Девять из десяти коллег

      В работе Бакуго важна не только скорость реагирования, но и анализ ситуации. Необходимо правильно просчитать все риски, поступающие не только в процессе одного инцидента, а также в течении дня.       У Бакуго плотное расписание. Обычно нет слота для нервного срыва. Чтобы перепсиховать, как он это сделал на лестнице, и пойти невредимым дальше. За каждым действием и бездействием тянутся последствия.       И одно из них — руки. Точнее, полученные травмы из-за сгоревших предохранителей. Теперь проект «Бакуго Кацуки» в свою работу получает новвоведения. В тело, в голову. И, конечно, в отдел «Горячей зоны».       Одно из них — Мидория Изуку. Коротко — Деку. Возможно, незаслуженно, но это слова Шинсо повлекли за собой создание клички. Так что пока закрепится именно так — несправедливо, оскорбительно, грубо. Настолько, что это неправильно, непозволительно относится так предвзято к незнакомцу.       Незнакомцу. К тому, что уже понял больше, чем другие. И за кем висит опасное «шпион». Если бы не те слова, не тот посланный в них смысл, отношение было бы другим.       Однако надо помнить — это «глаза» Шинсо. И он может через Деку контролировать его. Может, в случае чего, переставить камешки го так, что переиграет его даже до начала. Но этого надо не допустить. Надо понять, как действовать раньше, чем ему поставят шах и мат.       Важно понять: сам Деку осознаёт, что через него следят за ним? Участвует ли тот в игре против него? Он конь или пешка? Он поможет или предаст? Это надо выяснить.       Станет ли Мидория Изуку его палачом, — гнусным доносчиком, — или сможет оказаться важной фигурой в отделе «горячей зоны». Таким же, как и все остальными тут.       Сейчас отчётливо ощущается, что они на прицеле друг у друга. Одно неверное слово — и пули вылетят. Заденут и поменяют в их жизнях всё. Нельзя этого допустить. Никто не посмеет чужими руками управлять его жизнью. Он не позволит. Ни Деку, ни кому либо ещё.       Им никто не может играться. Надо взять себя в руки и испытывать разные тактики, прежде чем прийти к стратегически эффективному взаимодействию. Надо подождать. Взглянуть на шире и не поддаваться навязаной паранойе.       Смотреть, анализировать, вычислять. Думать. Отмечать каждую брошенную фразу и принятое решение. Прийти к нужному знаменателю, подставив нужное значение в уравнении. В этом случае от смен слагаемых сумма может измениться кардинально. Главное не допустить отрицательного значения.       Но следить надо аккуратно, оказывая внимания не больше, чем другим. Пусть и своего отношения он скрыть не может. Навязанное, специально сыгранное на его чувстве ответственности и контроле — подёргали за нужные ниточки. Это не эффект бабочки, а домино. Тронули одну кость, повалились все. И те подняли удушающее цунами колючих эмоций. Колючих, пронизывающих, разгоняющих адреналин.       Сейчас нужно принять действительность. Принять новые правила и выйти победителем. Цель на конец этого дня — выжить и перестроить реальность под себя. В его отделе будут играть только по его правилам. Его слово — закон.       Бакуго выдерживает зрительный контакт. Никто не опускает голову, подавляя себя, потому здесь такое не оценят. В «горячей зоне» ты либо проявляешь себя, подчёркивая свою важность как работника, готового уступать место формальностям, либо надолго не задерживаешься.       Здесь нужен голос, потому что Бакуго слышит каждого. Всего времени мира не хватит на решение экстренного вызова, если каждый будет общаться под мантией кэйго. Поэтому все в этом офисе общаются менее формально, чем в других. Близко. Но сохраняя уважительность, когда это необходимо. Здесь свои правила.       Поэтому в этом отделе особые люди, готовые поступиться в гранях общения. Они выбирают громко говорить, общаться с коллегами, как с друзьями, и смотреть друг другу в глаза. Оказывая начальству должное уважения, не переходя грани, но оставляя уничижительную сверхуважительную речь за дверью. Она для других.       Здесь каждый имеет свою роль, важный смысл, выкладываясь по максимуму. Потому что именно их усилия создают мост к решению проблемы. И если новенькие не могут влиться в эту атмосферу, не могут поступиться этикетом и выдержать простого зрительного взгляда, значит они не подходят этому месту.       Бакуго — судья и палач ЦУКСа. Он не имеет права дать поблажку. Поэтому статист и вылетел неделю назад. Потому что голос не звучал, и Бакуго его не слышал.       Ответный выдержанный взгляд — это голос. Пока негромкий, но уже слышимый. И Бакуго нравится, что Мидория понимает, как работает это место. Но с этим и злит. Всё что и не надо ему уже рассказали в «кадрах». И не только — Мидория сам это понял. Надо быть настороже. Добровольно сунуться в этот ад? Либо умник, либо…       Зелень радужки бликует от яркого жёлтого света потолочных ламп. Бакуго понимает — ему ответили. Дали понять, кто из них создаёт правила, а кто принимает их. Это немой разговор, за которым остаются невысказанные мысли, которые оба на удивление понимают. Взгляд говорит больше, чем возможные слова.       Пустой трёп — самое бесявое, что есть в этой жизни. А Бакуго ненавидит тратить время попусту.       Киришима даёт им время обменяться молчаливым разговором. Но когда это начинает нездорово затягиваться, и ребята начинают заинтересованно оглядываться на них, разбавляет атмосферу: — Ладно, Мидория-кун, располагайся и готовься к новому дню. Мы рады тебя видеть у нас в команде, — со всей возможной искренностью.       Бакуго отмечает: Киришима разговорился с ним и убрал громоздкое «-сан» из обращения. Тем самым даёт шанс Деку влиться в их коллектив его новой офисной жизни. Это своеобразный зелёный свет для всех остальных к началу общения.       