. На ней было платье темно-бордового цвета, простого кроя, но из такой дорогой шерсти, что даже в полумраке это было очевидно. Ричард остановился в паре шагов. Его рука инстинктивно потянулась к ножу. Она подняла на него взгляд, и на ее губах дрогнула тень улыбки. – Кажется, я заняла ваше место, – ее голос был тихим, мелодичным. – Простите мою бестактность. В таких заведениях я бываю нечасто. Не сочтите за грубость. – Вам чего нужно? – его голос прозвучал сипло, отсекая все возможности для светской беседы. – Познакомиться. Услышать историю из первых уст. В последнее время о вас только и говорят, – она сделала легкий, небрежный жест рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. – После того инцидента в порту мой отец… лишился покоя. А меня, знаете ли, заинтересовал человек, способный так влиять на настроение Дона Матчелло. – Передай отцу мои соболезнования, – Ричард опустился на стул напротив. Его взгляд был пустым и тяжелым, как булыжник. – Теперь скажи, зачем пришла. Или я ухожу. Агата не моргнула. Ее улыбка лишь стала чуть более откровенной, чуть более острой. – Прямолинейно. Мне это нравится. Хорошо, давайте начистоту. – Она отпила из своего бокала- вино, которое она, видимо, принесла с собой. – Я наблюдаю за вами. Вы – интересный экземпляр. И мне кажется, ваш потенциал… недооценен вашими же покровителями. – Ты ошиблась адресом. Ищущих «потенциал» тут нет. – О, я это уже поняла, – она обвела бар медленным, все оценивающим взглядом. Ее взгляд скользнул по спящему на стойке алкоголику, по замызганной одежде Элли. В ее глазах не было брезгливости, был холодный, аналитический интерес. – Вы – самое острое лезвие в этом городе. А вас используют, чтобы резать сыр. Скажите, разве это не обидно? Стоять по колено в грязи, когда вы достойны… красного дерева и хорошего виски? – Я не жалуюсь. – В этом-то и проблема! – она мягко хлопнула ладонью по столу, но даже этот жест был исполнен грации. – Вы не должны мириться с этим. Сила, подобная вашей, должна диктовать условия, а не выполнять их. Моя семья… мы умеем ценить таких, как вы. Не как пушечное мясо, а как стратегический актив. Ричард молча смотрел на нее. Он видел игру, чувствовал яд в ее словах, но от этого они не становились менее правдивыми. – Ты предлагаешь мне предать своих, – констатировал он без эмоций. – Я предлагаю вам, наконец, выбрать себя, – поправила она, наклоняясь чуть ближе. Тонкий аромат ее духов поймал его за горло. – Предательство – это громкое слово для той игры, что мы ведем. Сегодня – враги, завтра – партнеры. Единственная настоящая верность в нашем мире – верность себе. А вы, кажется, самих себя давно забыли. Она откинулась на спинку стула, закончив свою речь. Ее медовые глаза изучали его, выискивая малейшую трещину в броне. – Подумайте, – она протянула ему визитку поднимаясь. Ее движение было настолько плавным, что казалось, она парит над грязным полом. – Когда решите, что достойны большего, чем быть тенью в баре «У Боба»… вы знаете, где меня найти. Она вышла, оставив после себя лишь тонкий шлейф духов и ощущение, что в его убогой, но предсказуемой реальности только что произошло землетрясение. Ричард сидел и смотрел на свой нетронутый стакан. Она говорила с ним не как с инструментом, а как с человеком. И это было опаснее любой пули. К столику подошла Элли, с тряпкой в руке. Она проводила взглядом исчезнувшую Агату и скептически хмыкнула, вытирая то место, где та сидела, с таким усердием, будто хотела стереть сам факт ее присутствия. – Красивая, – бросила Элли, безразлично глядя на Ричарда. – Прям картинка. И пахнет, будто в цветочном отделе дорогого похоронного бюро. Но взгляд... стерва. Насквозь видит и все раскладывает по полочкам. Опасная штука. Ричард медленно потянулся к своему стакану и наконец сделал большой глоток. Виски обожгло горло, возвращая к привычной, грубой реальности. Уголок его рта дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем усмешку. – Не переживай, Элл. Я еще не настолько опустился, чтобы переметнуться к конкурентам. Даже за "красное дерево и хорошее виски". – Надеюсь, – фыркнула она, отходя. – А то кто же мне тут чаевые будет оставлять? Ричард допил виски, поставил стакан на стол и встал. Вышел на улицу. Он завел мотоцикл и рванул с места. Ее слова не соблазнили его. Они оскорбили. Оскорбили его выбор, его верность, его брата. Но вместе с оскорблением пришло и холодное осознание: если такие, как она, начали охоту на него, значит, его статус в игре изменился. Он был не просто солдатом. Он стал мишенью высшего приоритета. И это, как ни крути, было знаком уважения. Он не собирался «переметнуться». Но он теперь ясно видел, что его преданность- его главный актив и его главная уязвимость. И он будет защищать ее с той же безжалостностью, с какой выполнял приказы.