Грязь. Цена фамилии.

Сэм утром бросил фразу как бы между делом: по городу ходят слухи о рейде, слишком тихо, слишком аккуратно. Обычно перед ударом город не замирает, а дергается. Здесь же было чисто. Подозрительно чисто. Ричард не стал никого отправлять. Новые люди всегда смотрят слишком громко, старые - слишком уверены, что все уже видели. А ему нужно было другое. Не отчет. Ощущение. Он поехал осмотреться сам. Без кортежа, без знаков. Просто один из вечеров капо, когда ты не приказываешь - ты смотришь. Клуб жил своей обычной жизнью: неон, музыка, алкоголь, лица, которые старались выглядеть так, будто им нечего скрывать. Ричард скользил взглядом по залу, отмечая лишние паузы, слишком внимательные взгляды, людей, которые появлялись и исчезали не по ритму. Он стоял у барной стойки, его высокая, поджарая фигура в темной куртке резко контрастировала с веселящейся толпой. Он был островком ледяного спокойствия в море хаоса. Его глаза, пустые и внимательные одновременно, механически сканировали зал. Именно в этот момент дверь с треском распахнулась, и внутрь ворвалась полиция. Все смешалось в клубке криков и паники. Ричард, действуя на автопилоте, заметил чей-то резкий, панический рывок к заднему выходу. Темная куртка, мелкая, юркая фигура. Инстинкт преследования сработал сам собой. Он был тенью, которая последовала за добычей, не задумываясь, кто она. Переулок был мокрым и скользким, лужи светились под неоном, как ртуть. Где-то гудела канализация, шуршала крыса, а за стеной клуба басы гремели, будто сердце билось в бетон. Девчонка врезалась плечом в тяжелую дверь, рванула наружу, но Ричард настиг ее, как тень. Его рука легла на ее запястье - не грубо, но так, что стало ясно: свободы у нее больше нет. - Пусти! - она зашипела, дернулась, каблук кеда с глухим чавканьем сорвался с мокрого асфальта. Она пнула его по голени - яростно, от отчаяния, - но он даже не моргнул. Она выглядела так, будто сама случайно оказалась не в своем мире. Ей было лет Семнадцать, шатенка, на кончиках прядей выкрашены в синий как будто маркером. Из-под капюшона выбивались мокрые волосы, липли к щеке. В носу кольцо, в ухе - блестящий пирсинг, кожа под ним красноватая, будто прокол свежий. Куртка явно мужская, тяжелая кожаная, висела на ней мешком, рукава почти скрывали пальцы. Джинсы порваны на колене. На тонких руках, жилистых - обгрызенные ногти, несколько мелких царапин, будто она недавно дралась или падала. Карие глаза горели злостью и страхом. Макияж смазался от влаги - подводка растеклась, ресницы слиплись, и в этом неровном гриме будто прятались еще мягкие, почти детские черты лица. - Ты из полиции? Да? - выкрикнула она, и в ее голосе слышалась паническая бравада. Ричард молчал. Его безразличный взгляд скользил по ней, отмечая детали: смазанный макияж, обгрызенные ногти, тонкую дрожь в пальцах. Он не видел человека - он видел улику, аномалию, объект, вырвавшийся из-под контроля. - Слушай... давай договоримся, - затараторила она, дыхание сбивалось. - Ты меня тут не видел, ладно? Я смываюсь. Только не говори отцу. Он меня убьет! Слово «отец» прозвучало в грязном переулке с нелепой, пронзительной серьезностью. Ричард чуть наклонил голову. Она отвела взгляд, закутавшись в куртку. Когда из клуба послышались голоса и шаги, она резко рванула его за собой, в узкую щель между мусорными баками. Они присели вонючей темноте, плечом к плечу. Ее дыхание было частым и прерывистым. - Если ты коп, я молчать не буду, - прошептала она лихорадочно. - Давай договоримся, а? В переулке прозвучал грубый мужской голос: - Карл! Здесь нету Аманды! Кто тебе сказал, что она сюда шастает? Затем другой голос, усталый и раздраженный: - Боже, эта девчонка... я уже не знаю, что с ней делать. В кого она такая... Слова ударили Аманду, как пощечина. Она вся сжалась, лицо исказилось от боли. Она резко натянула капюшон, пытаясь спрятаться. Ричард повторил тихо, констатируя факт: - Аманда. - Заткнись, я сказала, - ее голос снова стал злым, но в нем слышалась надломленность. Когда полицейские ушли, Ричард поднялся. Задача была выполнена - угроза миновала, беглец задержан и идентифицирован. Дальнейшее его не интересовало. - Ладно, - коротко бросил он и развернулся, чтобы уйти. - Стой! - ее крик остановил его. Она вскочила, перекрывая путь. - Если ты не коп, то какого черта пошел за мной? Он опустил на нее свой тяжелый, безразличный взгляд. - Перепутал. Она фыркнула, усмехнулась зло. - Перепутал? Так ты это называешь? Тянешь девчонку в переулок, лезешь не в свои дела - и «Перепутал»? Он не удостоил это ответом. Его молчание и полное отсутствие эмоций, казалось, злили ее еще больше. - Ты странный, - бросила она, срывая капюшон. - Даже не спрашиваешь, кто мой отец. Обычно это первое, что людям интересно. Ричард чуть приподнял бровь. Ему было правда все равно. - Ну и правильно, - она сама себе усмехнулась, и в ее глазах мелькнула недетская усталость. - Чем меньше знаешь, тем дольше живешь. Он снова сделал движение уйти. - Эй! - она снова остановила его. - Думаешь, я просто подросток, сбежавший на тусу? Ошибаешься. Только теперь он медленно повернул к ней голову, и его голос прозвучал ровно и холодно, как сталь: - Мне все равно, кто ты. Он вышел из переулка, не оглядываясь. Аманда смотрела ему вслед, ее дыхание постепенно выравнивалось, а в глазах, помимо злости, читалось странное, недетское понимание. Она столкнулась с чем-то, что было опаснее полиции или гнева отца. С абсолютной, леденящей пустотой. Ричард же шагал по мокрым улицам, и эхо ее слов «мне все равно, кто ты» сливалось с эхом его собственных мыслей. Витто был мертв. Его боль была заперта внутри. А этот город продолжал подкидывать ему новых потерянных душ, в судьбе которых ему было... все равно. И в этом осознании была своя, отдельная, безмолвная боль.