Анальный лицей

Шагая через две ступеньки и прижимая платок к разбитому носу, я торопливо поднимался в лицейскую уборную для омег — частенько там коротал время, когда опаздывал на занятия. В коридорах лицея было пусто, занятия идут полным ходом, даже слышно, как учащиеся грызут гранит науки. Проскочив лестничные пролёты, неслышно прошагал мимо кабинетов и тихо закрыл дверь туалета. Нос болел и, кажется, распух. Глянул в зеркало — так и есть! Бледная моя морда в полной красе отсвечивала краснющим, на пол-лица, носом. Чёртов Юрка из соседнего подъезда уже с утра изрядно поупражнялся на моей физиономии, да ещё и телефон отобрал под гогот своих соратников, таких же гопников, как и он сам. Вообще, они постоянно ко мне пристают с издёвками, подъёбками, страшно надоели, но ответить я не могу. Снова посмотрел на себя в зеркало и приуныл. Худой, невзрачный тип, никакой мускулатуры, обычный задрот в мешковатой толстовке и драных джинсах. Каким образом я могу противостоять компании гопников, вечно заседающих в подъезде моего дома? Вытирая нос, рассеянно читал объявления на информационной доске: «Факультативы»; «Курсы аналографики»; «собрание клуба „Мегаомега“»; кто-то нарисовал маркером огромный член на каком-то объявлении; «ВЫ ТОЩИЙ И БЛЕДНЫЙ ЗАДРОТ? ТОГДА МЫ ИДЁМ К ВАМ! Занятия по рукопашному бою в спортзале лицея с 17.00… тренер — мастер спорта В.И. Заебатов». Это же то, что мне нужно, чёрт возьми! Приободрившись, я сорвал объявление с доски, сунул в рюкзак и вышел из укрытия, тихонько притворяя за собой дверь. Значит, сегодня в 17.00 я буду постигать бой и наваляю Юрику и лицейским задирам по первое число, а то, что занятия будет вести В.И. Заебатов — так вообще красота. Вадим Игоревич — физрук, красавчик, самец и альфа. По нему текут все омежки из нашей группы, ну и я в том числе. Мечтая о Вадиме и занятиях боем, я, шмыгая носом, поднимался на третий этаж в кабинет аналологии и перед дверью как-то снова скис, вспоминая, что ни слова не учил, не открывал учебник и, кажется, забыл конспект. Даже табличка на двери кабинета давила своим авторитетом: А. М. Трахов — аналолог, заслуженный членовед, профессор каких-то там жопных наук, и прочая, прочая, прочая, меня явно невзлюбил с первых дней учёбы, систематически орал, оставлял после лекций, загружал работой и был просто неотразим в своём гневе. Аристократически бледный Артемий Михайлович становился румяным и напряженным, когда кричал, а я представлял, как он трахает меня, от чего обильно увлажнялся, охваченный желанием, и плыл в своих пошлых мечтах. Выдохнув, постучал, потянул тяжелую дверь на себя и вошел. Группа оглянулась и глумливо захихикала. — Артемий Михайлович, разрешите войти, — краснея, промямлил я. Трахов отвлёкся от огромной схемы жопы, висящей на доске. — Сучков Анастас, очень любезно с вашей стороны заглянуть к нам сегодня, весьма польщен. Располагайтесь, прошу, — съязвил Трахов и продолжил лекцию. Я двинулся к своему месту, а в спину полетели скомканные бумажки, ластики и огрызки яблок — так меня встречала моя группа омег. Место за партой было свободно — разумеется, всем в западло садиться сюда, это для таких, как я, так сказать, место у параши. Но мне насрать, я достал блокнот со своими рисунками и начал рисовать, краем уха слушая Трахова. Очень люблю рисовать, это моё хобби — рисовать трахающихся парочек. Вот альфа, подозрительно похожий на Артемия Михайловича, с азартом втрахивает меня в стол. Здесь вообще какая-то дикая оргия, в немыслимой позе застыли… Голос Трахова убаюкивал, успокаивал и звучал всё ближе и ближе. Вероятно, я немного увлёкся и не заметил, как он подошел ко мне, забрал блокнот с рисунками и задал вопрос. Группа затихла гробовой тишиной и издевательски уставилась. — Повторяю вопрос, Сучков. Будьте так добры и перечислите нам мышцы ануса. Я растерянно замялся и судорожно стал вспоминать, как там их, эти мышцы… — Эээ, сфинкстер… — протянул я. Омеги дружно заржали. — Ещё