Киришима — своеобразный «буфер» между Бакуго и остальным миром. Он переводчик: переводит ядовитое поведение Бакуго на человеческий язык, общедоступный и понятный для всех. Он помогает социальной борьбе Бакуго найти безоговорочную победу. Создаёт выгоду для всех сторон.       Киришима переосмысливает ярость Бакуго — в форму неистовой защиты, а жестокую эффективность — в жертву, приносящую пользу команде. — Спасибо, Киришима-кун.       Тот уходит к своему месту, посылая Бакуго красноречивый взгляд из-за плеча: «Я ещё не знаю, что успело случиться между тобой и им, остальными из отделов, но углы сглажены». Это обещание разговора. Кивок. Это всё было необязательно, но Киришима просто не умеет по-другому: слишком добрая душа, готовая дать шанс всем.       Это заземляет. Он не один. Ладони, всё это время отчаянно сжимаемые в кулаки, наконец благодарно расслабляются. Пытаются: охваченные болезненной судорогой пальцы подчиняются неохотно, а нарывы под ногтями ноют от приложенной к ним силы.       Бакуго хочется тоже: порычать от раздражающей фоновой боли, резонирующей по нервным окончаниям, будто звоном гитарной струны. И этот тонкий комариный писк — бьющаяся мысль «Не оставляй без внимания». Будто он может.       Не успевает Бакуго сделать и шаг к своему столу, как раздаётся сигнал. Громкий, въедающийся в черепушку, ото всей техники разом. Из динамиков стационарных компьютеров и зуммеров в специально оборудованной оповещательной аппаратуре по углам помещения.       Сигнал по уровню угрозы в инцидентах разных. От обычного, рядового — короткого и простого, до сложного и многослойного — длинного и раздражающего. Последний заставляет вскипать адреналин в крови в считанные секунды — возможно, массовые жертвы, или обширная зона инцидента, или конченная причуда.       Сигнал обратить внимание немедленно. Ушки на макушке, блять.       Кресло скрипит под весом Бакуго, когда он валится в него, заглядывая в мониторы. Помятый отчёт летит в угол стола — с ним разберётся позже.       Стол дрожит отдачей, когда Мидория небрежно заваливается на своё место, разбираясь с незнакомым уведомлением и строкой оповещения. Он намеренно игнорирует любые мысли об иронии судьбы от их расположения друг с другом. — Твою мать, вы все обкурились сегодня?! — рычит Бакуго, когда видит мигающую кроваво-красную табличку. Кто-то отбивает ногой скорый ритм — будто сигнал SOS азбукой морзе.       Он читает:       «Инцидент 8-К. Лаборатория «Биопласт». Потенциальная угроза — неконтролируемый биосинтез. Носитель изолирован. Оценка первичного ущерба — 2 млн йен. Предварительный уровень угрозы: 7».       Обязательно прямо сейчас? Просто пиздец. Подышать сегодня можно? Проблемы, как из рога изобилия, так и сыпятся на голову. Спасибо, что успел более или менее оклематься. — Ты. — Негромко и чётко зовёт Бакуго, по свободному месту на столе хлопает для пущего эффекта. Но тут же жалеет: непроизвольно зажмуривается от прострела боли в мышцах предплечья. Кисть сковывает острым спазмом, приходится игнорировать и стоически сжать зубы.       Мидория отзывается сразу: выглядывает из-за компьютера с серьёзным лицом. Нахмуренные брови, подёрнутые красным отблеском таблички глаза. Не нервничает, но напряжён.       Бакуго тихо, но грубо говорит: — Смотри. Не мешай. Заткнись. Твоя задача — понять, как мы работаем. — Деку кивает. Вот и умничка. Продолжай быть таким покладистым и дальше.       Бакуго знает: это унизительно, но с его стороны логично. Таким образом он проверяет: выдержит ли Деку давление? Не будет ли паниковать? Такой проверке надо подвергать каждого.       Хватит. Дал приказ — следуй. Бакуго отворачивается обратно к мониторам. Ждёт дальнейшей информации.       Девяносто секунд в среднем, чтобы ПАПИ провёл брифинг и выслал дальнейшие данные для работы. «Отдел первичного анализа и приёма инцидентов» — диспетчерская, куда поступают все звонки о любых проблемах с причудами.       От самых незначительных казусов, которые могут решить своими силами операторы, до серьёзных случаев, которые отправляют в ЦУКС на решение. Колл-центр — это первая линия их фронта, сборщики информации. Их задача — понять ситуацию, оценить и структурировать.       Если вызов всё-таки превращается в инцидент, требующий работы отдела Бакуго, информация направляется прямо к ним. Через уведомление в самом офисе, а также на браслете у каждого сотрудника. Это маленькая деталь в их мире, контролирующая работу, — ежедневная утренняя обязанность по приходу в офис.       Даже в отсутствие на рабочем месте во время перекура, перерыва или отхода в туалет они всегда на связи. Тем самым смогут в любое время принять вызов. Ограничение свободы. Но эффективное.       Однако когда все на месте — это раздражающе, потому что вибрация отзывается на руках у всех. Вероятно, и у Деку тоже. Бакуго не видел его браслет под рукавами костюма, но сто процентов отдел кадров его уже выдал. Своё отключение сигнала по кнопке он даже не заметил, пока читал. Это действие, отработанное до автоматизма.       Пока осуществляется поиск данных со всех уголков интернета, ПАПИ также связывается с «уборщиками». Тем нужно собраться за считанные минуты и выехать на объект. Важно определить ближайший командный пункт, чтобы те добрались до места ЧС быстрее. И уже на месте начали действовать по эвакуации или ограничению зоны, дожидаясь приказов от ЦУКСа.       У его команды есть ровно девяносто секунд, прежде чем у каждого на мониторах появятся нужные данные после брифинга в колл-центре. Эта минута тридцать секунд — сосредоточиться на главной задаче по спасению. Не только для Бакуго, для всех. Выполняя свою работу точно и слаженно, они смогут предотвратить возможные жертвы.       Минута тридцать проходит незаметно, как и всегда. Наконец-то выводятся необходимые данные. Часть — отправляется сразу на компьютеры сотрудников, чтобы они уже начали выполнять свою работу без лишних слов. У Бакуго первоначально остаётся лишь сводка главных фактов на экране:       «Место — остров Михо в районе Ичикава, префектура Тиба».       