Записки печально влюбленного Графа

«Мы ищем повсюду безусловное и всегда находим лишь вещи»

Новалис

«Генрих фон Офтердинген»

Цветок, который не должен был существовать. Зимнее утро в комнате принцессы. Граф стоял в нише за тяжёлым гобеленом, ожидая, когда она выйдет, чтобы «случайно» пересечься с ней в коридоре. И услышал разговор. Служанка: (голос лёгкий, болтливый) ...а в книге старой, которую переплетали недавно, знаете, картинка была цветок синий-синий, прямо как Ваши глаза, Ваше Высочество. Пишут, будто в пещерах растёт, раз в год цветёт… и кто увидит его — тот свет видел. Чудно, не правда ли? Принцесса: (голос тихий, рассеянный, будто сквозь сон) Свет видел... Красиво. Жаль, что это всего лишь сказка. Мир был бы добрее, если бы такие цветы существовали на самом деле. Утренняя тишина. Шорох платья, звон посуды на подносе. Граф замер. Он не видел её лица, но слышал в её голосе ту самую ноту, тихую, опасную, голод по чуду, который гложет душу с легким комом в горле, когда ты окружён роскошью, но в ней нет ни капли магии. Уже через мгновение Граф ушел. Тихими, быстрыми шагами в библиотеку, затем в кабинет алхимика, а потом в конюшню. В старых гербариях алхимиков он нашёл упоминания. Голубая скорбь, слёзник пещерный. Его сок – яд, парализующий сердце. Шипы острее лезвия ножа, а одна царапина может убить. Он не растёт. Он является раз в год, будто пещера на минуту открывает свою душу. И да, в центре этого цветка чёрная точка, пустота, втягивающая взгляд, как колодец. Все говорили, что это сказка, миф, но он знал, если она в это поверила хоть на секунду, то это должно существовать, иначе мир, в котором ей предстоит жить, недостоин её. Он ушёл на рассвете. Слугам сказал, что по делам. Взял кинжал, флягу, кожаные перчатки до локтя и маленькую серебряную лопатку — ту, что используют для пересадки редких корней. Лес, тут же пещера, дышащая холодом и влагой, пахнущая мхом и вечностью. Он шел часами. Пальцы немели, дыхание резало грудь от холода, но он не замедлялся. Свет факела выхватывал из мрака только стены, покрытые камнями и землей, да корни, свисавшие сверху, как нервы. Он шёл, потому что должен был. Потому что хотел принести ей не диковинку, а доказательство. Того, что её слова, даже самые мимолётные, для него закон. Что её желание чуда это его главный приказ. И вот этот цветок. В конце тоннеля, в слабом свете, пробивавшемся откуда-то сверху. Один. Синий, точь-в-точь как её глаза в сумерках. Капли влаги на лепестках сверкали, как алмазы. Прекрасный. Смертельный. Шипы на стебле были длинными, тёмными, будто говорили: «Смотри, но не рви, иначе умри». Граф надел более прочные перчатки. Подошёл. Дышал ровно. Копал лопаткой вокруг корня, сантиметр за сантиметром. Потом обхватил стебель выше шипов и потянул. Корень вышел с тихим шелестом. В этот миг из стебля брызнула капля сока и попала на перчатку. Кожа зашипела и протаяла до сукна, оставив чёрное пятно. Сердце екнуло, но он уже держал его в руках. Этот синий, дышащий хрупкий узел жизни и смерти. Обратный путь был кошмаром. Он нёс его перед собой, как святыню, не спал, почти не ел. Только пил и смотрел на чёрную точку в центре цветка, которая напоминала ему вход в ту самую пещеру, из которой он его забрал. Он вернулся на рассвете. Посадил цветок в глиняный горшок с особой плодородной землёй. Поставил на стол в своем кабинете. И сел напротив. Цветок выжил. Стебель выпрямился. Капли снова заблестели, будто цветок собирал влагу вокруг себя. Граф смотрел на него и думал, что это его любовь. Прекрасная. Редкая. Ядовитая до самого корня. С пустотой в сердцевине. Он знал, чем готов за неё заплатить. Граф ещё не отдал его Принцессе. Пока не подходящее время. Но цветок уже здесь и он цветёт, и когда Граф смотрит в его синеву с отражением от капель, он говорит сам себе: «Я видел свет». И это свет её глаз. Тот путь, который он прошёл, чтобы добыть для неё чудо, в которое она перестала верить…