попытка, Сучков. Функции предстательной железы. Тут я вообще окончательно растерялся и досадливо замолчал. — Что, тоже нет? Прискорбно, — скривил губы профессор, — Давалко Илья, извольте, те же вопросы. Пухлый и нежный омега Илюша Давалко с готовностью вскочил со стула и затараторил, перебивая собственные мысли. Я вздохнул с облегчением и проследил за блокнотом. Трахов сел за свой стол и раскрыл страницы. Склонив голову набок и прищурив глаз задумался, прикидывая и как будто вычисляя что-то. «Капец. Это просто грёбаный пиздец», — подумал я, мысленно сжимаясь от стыда, унижения и собственной никчемности. Спасительный звонок нервно прогудел у меня в голове. Надо как-то забрать мой творческий позор у Трахова… — Домашнее задание: параграф пять, упражнения номер два и восемь. Всего доброго, класс, — закрывая мой блокнот с непотребствами, сказал профессор. Все засобирались, гремя стульями, сумками, учебниками и знаниями в своих прилежных омежьих башках. Я копался, медлил и ждал, когда все свалят, чтобы подойти и забрать свои каракули. — Артемий Михайлович, можно забрать блокнотик? — жалостливо проныл я, не глядя на профессора. — Давалко, вы ещё здесь? Да, отличные теоретические знания, Илюша. Высший балл в конце года вам обеспечен, уверяю вас, — устало проговорил аналолог и проводил утомлённым взглядом омегу Илюшу, который, кокетливо поулыбавшись преподу, виляя задом, удалялся к двери. Я тоже собирался уйти, точнее, трусливо сбежать, наплевав на блокнот с похабенью. — Стоять, Сучков, — его голос недобро зазвенел, пресекая моё бегство. — Я позволил себе взглянуть на ваше творчество и крайне возмущён неточностями некоторых размеров, кощунственным попранием всех уравнений и теорем! — заводился профессор, сверкая глазами. О, да, профессор, ещё, ещё! Он мило розовел, идеальные пальцы с короткими ногтями сжимались на блокноте, и я представлял, как он этими длинными пальцами разводит мои ягодицы и… — Как вы собираетесь сдавать зачёт, я вас спрашиваю? Вы же не знаете элементарных вещей, которые обязана знать омега! — продолжал орать он. … и берёт меня грубо, втрахивая знания, теорию с практикой, элементарные вещи и зачёт, во всё моё существо, долго, потно и до изнеможения! — Где ваш реферат по анальным аномалиям, который я задавал в прошлом месяце? — рычал Артемий. Я тёк на глазах, таял и чувствовал, как мой член судорожно упирается в джинсу. Ощущая на языке терпкий вкус и запах профессора, гладкость кожи и его мощный стояк, я от удовольствия закрыл глаза и застонал. Вслух. — Что? Нет, вы неисправимы, Сучков! Соберите учебные пособия и отнесите в лаборантскую. Живо! — рявкнул жопных дел мастер. Я очнулся от мечт и торопливо стал собирать пособия, роняя и сминая края трудов знаменитых и уважаемых аналистов. В лаборантской было прохладно и бело. Идеально чистая кафельная плитка отражала свет, и помещение напоминало операционную. Белые шкафчики были заполнены колбочками, баночками и инструментами непонятного назначения. В середине стоял стол, на нём — микроскопы. Не понимаю, что можно разглядывать в кабинете аналологии под микроскопом. Задницы? Серьёзно? Сгрузив поклажу на стол, я отступил от неровной стопки книженций и хотел было уйти подрочить в туалете, но навалившийся сзади профессор прижал меня к столу. — Ну что, Сучков, начнём наши практические занятия? Доставайте задницу, — скомандовал он. У меня даже колени подогнулись от такого тона и предложения, но практические занятия у такого именитого специалиста просто грех отклонять, да и интересно было жуть, и я несмело спустил джинсы, мокрое бельё, обнажаясь ниже пояса. — Придётся на пальцах объяснять, балбес вы этакий. Ну что встал, носом в стол, зад поднять под углом 90 градусов! Я поверить не мог, что такое возможно. Уткнувшись всё ещё припухшим носом в столешницу и приподнимая задницу, я с нетерпением ждал урока от мэтра, который, кстати, не торопился, а молча смотрел, оценивая. Я сжался и затих. Вдруг у меня