Серо не заставляет себя ждать и выводит нужную зону на картах на главный монитор отдела. Это огромный телевизор, куда впоследствии переносятся все данные от каждого — вид с камер, 3D-модель здания, основные и краткие пункты по делу.       На один из четырёх мониторов Бакуго так же выводится карта и короткий рапорт. Он отмечает краем глаза, как Деку оборачивается со своего места и осматривается. Вероятно, как аналитику, ему присылаются те же самые данные, что и у него.       На карте видно, да и Бакуго знает географию своей страны: этот островок входит в Токийский залив, как раз на их подконтрольную территорию. Ему приходится отвлекаться на сдающие позиции руки и жёстче сжимать мышку, чтобы подробнее посмотреть, что расположено рядом.       Изучение местности — получение полезных данных для дальнейшей разработки плана. Но руки не слушаются, дрожат и ноют предплечья, а воспалённая кожа неприятно трётся о пластиковый каркас и резину колёсика. Он теряет на собственный контроль свою сосредоточенность. Возвращается к карте.       Серая, промышленная зона. В ближайшей округе — портовые сооружения, трубопроводы, нефтехимические комбинаты. Много. Ирония судьбы. Их «зелёный» клиент — прямо в пасти у старой промышленности.       Один из самых агрессивных вариантов отпадает сразу: никаких взрывов рядом с нефтью. Иначе все взлетим на воздух ещё с Тибы.       Стоп. Рука непроизвольно дёрнулась, карта сдвинулась — рядом с зоной ЧП расположен какой-то ресторанчик «Каре-я». Недалеко, видимо, так кормятся работяги. Но из-за приезда их людей поднимется шум. Ненужное внимание, дополнительная работа Мине. — Мина, глуши соцсети этой конторы! И следи внимательнее за остальным: там рядом гражданские, шороху как наведут, — посылает приказ Бакуго. Эта мелкая сучья судорога помогла ему. Ладно. Хоть что-то сегодня пошло не в пизду.       Он возвращается к сводке данных:       «Тип угрозы: причуда «Биосинтез». Вероятно, бесконтрольное выделение ферментов, превращающее органику в быстрорастущий, похожий на пластик полимер. Информация уточняется».       Информация уточняется, блять? Что это вообще значит? Диагностика причуд, дело, конечно, ещё медленное и не очень точное, но подтвердить то её могли давно. Что за бред.       И вот как знал, этот чудила пошёл в учёные. Сошлись все звёзды, и он решил работать именно с органикой.       Эти придурки совсем из ума вышли. Ни толковой диагностики причуды, ни отказа от кадровиков. Шинсо на них не хватает, поганые дармоеды. И это всё — последствия хуёво выполненной работы во всех сферах их жизни. С которой, очевидно, разбираться теперь Бакуго.       «Число людей: 50». — Сегодня на объекте около семидесяти человек, проходило обсуждение рекламной кампании. Там полно крупных шишек. Информация из ПАПИ неактуальна, Бакуго-качо, — кричит тонким голосом Каминари. — Вовремя, — шепчет Бакуго, и стрёкот клавиш заглушает его голос.       «Ключевые опасности: сбой причуды произошёл на третьем этаже в Химико-синтетическом отделе. Здесь модифицируют биополимеры — добавляют присадки, создают композиты с другими натуральными волокнами (конопля, бамбук), улучшают прочность и термостойкость…».       Бакуго взрывается. Ладони обильно потеют. Из рук сыпятся редкие искры и раздаётся частая череда хлопанья. Приходится резко убрать ладони от техники и стола, чтобы ничего не повредить. Не хватало ещё.       Он злится на эту дерьмовую и ненужную информацию. Ему вообще плевать, чем они занимаются. Строка «ключевые опасности» на то и дана, чтобы кратко описать, что, где и как может рвануть или коротнуть, чтобы убить. Кому какое дело, чем там занимаются эти гении.       Спокойно. Если так подумать, вероятно, растительность на этаже если не мутировала во что-то страшное, то расцвела буйным цветом.       Надо увидеть по камерам, но, огромная вероятность, что Бакуго прав. И их встретит не милый дивный сад Мори в ебучем Роппонго, а тропический лес во всём своём безумстве дикой природы.       Он продолжает читать, встряхивая мимолётно кисти:       «… Находятся реакторы, экструдеры, аналитические приборы (ХПК, ИК-спектрометры)», — сложное научное оборудование, на которое ему очевидно плевать. В диспетчерской стажёр что ли? Чем занимаются эти болваны?! — Серо, план здания и все химзакладки!.. — Кричит Бакуго под «поддежку» щелчков от ладоней.       Не успевает договорить, как вмешивается Киришима: — Серо, отметь второй этаж здания как предварительно опасный. Нельзя допустить контакта причуды с этой зоной. Там одни микроорганизмы и их запасные полимеры типа ПГА. Токсически не опасны, но если эта муть объединится, без травм не останемся.       Бакуго хмурится, облизывает сухие губы. Кириршима переводит дыхание, пробегается по строкам своего документа и добавляет: — Там холодильники со всякими штаммами. Нужно сохранить стерильности. Если смешается и разнесёт по всей округе…       Он не договаривает, но в уме чётко продолжается: «… будет пиздец». — Качо! Данные высланы, я структурировал из их мешанины, — добавляет Киришима негромко, не отворачиваясь от экрана, летая пальцами по клавиатуре.       Бакуго утвердительно мычит, открывая документ. Думает: даже без камер понятно, что угроза выше, чем прислали диспетчеры. Видимо, кто-то из стажёров принял вызов и от испуга обосрался. Если не добавится ещё опасных условий, вероятно, уже уровень восьмой, не меньше.       Остаётся дождаться звонка от бригады на земле — ну же, тащите свои задница да побыстрее. Прежде чем начать читать, громко приказывает: — Каминари, вскрывай быстрее камеры!       Тот не отвечает, кивает, поднимая большая палец вверх. Утыкается в мониторы. Срочно нужны данные изнутри.       