Записки печально влюбленного Графа

«Человек страстный думает только о себе, тогда как человек, домогающийся уважения, думает только о других. Истинная честь, или желание быть похожим на Баярда, дабы весь свет уважал нас...»

Стендаль (Мари-Анри Бейль)

«О любви» (De l'amour),

книга вторая, глава XLII

«О Франции»

1822

***

Дневной зимний лес, переходящий постепенно в вечер. Громкий звук копыт лошади и неудобное седло. Это случилось через три дня после того вечера в кабинете. Граф возвращался из города верхом, без обычной свиты. Ему хотелось тишины и одиночества, чтобы перебрать в голове каждое слово, каждый взгляд той самой дуэли, закончившейся поцелуем(II). Дорога вилась между замёрзших полей, солнце клонилось к закату, раскрашивая снег в розовато-золотистые тона. На обочине, у старого придорожного камня, стояла застрявшая карета. Кучер суетился вокруг колеса. А у кареты... он узнал этот силуэт. Тот самый чужой принц. Тот, кому обещали руку его принцессы. Тот, чьё имя он запрещал себе произносить даже мысленно. Принц уже заметил его. Ухмыльнулся и надменно подошёл. Принц: (громко, с вызовом, чтобы слышала челядь) А, граф. Какая встреча. Вы, я слышал, частый гость в покоях моей невесты. Так часто, что люди начали говорить... разное. Граф осадил коня. Внутри всё похолодело, но лицо осталось спокойным. Граф: (ровно) Люди всегда говорят. Это их работа. Принц: (подходит ближе, его голубые глаза сверкают холодной злобой) Работа людей только молчать, когда им не платят за болтовню. А ваша работа, граф... (он понизил голос, но не настолько, чтобы не слышали слуги) ...ваша работа, кажется, развлекать девиц, пока их женихи занимаются важными делами. В этот миг что-то щёлкнуло. Не гнев. Нет. Гнев был бы слишком прост, это похоже на выбор. Тот самый, о котором он потом напишет: «Любить — значит видеть в другом не слабость, а то, за что ты готов сражаться.» Граф: (спешивается. Медленно, с достоинством, поправляя перчатки) Вы сказали достаточно, ваше высочество. Чтобы закончить этот разговор, мне нужно всего две вещи. Ваше оружие. И ваше извинение перед той, чьё имя вы посмели впутать в придорожную грязь. Принц: (расхохотался, но смех вышел натянутым) Ты вызываешь меня? Меня? На дуэль? За шлю... Он не договорил. Граф шагнул вперёд так быстро, что принц отшатнулся. В руке графа уже был клинок — тот самый, кабинетный палаш, который он, сам не зная зачем, пристегнул к седлу, выезжая из города. Будто предчувствовал что-то неладное. Граф: (тихо, но так, что у принца кровь отхлынула от лица) Защищайтесь. Или я убью вас прямо здесь, без оружия. Это будет быстрее, но менее почётно. Выбирайте. Они дрались на мечах у обочины, на глазах у онемевших слуг и заходящего солнца. Принц был неплох. Выучен. Точен. Холоден. Он нападал жёстко, с желанием уничтожить, и в какой-то момент его клинок достал Графа. Тот скользнул по левому предплечью, разрезая сюртук и рубашку, оставляя глубокий, горячий порез. Кровь хлынула, заливая рукав, капая на снег алыми пятнами. Но Граф даже не взглянул на рану. Потому что в этот миг он думал совершенно о другом. Он вспомнил её лицо в оранжерее — то, как она плакала, уткнувшись лбом в стекло. Как слёзы падали на бархат платья. Как он стоял и не мог ничего сделать. Только тогда он не мог. А сейчас уже может. Он будет её честью. Он будет её именем. И он будет сражаться за все так, как тогда не мог сражаться за её слёзы. Дальше было как во сне. Граф ушёл в защиту, заставив принца выдохнуться, а потом сделал то, чему учил его старый дедушка фехтмейстер: «Когда противник зол, дай ему повиснуть на твоём клинке, а потом просто убери меч». Принц налетел на пустоту, потерял равновесие — и в следующее мгновение остриё палаша упёрлось ему в кадык. Тишина. Только дыхание Графа и хрип принца. Граф: (тяжело дыша, но голос ровный, немного нервный) Вы проиграли. А теперь слушайте внимательно, ваше высочество. Вы женитесь на ней через месяц примерно. Это ваше право. Это ваш долг. Но если я ещё раз услышу, что вы говорите о ней неуважительно и даже во сне, даже наедине с собой, — я вернусь. И в следующий раз мой клинок не остановится в дюйме от вашей шеи. Он пройдёт сквозь неё. И будь я проклят, если пожалею. Мне не страшно никакое наказание. Он убрал меч. Развернулся. Подошёл к коню. Принц: (хрипло, с ненавистью и легким хохотом) Ты ранен. Ты истекаешь кровью. Ты можешь умереть по дороге и тебе никто не поможет. Граф вскочил в седло. Даже не взглянул на руку, хотя кровь уже пропитала рукав до локтя и капала на круп лошади. Граф: (обернулся, и на его лице появилась та самая улыбка — лёгкая, почти озорная, как тогда в кабинете) Это уже не важно, когда я выиграл. Он доехал. Кое-как. Въехал во двор своего замка уже в сумерках, когда снег стал синим от сияния луны, а небо — почти чёрным. Спешился. Привязал коня. И, шатаясь, побрёл к себе, оставляя за собой тёмные пятна на белом, чувствуя сильное головокружение. Граф не пошёл к ней. Не похвастался этим. Не пришёл за комплиментами. Он просто сидел в своём кресле, перевязывая рану дрожащими пальцами, и смотрел на тот самый меч, который теперь носил её запах, её касание, её вызов. Он смотрел и улыбался, потому что знал, что сегодня он сражался за неё по-настоящему. И даже если она никогда об этом не узнает, для него это — главная победа, но что главное для нее? Рана болела. Но в груди было тепло. То самое тепло, которое не дают ни камины, ни вино. Тепло от того, что ты сделал то, что должен был. Защитил то, что любишь. Доказал себе, что слова о чести это не пустой звук. «Любить — значит видеть в другом не слабость, а то, за что ты готов сражаться.» — Граф… Он заснул в кресле, так и не закончив перевязку, но кровь уже остановилась. И во сне ему снилась она — улыбающаяся, с мечом в руках, прекрасная и опасная, как тот синий цветок, что ждал её в горшке на его столе(IV).