там что-то не так, и профи сейчас ведёт вычисления с применением теорем и уже обнаружил брак? — Удивительно, — задумчиво хмыкнул он. — Потрясающее владение анальными мышцами. Вы занимаетесь с репетитором? Блин, что? Удивительное владение? Хотя, да, от страха ещё не так завладеешь этими мышцами. Что он делал своими гибкими пальцами дальше — неописуемо. Цепкие, уверенные они касались меня изнутри именно там, где нужно, так, как нужно, массируя и дразня что-то там такое, от чего хотелось стонать до хрипоты и кончать на все четыре стороны. — Это предстательная железа, Сучков — непарный андрогензависимый орган, расположенный ниже мочевого пузыря. Через неё проходит начальная часть мочеиспускательного канала. Выводные протоки предстательной железы открываются в мочеиспускательный канал, — поучительным тоном рассказывал Артемий Михайлович. А мне было так хорошо. Я бился в его руках, сжимаясь, подставляясь, надеваясь и упивался плавными, размеренными движениями. — Да, да, ну ещё же! — скулил я, скользя по столу, сползая и снова поднимаясь, лишь бы урок продолжался… — Помогите себе рукой, Анастас, — разрешил он. … и закончился невероятным, напряжённым взрывом, снося, к херам, всё на своём пути! Тёплая струя хлестнула в мою ладонь, и я со стоном выдавил последние капли. Мелко потряхивало, и ноги разъезжались; я почувствовал, как Артемий убирает пальцы и отходит к раковине. Натягивая джинсы и труселя, я повернулся. — Вот видите, Сучков, как полезно иногда открывать учебники? — улыбаясь, сказал он, снимая латексные перчатки и намыливая руки. — Можете забрать свои художества со стола. Сытый и ленивый от офигенного оргазма, я поплёлся в кабинет, по пути заглядывая на часы над доской. Чёрт! Занятия в спортзале! Сгрёб со стола свой несчастный блокнот и, даже не поблагодарив профессора за, ну, в общем за урок, помчался вставать на путь воина и отращивать мускулы. *** В зал я ввалился с опозданием на тридцать минут, взмыленный и запыхавшийся, кое-как натянув впопыхах спортивную форму. Растянутая в вырезе майка болталась на моих костлявых плечах, как на вешалке, из коротких шорт, еле-еле прикрывающих мою тощую задницу, торчали две длинные волосатые палки. В зале было душно и пахло ядреным застоявшимся потом. В центре, построившись по росту в шеренгу, стояли омежки разной степени убогости. Кто-то из них был обыкновенным дрищом, как я, кто-то имел такую необъятную задницу, что, казалось, она перевешивает своего хозяина, но все они были одержимы желанием стать настоящими мужиками под руководством непревзойденного Заебатова. Заебатов… Огонь моих чресел. Он возвышался над сборищем задротов мощной горой тестостерона и мускул, разнося по залу непередаваемый запах безоговорочного авторитета и дикого секса. Физрук что-то вещал сжавшимся перед ним в кучку омежкам, рьяно размахивая мускулистыми ручищами. Ах эти руки, как бы мне хотелось, чтобы они зажали меня в тесной физруковской каморке и облапали с ног до головы нагло и властно. Мои соски напряглись под майкой, а между булками стало мокро и скользко, когда я представил, как Заебатов от души отпердолит меня на пыльном мате, проволакивая мордой по дерматину. К сожалению, я не единственный из присутствующих мечтал быть жестко выебанным Заебатовым. Пресловутый Давалко, с которым вы уже успели познакомиться на уроке аналологии, и тут умудрился вставить свои пять копеек. На каждый урок физры он одевался, как последняя блядина, но сейчас же превзошел самого себя, напялив что-то отвратительно розовое и обтягивающее на свои неохватные ягодицы и такое же не к месту вульгарное на свои пышные титьки. Вообще-то, титек как таковых у него конечно же не было, но в силу своей физической формы они и вправду походили на женские сиськи размера так первого. Давалко ими невероятно гордился и беззазорно давал их потискать всем желающим. Я прошел мимо сверкающего блядством Давалко, бросив на него презрительный взгляд, и втиснулся посередине