Серо высылает вариант архитектурного здания от ПАПИ, выстраивая трёхмерную модель. Бакуго сверяется с ним, вчитываясь в короткие записи Киришимы. Сопоставляет все факты воедино:       «Лаборатории начинаются с первого этажа. Начальный уровень, нулевой — технический. Вход, стойка охраны, гардеробные, уборные, столовая.       Первый этаж — сырьевой отдел. Водоросли, солома, шелуха, целлюлоза. Контакт возможен, но нежелателен.       Второй этаж — биотехнологический. Микроорганизмы, ПГА. Склады с химвеществами (предварительных данных нет). Не допустить контакта ни в коем случае.       Третий этаж — химико-синтетический, наш этаж. Ноги причуды растут отсюда. Склады с химвеществами (предварительных данных нет).       Четвёртый этаж — отдел тестирования и применения. Проводятся различные испытания. Контакт возможен, но нежелателен.       Пятый этаж — конференц залы, начальство отделов».       Всё здание — это кишки коридоров с ответвлением к дверям. Заблудиться негде. Нужны как можно скорее данные по химикатам и с камер. — Все! Доложили обстановку! — приходится повышать и так громкий голос, чтобы за фоновым шумом все услышали.       Какофония собирается из разных звуков: его болезненных хлопков, щёлканья мышек, печатания на клавиатуре, почти незаметной статикой электричества от Каминари, переговорами друг с другом. Это наполняет жизнью помещение.       Киришима начинает первым, повторяя информацию и вводя в курс тех, кто занят другими делами: — Носитель — Като Йоичиро, 28 лет, исследователь. Стресс из-за провала проекта. Кроме этого в лаборатории с носителем… катализатор «Хронос-3000А» — это ускоритель полимеризации, что-то вроде суперклея на стероидах. Также органические растворители. Подробнее от Серо.       Вот о чём Бакуго говорил. Ещё одно ненужное условие, которое меняет всё. Катализатор — это важная деталь. С ней что-то надо делать. Он не просто ускоряет реакцию, а запускает снова и снова. Если причуда носителя с ним продолжает контактировать, этот полимер может расти вечно, пока не кончится органическая подпитка. То есть… пока не съест весь этаж. Или всё здание. Значит, времени ещё меньше. — Каминари! Найди внутренние датчики атмосферы, мне — данные по воздуху. Запускай дроны, скоро можем остаться без камер.       Каминари, не отвлекаясь, бурчит «Хай» с высунутым языком.       Серо выводит на все экраны 3D-модель здания. Бакуго закрывает вкладку с обычным планом и оставляет окошко для более наглядной модели. Чертовски полезная работа — без его трёхмерных моделей невозможно работать из офиса и организовывать план операции. Масштаб проблемы сложно представить, если не будет видимой картинки архитектуры. — Дайте мне пару минут. Могу только сказать, что на третьем этаже расположены герметичные склады со спиртами, конкретнее по остальным чуть позже. Каминари, нужны коды от них. — Я дам доступ, просто нужно время. Сейчас выведу записи с камер на этаже и во всём здании. Позже — с дронов и улицы. Мина, свяжись с директором, чтобы не тратить время на взлом. Я сейчас поставлю звонок на прослушку по внутренней связи.       Каминари является их «ушами» и «глазами». Без специалиста по киберпространству вся работа накрылась бы медным тазом. Связь с полевыми группами и сотрудниками в зоне ЧП, взлом локальных сетей, — всё это его работа. А глушение несанкционированных трансляций с места событий занимается наравне с Миной. Кстати о ней. — Мина! — зовёт Бакуго, чтобы понять, почему молчание. Слегка вытягивается на месте, чтобы увидеть розовую кудрявую голову.       Ашидо поднимает руку и машет, указывая на наушники. Бакуго приходится прислушаться, чтобы разобрать её голос. — Да, Тодороки-сан, мы работаем, пока информация под грифом «внутренняя»… — приторно слащавый и до дрожи вежливый тон. И без обращения можно догадаться, с кем она общается.       «Готовь типовой пресс-релиз про «утечку безопасного полимера», раз на связи с двадцать первым», — пишет Бакуго в диалог с ней, чтобы не кричать лишний раз.       Данные с камер появляются вовремя, распускаются, как цветы, заполняя мониторы десятками прямоугольников с разных ракурсов. Бакуго даже не приходится долго искать: нужна зона — лаборатория, отличается от всех с первого взгляда.       Всё обширное помещение уже поражено причудой — заполнено зелёным полимером, что обтянул её, как второй кожей. Выглядит, словно вскрытое нутро растительного монстра. Изнутри кромешный зелёный ад, ни двери, ни мебели, ни измерительных приборов, ни черта не видно. Всё оплетено лозами, и они изгибаются, словно живые, тянутся во все стороны от эпицентра.       А эпицентр, очевидно, — носитель, покрытый сверху донизу этим дерьмом, словно бронёй. Даже носа не видно, будто в скорлупе. Доказательством, что он жив, могла быть и причуда, от которой и взбушевалась вся органика, но катализатор всё ещё существует. И это проблема.       Пока он думается, адская неподконтрольная масса скорым темпом выползает из-под щелей двери прямо в коридор. Слишком быстро.       «Цветёт, блять, как роза. Дерьмо».       Им надо торопиться, пробиться как можно быстрее к учёному. Где носит «уборщиков»?! Их базы распиханы по всему Токио, сколько ещё можно ждать от них звонка.       Порядок действий такой: ограничить действие причуды и пробиться к носителю. В таком порядке. Дальше — смотреть по ситуации.       Бакуго, немедля, приказывает: — Логистика! Смоделируй скорость роста этой… фигни. И данные по химикатам, быстрее.       Серо кивает, на лбу проступил пот.       Киришиме не успевает отдать приказ, поступает звонок. Слышно, что тот уже на связи. Бакуго поправляет наушники, нажимает на кнопку приёма. Не успевает и слова вставить, как в ухо грубым басом, похуже, чем у него, орут: — Бакуго-качо. Группы «альфа», «бета» и «омега» на месте. Территория оцеплена. Группа «гамма» уже контролирует эвакуацию персонала. «Дельта» по мере прорыва начнёт делать анализ. Приказы? — голос глухой, знакомый. Это Дайгоро Банджо, один из лучших командиров «уборщиков». Один из тех, с кем Бакуго приятно иметь дело.       Но помимо приятного знакомства и плодотворной работы, Банджо ещё обладает полезной причудой: управляет чёрными хлыстами, являющиеся продолжением его тела. Идеальный работник по улаживанию ситуаций с захватом, особенно с буйными клиентами. — Носитель на третьем этаже. Причуда: биосинтез. Психанул и органика стала расти, как на дрожжах. «Альфа» — с центрального входа, «Бета» — с чёрного. Группе «Омега» разделиться: часть — с выхода на крышу, другая ищет доступ через окна. Докладывайте по ситуации.       Ответом стройное «Есть». Полевые начинают движения: разбегаются мелкими точками по углам камер и лезут в самое пекло. Отчаянные. Готовые на всё. Стоящие на страже покоя мирных граждан. Лучшие из лучших.       Бакуго смотрит в мониторы: окошки камер множатся, добавляется подключение с дронов и камер вокруг. С высоты птичьего полёта, со столбов на улице со всех возможных ракурсов.       На улице видно прибывшие машины их бригады — огромные и мощные, наполненные пожарно-техническим вооружением. Около них группа людей — учёных в белых халатах и офисный планктон, обряженный в костюмы-тройки.       Знакомые комбинезоны полевиков ослабляют напряжённую внутреннюю пружину, что сжималась и сжималась в ожидании звонка. Хорошо, большую часть людей успели эвакуировать, прежде чем началась сама операция. Останутся только их ребята и этот остолоп. — Связь есть… датчики в норме, кислород в норме… — кричит Каминари, не переставая печатать. Громкость запредельная. — Дроны раскиданы, добавлю вид от лица «уборщиков» по возможности.       И тише: — Серо, я открыл доступ к складам. Более детально изнутри уже дал доступ.       Чтобы не терять время, Серо выводит демонстрацию своего экрана: на готовой трёхмерной модели начинает описывать химикаты в выделенных зонах. Красная — этаж носителя, сердце причуды; зелёное — помещения со всеми химикатами: двери, находящиеся рядом, прям там же.       Бакуго открывает увеличивает окошко с демонстрацией и вчитывается. Зубы непроизвольно сжимаются. Ладони горят огнём и стачивают последние нервные волокна.       «Хлороформ, ДХМ (токсичные пары, канцерогены); ТГФ, диэтиловый эфир (образуют взрывоопасные пероксиды при хранении); Пероксиды, изоцианаты (пожароопасные, токсичные, реакционноспособные); Толуол, ксилол (нейротоксичны, горючи); Спирты…»       В «зелёной» зоне просто потрясающе много химикатов, опасных для всех в этой блядской лаборатории. Им всем повезёт, если эта хрень не будет только гореть.       Если раньше газы и взрывы были исключены из-за «удачного» соседства, то сейчас из-за охренительно огромной взрывоопасной химии. Любой огонёк, и гореть им всем в адском пламене. Лишь бы «Дельта» порадовала и сказала, что эта дрянь не горит. И подвержена чему-нибудь менее опасному в их ситуации.       Бакуго пролистывает на этаж ниже: «синяя» зона — этаж со штаммами, их биологической угрозой. И рядом вереница дверей-складов. Ещё одна куча химии. Он вчитывается, и с каждым прочитанным предложением ему хочется рвать на себе волосы:       «Штаммы-продуценты ГМО (угроза биологического загрязнения, утечки); Антибиотики (при попадании в среду могут вызвать резистентность); Концентрированные кислоты/щёлочи (химические ожоги); Спирты…»       Информация продолжает появляться: Киришима обсуждает с Серо всю эту таблицу Менделеева, Бакуго не вслушивается. Ему хватило и этого.       Он бессознательно трёт ладони о края стола, стирая проступающий пот. Хлопки уменьшаются, заглушаются рациональными мыслями. Думать быстрее. — Серо! — кричит Бакуго. — Скорость роста: двадцать сантиметров в минуту. При текущих темпах через двадцать… минут полимер достигнет вентиляционной шахты, ведущей на второй этаж. Контакт с биологической зоной станет неизбежным. — Ахуенно, спасибо за честность, — раздражённо бурчит Бакуго себе под нос. По венам вместо крови течёт адреналиновая бомба, готовая в любую секунду спалить дотла его руки.       По камерам видно, как группа «Альфа» бежит через лестницу, перескакивая по несколько ступеней зараз. И вот-вот столкнётся с адским месивом растительности.       За считанные мгновения полимер из красной зоны расползся по всему этажу. Оплёл двери и ручки складов, скрыл кодовые панели, поглотил пол, застелив будто ковром, зацепился за стены, начал охватывать потолок. И полез на лестницу, ведущую на нижний этаж. Только не туда, мерзкая ты дрянь.       Бакуго хрипит от злости, когда полимер на его глазах оплетает одну из камер на этаже. Эта хуйня смеётся над ним что ли?! Слишком быстро. Нужны данные. Больше. Где Киришима?! — Первичные данные анализа от «Дельты»: похоже на эластомер. Не ядовит, но невероятно прочен и эластичен. Не горит, при поджоге вероятны токсичные пары, использование огня исключено. Грубой силе поддаёт с трудом, — сосредоточенно передаёт во все каналы связи Киришима.       Спасибо, Киришима. А ещё хуёвые новости будут сегодня?       Бакуго отсматривает камеры, следит за продвижением всех групп и распространением полимера. Блядский катализатор. Весь этаж стремительно превратился в сюрреалистический лес из блестящих тёмно-зелёных пластичных «растений».       Остаётся последняя камера. Она затрагивает кусок центральной лестницы, по которой бежит «Альфа», коридор пиковой зоны, остаётся слепая зона. Там, где чёрный ход.       «Бета» прокладывает путь с чёрного выхода, где ещё есть возможность беспрепятственно пройти, но встретятся они с «Альфой» в одном и том же месте. Проектировщик идиот: архитектура здания не рассчитана на дополнительный вход в лабораторию, помимо основного. Это нарушение, недопустимо подобное.       «Омега» может попытаться пробиться через небольшие окна, но те забаррикадированы толстыми стеблями полимера.       