шеренги. Задроты брезгливо расступились, пропуская меня в свою задротскую обитель. К слову, по степени ублюдочности эти субъекты свободно могли бы со мной конкурировать, но даже здесь я ощущал себя белой вороной. Оставалось лишь отвлечься от неприятной компании и полностью устремить свои мысли к Заебатову. Ах, Заебатов… Физрук хмуро на меня посмотрел, сдвинув густые брови к переносице. — Опаздываешь, Сучков, — недовольно гаркнул он. — Прежде чем махать кулаками, нужно привести вас в какую-никакую форму. Посмотрим, кто из вас на каком уровне находится. Для начала настоящий мужик должен быть выносливым! Так что сейчас, девочки, бежим кросс. Три километра. Сучков побежит штрафные три с половиной за опоздание. Не-е-ет! Только не гребанный кросс! С выносливостью у меня были явные проблемы, как, в принципе, и со всем остальным, что касалось здорового образа жизни, но с выносливостью особенно. Я уныло поплелся за бегущими впереди меня омегами и уже спустя минут десять оказался где-то в конце колонны. Передо мной, виляя пышной задницей, во всю пыжился краснощекий Давалко, изо всех сил пытающийся выбиться из рядов отстающих, тем самым очаровав непробиваемого Заебатова своей невъебенной физподготовкой. Получалось пока плохо, как, впрочем, и у меня самого. К концу дистанции форму на мне можно было выжимать в прямом смысле слова. Я приземлился на скамейку, перед глазами все плыло. Где-то над ухом раздался мелодичный баритон Заебатова. — Отвратительнейшая физическая форма, Сучков! Бери пример хотя бы с Давалко, он вдвое толще тебя, а все равно быстрее, — на этих словах Илюша чуть не уписался от восторга, от того, что его наконец-то заметили, и томно закусил нижнюю губу, похотливо уставившись на Заебатова, который не обратил на это особого внимания и продолжил вещать, — С завтрашнего дня начинаем лепить из вас мужиков, для каждого будет составлена индивидуальная программа тренировок в соответствии с вашим уровнем подготовки, а на сегодня достаточно. Сучков, остаешься сегодня на индивидуальные занятия. С этим надо что-то делать. От слов Заебатова в паху сладко заныло, когда я представил себе эти самые индивидуальные занятия в моем понимании. О-о-о да! Индивидуальнее быть не может. — Конечно, Вадим Игоревич, — промямлил я, кинув на скуксившегося Давалко победоносный взгляд. Сегодня у моей жопы просто праздник какой-то. Начало пошло не так, как я ожидал. Заебатов решил добить меня окончательно, заставляя то прыгать, то бегать, то подтягиваться, и в итоге заставил сдать зачет по отжиманию. С отжиманиями был особый напряг, мое бренное тело все никак не хотело вставать в позу планки, то подгибая слабые колени, то отклячивая задницу. — Сучков, соберись, опусти хотя бы задницу вниз, — не выдержал Заебатов, со всей дури херакнув ручищей по моей ягодице. Я вскрикнул от неожиданности, моя бедная булка загорелась огнем, однако приятным сюрпризом для меня стало то, что рука Заебатова осталась на месте, силой толкая мою задницу вниз. Я завелся. Мне больше не было дела до того, что не сулит мне стать мастером спорта, все, о чем я думал, лишь только о том, чтобы Заебатов подвинул свою ладонь чуть правее, туда, где ей самое, по моему мнению, место. Рука же упорно продолжала давить вниз, не меняя своего положения. Я разозлился. Пора брать дело в свои руки. Чуть вильнув бедрами в сторону, я нагло потерся о ладонь Заебатова, который проигнорировал мое поползновение на свою честь. Тогда я потерся еще и еще, пока наконец мне не удалось сдвинуться так, как мне хотелось. Теперь ладонь Заебатова была там, где надо. Боже, как же мне было приятно. Его пальцы касались моей ложбинки через два слоя ткани, упорно толкая мою задницу вниз. Я стал сильнее отклячивать жопу вверх, провоцируя все большее давление со стороны Заебатова. Похоже я потек. Плевать, лишь бы Заебатов не останавливался. — Сучков, ты надо мной издеваешься? — вдруг произнес он, и мне показалось, что дышит он как-то… Рвано? Я