Пробиваться силой, но насколько эффективно?       Бакуго кусает губу, держит ладони под столом. От них тянет свежим дымом и звуками хлопков, кусающими повреждённую кожу. Подушечки пальцев, на которые попадают редкие мелкие искорки, воют от боли. Бакуго хочет тоже, но стоически молчит. Думает о главном.       «Альфа» останавливается на лестничном пролёте между третьим и вторым, когда видят длинные лианы полимера. Они переступают их, стараясь не касаться тяжёлыми ботинками. И видят его: замурованный вход на этаж, покрытый словно завесой.       И чуть выше, под самым потолком, — ту самую квадратную металлическую решётку вентиляционной шахты. К ней уже тянется несколько тонких, блестящих лоз по стене к краям, будто ощупывая путь на нижний этаж. Они, не теряясь, перегруппировываются и выводят людей с мощными секаторами вперёд.       Бакуго остаётся на связи и слышит, как Банджо сам отдаёт приказ одному из группы: — Такен, сбегай в машину, принеси баллон с пеной и алюминиевый скотч! Быстро!       Один «комбинезон» отваливается от группы и сбегает по лестнице. Бакуго кивает и хвалит за быструю сообразительность: — Верно. Загерметизируйте её.       Этого не хватит на долго, но задержит настолько, насколько возможно, пока носитель не будет успокоен. Однако до этого далеко:       Длинные тентакли лоз, словно смеются над полевиками. — «Альфа» докладывает: структуры не поддаются резке.       Лозы после попытки разреза сначала сжимаются, будто нехотя, от внешнего давления, а после расправляются. Бакуго переводит взгляд на камеру, где группа «Омега». Те пытаются своими силами или с незначительной помощью своих причуд раздвигать лианы, выползшие из небольших окон лаборатории. Бесполезно.       «Омега» коммуницирует с Серо, «Дельта» с Киришимой. Бакуго слышит, как переговариваются Мина и Каминари по поводу всплывших в твиттере хэштегов и запущенной кем-то трансляцией. Вот, блять, не сидится людям на жопе ровно.       Бакуго жмурится, пытается придумать действенный план. Анализ ситуации:       Нельзя просто взорвать — один только этанол как миленький подорвёт всё здание. И это повлечёт не только материальные последствия вроде повреждения здания, но также и разнесёт все штаммы второго этажа по округе. Никакой грубой силы. Это не поможет.       Одно радует: носитель найден — внутри забаррикадированной лаборатории забаррикадированного этажа. Отлично. Только толку от него не очень много. Каминари постарался, и войти полевикам — самая меньшая из проблем. До этажа надо ещё постараться добраться. И высвободить носителя — тоже надо, но позже. Это будет дальнейшая задача.       Надо разобраться со слабыми точками — у полимера должен быть «растворитель», а у носителя — триггер. Дельная мысль.       Вот только, блять, все растворители полезные или не очень находятся в пиковой зоне. У них не так много выбора. Бакуго сверяется ещё раз с карточками химических запасов, есть ли что-то полезное на втором этаже.       Всё хуйня. Там нет больших бочек с органическими растворителями. Живые штаммы в холодильниках и морозильниках. Чистая ДНК. Полезно, но бесполезно. Спасибо.       Однако есть вариант, но влетит в копеечку. Хорошо, что гордыня людей превыше логики. — Киришима, лимонен сойдёт как растворитель?       Киришима что-то бурчит и нажимает на удержание. Поворачивается, осмысливает сказанное, облизывает губы. И говорит: — Как вариант… Но насколько эффективен — под вопросом.       Вот и проверим.       Первый канал: — «Альфа», используйте растворитель из запасов лаборатории, — твёрдо и громко говорит Бакуго в канал связи. Уверенно. Это шанс. — Второй этаж, вторая дверь, дёргайте, без доступа.       Несколько людей от основной группы отваливаются и сбегают на нижний этаж, основная группа остаётся в попытках перерезать, придумать что-то ещё, дожидаясь приказа.       По камерам видно, как мужички в комбинезонах со всей дури дёргают дверь и проныривают в небольшое помещение. Оглядываются. — Прямо и налево, после третьего ряда отдельная зона с подсветкой. Вторая канистра на полке. Принюхайтесь, должна вонять цитрусом.       Долго искать не приходится, в помещении трудно не заметить эту гордость «зелёного» растворителя. В основном она хранится на третьем этаже, в химическом отделе, где ей и полагается. Но всем и каждому захотелось видеть труды их стараний — экологически чистые химические растворители. — Слушайте внимательно: часть из вас идёт и использует этот растворитель. Часть остаётся на втором этаже, оградите его максимально от причуды. Если будет контакт, поплатимся все. — Не грубо, но чётко, хрипло, вбивая приказы прямо в мозг, вышибая панику.       «Комбинезоны» рассеиваются по камерам на места. Бакуго переключается на второй канал: — «Омега» используйте какие-нибудь наши растворители. Что угодно, что имеется. Только без спиртов. Будьте на связи с «Дельтой»!       Ответ он не слышит, бегает взглядом по камерам, ищет. Предательский корешок паники сеется в мозгу. Переключается на третий канал: — «Бета», где вас носит? Я вас не вижу.       Кажется, у него закладывает уши. Кажется, будто в отделе повисает тишина — густая, как смог. Давление подскакивает, а ладони захлёбываются аплодисментами. Череда хлопков.       Бакуго не видит группу.       Он встаёт, пытается высмотреть на центральном громадном экране по камерам, где полевики. Может, он не видит их у себя? В ушах звенит. На главном экране всё так же пусто.       Он стоит, впившись взглядом в слепую зону на экране, где должна быть «Бета». Мышцы лица и рук каменеют. Тишина в его голове разливается волнами паники. Тишина перед выстрелом. — Блять, Каминари! Дрона в слепую область. Как хочешь крутись!       Бакуго тяжело сглатывает, горло пересохло. Новый прямоугольник с видом от причаливающего дрона должен быть спасением. Ближе, ну же, тот не летит, а будто ползёт — медленно и неохотно, растягивая нервы до пределы.       Изображение фокусируется. Бакуго может поклясться, что у половины отдела ужас на лицах. Он их не видит, но знает. Чувствует, как его челюсть напрягается, проступают желваки, а глаза расширяются.       Бакуго понимает: «Дельта» не выяснила одного: какой контакт с живым организмом и этим «живым» полимером… Теперь они знают: он душит и захватывает.       Команда «Беты», находящаяся ближе всего к лаборатории, оказывается в заложниках. Это выглядит как плохое порно с тентаклями. Руки и ноги людей оказываются обхвачены, будто верёвкой. Как и их шеи. Они скованы, будто капканом. Все пытаются вырваться, двигая конечностями.       Командир группы, прикладывая неведомую силу, зажимает гарнитуру в ухе и кричит срывающимся голосом: — Материя тянется к теплу! Никакого контакта с открытой кожей! — и полимеровая лоза пережимает его запястье, оттягивая ладонь от уха.       К сожалению, камера очень чётко передаёт искажённое животным страхом лицо работника, оказавшегося в заложниках. — Не выходит! Материал не реагирует, — кричит командир «Омеги».       Бакуго валится обратно в кресло, просматривая бесплодные труды работ. Всё в разных жидкостях, блестит и отливается солнечными лучами. Полупустые канистры в руках у работниках валятся метафорическими гирями на плечи Бакуго.       Он осматривает этаж, где «Альфа». Они молчат, сосредоточившись на задании: выливают растворитель на завесу полимера. Весь. Когда канистра пустеет, все ждут. Бакуго ждёт.       Одну, две, три секунды… Полминуты. Ничего.       Банджо докладывает грубым, не теряющим силы голоса: — Никакого воздействия.       Бакуго закусывает губу. Тупик. Взрыв нельзя. Резать — бесполезно. Нужен растворитель, которого у них нет.       Бакуго не видит, как Киришима обсуждает ещё варианты с группой Дельты. Как Мина отключает трансляции и подчищает появившийся в новостной ленте хэштег «БиопластПаника». Как Серо ищет другие пути прорыва в канале связи Логистики. Как Каминари контролирует дроны, к которым лезут лозы.       Бакуго прикладывает влажную ладонь к губам, анализируя все имеющиеся данные. Что делать. Что ещё они не попробовали? Думай.       Ладони скулят серенадой щелчков, опаляют сдерживаемыми искорками кожу. Он отнимает от лица руки и сжимает края стола. Ладонь чешется, и чешется, и чешется. Бесконечно ноет фоновой болью в запястьях. Руки дрожат.       Блять. Блять. Блять.       В этот момент тихий и незаметный Мидория, до этого активно листавший базы данных на собственном компьютере, не вставая, говорит. Не Бакуго. Он знает, что тот его не услышит. Он говорит в открытый канал координирования, где его точно услышит Киришима. — Киришима-сан, — негромко, но уверенно, ровно.       Но отвлекается на крик Бакуго: — Пикачу! На этаже оплелась последняя камера. Нужен ещё дрон к пиковой зоне, иначе проебём последнюю связь.       Мидория возвращается в разговор: — В архиве инцидентов за прошлые года… Дело «Цветущий цех». Аналогичный биополимер. Его подавили низкочастотным ультразвуком. Он вызвал резонанс и хрупкость материи. Носитель находился в состоянии панической атаки. Его успокоили звуком монотонной спокойной музыки.       Киришима замирает на секунду, затем его пальцы затрещали по клавиатуре. — Проверяю… Есть! Отчёт UA-115! Ультразвуковой эмиттер… — Киришима переключается между документами и трёхмерной моделью, что-то ища.       Бакуго хмурится. Тот связывается с каналами связи «Дельты» и «Омеги», бубнит про то же. Болезненно кусает губы и кричит: — Каминари! Мина! Кто на связи? Свяжите меня с директором или менеджером по покупкам! — Секунду! — отзывается Мина, порхает по клавиатуре и кричит: — Готово! Ты на связи с директором.       Киришима не разменивается на любезности и удивительно резко спрашивает: — Есть ли ультразвуковые устройства в офисе? Любые.       Бакуго не слышит, но отчаянно читает эмоции по лицу Киришимы. Что за блядская ситуация, где он не у делах. Тревога схлёстывается с раздражением. — Ага, спасибо! — сжёвывает благодарность в микрофон и сбрасывает звонок, круто поворачиваясь на кресле к его столу: — Бакуго! Есть ультразвуковой зонд, я сориентирую по его работе. Она на четвёрке, в служебке. И у носителя любовь к классической музыке. Шопен.       Бакуго слышит это. Слышит всё. Связывает все детали в одну картину и понимает идею. Этот короткий разговор неожиданно заземляет, возвращает хрупкое равновесие. Его взгляд молнией переходит с экрана на Мидорию, потом на Киришиму. Он не благодарит. Он использует информацию.       Делает паузу, наконец говорит. И эти слова — занозы, что добровольно вставляет себе под ногти: — «Альфа»! Сохраняйте дистанцию, готовьтесь к прорыву на этаж. Как только материя начнёт крошиться, без контактов с полимером войдите на этаж. Докладывайте по готовности, — Бакуго выдавливает из себя громкие приказы, игнорируя ненужные эмоции. — «Омега»! Вы ближе всего к устройству, направьте группу с крыши на четвёртый этаж в служебное помещение, ближайшая к вам дверь. Докладывайте по готовности.       Голос от крика хрипит, но он продолжает раздавать приказы: — Каминари! Подключись к звуковому оповещению. Подруби Шопена. Самого нудного, какого найдёшь. На всю громкость! И дрона к чёртовому этажу. — «Бета», сохраняйте спокойствие! Не напрягайтесь, чтобы не создавать дополнительного контакта. И расслабьтесь, блять, сейчас для вас будет включён Шопен. Считайте, музотерапия.       С этого момента время ускоряется троекратно: по камерам начинается движения, шум в отделе достигает пика в обсуждении.       Бакуго следит, как полевики врываются в пустой и чистый четвёртый этаж. открывают силой дверь и ищут устройство. Киришима подключается к координированию группы.       Бакуго подключается к их внутренней связи, прослушивая ход действий: — Нашли! Прибор в металлическом кейсе.       