обернулся посмотреть и увидел, что на лбу его выступил пот. Глаза смотрели ошалело, а рельефная грудь ходила ходуном. — Трахните меня, — прошептал я, не соображая, что делаю, готовясь уже получить затрещину, как Заебатов оторвался от моего зада и силой рванул мои шорты с трусами до колен. Да, да, да! Наконец-то! Я чувствовал, как задница моя уже вовсю сочилась смазкой, когда Заебатов жадно припал к ней губами, вылизывая и засасывая мою мокрую дырку. Я застонал и подался назад, сильнее впечатываясь жопой в лицо Заебатова. Его длинный язык трахал меня словно отбойный молоток, но мне хотелось большего. — Разрешите отсосать вам, — пискнул я, насаживаясь дыркой на язык. Заебатов вскочил, вытирая мокрые губы и подбородок, и сунул свой огромный волосатый хуй мне в лицо. — Соси, — сказал он. Я с энтузиазмом набросился на член, вобрав его в рот, пытаясь уместить в себе как можно больше, но хер его был настолько огромен, что мой рот еле умещал половину. Его яйца были размером с куриные, должно быть, они способны вырабатывать литр спермы. Я стал сосать с утроенной силой, когда представил, как он зальет в меня из своего шланга. — Стой, — выдохнул он, отрывая чересчур усердного меня от своего хуя. — Давай в жопу. Я распластался раком на матах, раздвигая скользкие от смазки ягодицы в ожидании гигантской елды Заебатова. С разбегу он засадил свой большой толстый хер мне в очко. Я стонал, как в последний раз, пока его кожаный поршень елозил по моей прямой кишке, выворачивая меня наизнанку, шлепая волосатой мошонкой по моей тощей заднице. Наконец его сперма выплеснулась в меня, как из пожарного гидранта. Я заорал от такого мощного напора, чувствуя, как меня заполняет конча Заебатова, и сам разразился сокрушительным потоком, забрызгивая засаленный мат. Его сперма протекала из моей дырки из всех щелей, пока Заебатов дотрахивал мое обессиленное тело. Еще никто меня так не жарил. — На сегодня свободен, — пробасил он, пытаясь отдышаться, отстыковавшись от моей свежевыебанной жопы. Довольный жизнью, я устало впечатался мордой в мат и затих, не в силах пошевелиться. *** — Извольте объяснить мне, что здесь происходит! — знакомый голос подорвал меня с дерматиновой поверхности, к которой я так уютно прилип. В дверях спортзала во всей красе высился разгневанный профессор Трахов, и с каждой секундой злился всё больше. Жаркий румянец разливался на щеках и гладко выбритых скулах преподавателя, а в голосе плескались негодование и вызов. Высокий, статный, с крепкими ляжками Артемий Михайлович уверенно приближался, зыркая на физрука, который натянул спущенные спортивки на бедра, выпрямился во весь свой амбалистый рост, скрестив руки на мощной, волосатой груди, быковато склонил голову на бок. Я пошевелился, отлип от мата, переворачиваясь на спину и утих, наслаждаясь зрелищем. Два могучих самца окаменели друг напротив друга, взаимно прожигая взглядами, я даже руки закинул за голову, устраиваясь поудобнее в ожидании, что же будет дальше. Неужели подерутся из-за меня? Ого! — Сучков, сделайте одолжение и поясните происходящее, — процедил профессор, не отрывая взгляда от монументальной хари физрука. Но я уже почти не слышал. Возбуждение прилило к паху и мозг, весело ныряя и вереща от восторга, резвился на волнах моей необузданной порнофантазии. — Артемий Михайлович, я хочу… — с придыханием проговорил я. — Вам сдать зачёт по минету. Срочно! Профессор и Заебатов синхронно моргнули и посмотрели на меня. — Очень хорошо, прошу, приступайте, — разрешил он, вставая напротив меня, чуть расставляя ноги. Я подполз ближе и опустился на колени перед ним, расстегнул ремень на брюках, стянул их вместе с бельем до колен и завороженно уставился на идеальный член Трахова. Чуть загнутый вправо ствол подрагивал, с любопытством поднимаясь прямо к моему жаждущему рту. Крупная головка упёрлась в сомкнутые губы и мне осталось только открыть рот и разом принять всю эту красоту, аппетитно всосать, пустить дальше в горло… и поперхнуться. О, ужас, это же сразу двойка за семестр! — Сучков, вы вообще учили? — поморщился профессор и чуть двинул бедрами, отбирая у меня красоту. Я замычал и продолжил сосать, ну, то есть, сдавать зачёт. Вернулся к головке, старательно, с нажимом обвел её напряженным языком, поцеловал и нырнул в маленькую дырочку, то есть, в наружное отверстие мочеиспускательного канала. — За творческий подход — «отлично», но техническая оценка будет очень низкой. Нежнее язык сделайте. Дышите носом, Сучков, и напрягите горло, в конце концов! — послышалось сверху. — Слышь, профессор, блин. Он же старается, — пробасил пристроившийся рядом физрук, с интересом наблюдая за процессом и ласково дроча свой гигантский орган. Я старался напрячь горло и дышал носом, но физрук и его здоровенный членище здорово отвлекали и своим видом абсолютно сносили мне башню. А потом меня понесло, и я уже нихрена не соображал. Ненасытно глотал, сосал, облизывал всю поверхность профессорского члена торопливо, хаотично и как двоечник. Заебатов с животным рычанием переместился мне за спину, дёрнул на себя и насадил сверху, резко, властно, врываясь в мой течный, умоляющий зад. От божественного удовольствия из моих глаз посыпались звезды, и тут же я почувствовал, как рука Артемия касается моего члена. Умелые, прохладные пальцы, конечно же, авторитетно обхватили его, и я закрыл глаза, впадая в полнейшую нирвану. Физрук натягивал, приподнимал на руках и погружался в недра моей алчной задницы, сопел за спиной и стонал. Профессор оттягивал мои поджавшиеся бубенцы, ласкал пальцем уздечку, время от времени наклонялся, вбирал в рот мой готовый разорваться и забрызгать тут всё на хрен пенис! — Ещё, ещё и ещё! — орал я. Эхо носилось по залу, билось о стены, отскакивало, падало и разбивалось, в судорогах кончало и начинало снова. Когда сперма, казалось, билась у меня уже в ушах, профессор зажал мой член у основания, и я неистово кончил, но не запачкав деловитого Артемия. Физрук перекатился и заботливо поставил меня раком перед Траховым. Резкий шлепок по булке, заставил меня сжать зад и встать устойчивее, подставляясь. Аналолог ещё сильнее раскрыл меня и мощно, уверенно и под нужным углом вошёл по-хозяйски и не жалея. Космос продолжался бесконечно. Я поглощал все движения профессора, встречал толчки и пружинил, раскачивался, когда нужно, не соскакивая с него. Сжимал и принимал, орал и скулил, захватывая, и мне казалось, затягивая его глубже в себя, по самое не хочу, до самого горла, насквозь, чёрт возьми! И кончил, выплёскиваясь упругой струей на мат, так горячо и сильно, что едва ли не прожег в нём дыру. Мои альфы дружно подняли меня на ноги и, вздрочнув парой движений, излились мне на бёдра, окатывая с разных сторон, сбивая с ног. На мат я приземлился слабый и оттраханный в доску и даже больше. По бокам устроились самцы и, кажется, затеяли спор. — Вы заметили, Вадим Игоревич, как потрясающе Анастас владеет анальными мышцами? Как он правильно сжимает зад? — спросил профессор, развалившегося рядом со мной физрука. — Нет, мне некогда было. А что, жопу можно как-то неправильно сжимать? — недоумевал атлет. — Вы мужлан, Заебатов. С помощью теоремы Ебаковского, можно провести нужные вычисления и значение подставить… — увлеченно начал аналолог. — В жопу что ли? — продолжал тупить физрук. Артемий Михайлович задохнулся от возмущения и хотел обругать коллегу с применением какой-то очередной мудрой теоремки. — Заткнитесь, оба! — простонал я, переворачиваясь на липком мате. — Так я сдал зачёты? Преподы грозно нахмурились. — Выносливость ни к чёрту, мышцы забиты, особенно над отжиманием надо поработать… — физрук закатил глаза, сочиняя на ходу. — Ваша техника, Сучков, оставляет желать лучшего, придётся пересдавать. Да и мои факультативные занятия никто не отменял, и подготовка к диплому на носу… — начал перечислять Трахов, а я расплывался в улыбке, рисуя в воображении очередные разнузданные фантазии.