Он смотрит по камерам, как «уборщики» с хладнокровной решительностью вскрывают коробку и достают прибор. Приходится увеличить камеру, чтобы рассмотреть, как выглядит устройство.       Блок управления размером с толстую книгу, а от него через толстый кабель встроен зонд. Похоже чем-то на толстое сверло. От него идёт длинный, смотанный в круг, шнур подключения с вилкой на конце.       У Бакуго одна идея использования: сунуть в лозу полимера, чтоб прибило к хуям от вибрации. Но так не сработает хотя бы потому, что у него подключение через розетку. Просто чума.       Киришима просматривает все прямоугольники камер, что-то выискивая, постоянно приближая. Сдаётся, отталкивая мышку, смотрит на Бакуго и говорит быстро, быстро, едва не задыхаясь от нервов: — Подключение нужно через воду для работы. Я не нашёл на этом этаже нужной тары для наполнения, от вибраций взорвётся всё что есть. Либо… спуститься ниже, связаться с «Альфой» и найти нужную ёмкость, либо обольём всё водой и присоединим. Что лучше?       Бакуго кусает нижнюю губу, примерно понимая, как работает устройство. И оба варианта на его взгляд полная чухня. Это отвратительно опасно. Но выбора нет.       Бакуго тяжело выдыхает и подключается к каналу «Омеги»: — Берёте всю воду, что с вами и разливаете прямо на пол этажа. — «Уборщики» смотрят в камеры с искренним замешательством на лицах. — Делаете ёбаное болото. Действуйте.       Ребята не спорят и тащат пятилитровые бутылки, предназначенные для кулеров, прямо из кладовки в коридор. Часть начинает вскрывать пластиковые заглушки, другая разливает по этажу.       Это всё занимает время, и у Бакуго стирается по пятнадцать тысяч нервных клеток, пока выполняется эта часть плана.       Даже под страхом смерти он никому не расскажет, как его тошнит от ужаса от мысли, что электроприбор придётся искупать в ебучей луже. Особенно когда ты стоишь в ней.       Даже если и есть розетка с подключением к аварийному генератору.       Это всё ещё чертовски страшно.       У полевиков стальные яйца. — Расположите устройство так, чтобы звук шёл чётко на третий этаж.       Бакуго чувствует всеобщее замешательство что от полевиков, что от коллег из отдела. Это дикость, но в чрезвычайных ситуациях и действовать приходится дико.       Бакуго вмешивается: — Нет, располагаем чётко над носителем. На складах химия, будет взрыв, если ошибёмся.       Вероятно, он помнит, что значит кавитация из-за Киришимы. Возможно, тогда был какой-то смешной случай из-за чего он запомнил это определение. Однако ясно одно: есть хорошая вероятность, что если они всё сделают правильно, то взрыва не будет.       Ему хочется просто встать и похлопать себе (он далёкой мыслью понимает: это от нервов). Сколько людей знают, что кавитация — это образование и схлопывание микроскопических пузырьков в жидкости под действием ультразвука.       Какова вообще вероятность, что случайное определении из физики спасёт сотням людям жизни. Какова, блять, вероятность, что он вообще вспомнил это сейчас и так вовремя? Вселенная такая конченая шутница.       Бакуго видит по камерам, как группа располагает устройство. Как часть группы остаётся в помещении под курированием Киришимы с подсказки Серо, другая тянет, разматывает кабель.       У Бакуго страшно трясутся руки. Он не в панике, не в ужасе, просто в большом огромном стресса. От страха за собственных людей на земле, за отвратительный план, который дай Бог сработает, и не убьёт всех, за в принципе случившуюся ситуацию. Этот день официально проклят.       Полимер, будто охотник, начинает ползти по лестнице не только вниз, но ещё и наверх. «Альфа» едва держится. «Бете»… Бакуго желает терпения.       Быстрее, пацаны, быстрее.       «Омегу», ранее просто наблюдавшей на крыше, молча просит выдержать этот вызов. И уйти живыми.       И прежде чем сообщить про специальную розетку в канал, Каминари вмешивается: — Вы чёртовы безумцы, напряжение у этой штуки будет зашкаливать. Нужна не просто розетка с заземлением… — Каминари открывает план Серо, сверяется по планам и картам. — Около лестницы, откуда вы пришли, есть аварийная розетка от дизель-генератора. Она с лампочкой сверху, в красном квадрате.       Каминари, пока настраивает подключение к звуковым системам и ищет нужную звукозапись, проявляет верх профессионализма. Бакуго заметил по камерам эту спасительную розетку, ещё когда группа поднималась на этаж. Но тогда он не рассчитывал, что они поступят как сумасшедшие.       В условиях ЧС использование этой розетки — безопасный и реалистичный вариант, это профессионально и правильно с точки зрения как строительных норм, так и здравого смысла. Но сам план — ёбаное безумие. Изначальная идея от Деку зубодробительно хороша, но на деле оказывается просто сумасшествием.       Ребята быстро находят нужную розетку. И у работника, которому досталась вилка, адски дрожат руки. Это видят все, и Киришима успокаивающим тоном говорит в канал: — Эта линия имеет собственный, очень чувствительный контур защитного заземления и устройство защитного отключения. Её проектировали специально с учётом возможных экстремальных ситуаций. Я… — он останавливается, и Бакуго чувствует эту паузу всем своим существом. — Я гарантирую, что все вы выживете. Доверьтесь нам.       Лицо работника искривляется в ужасе, он почти рыдает, и дрожащими руками готовится вставить вилку в розетку. Все почти не дышат.       Всё почти готово.       Дрон наконец-то даёт нужный угол обзора.       Зонд готов к включению.       Была не была. Ладони щёлкают и он уверенно говорит: — Подключайте.       Все замирают, наблюдая за происходящим на камерах.       План работает, но не идеально.       Ультразвук замедляет агрессивный рост, насколько может. Полностью нейтрализовать материю не получается — не та частота. Но её хватает для решительных действий.       Работник из «Омеги» рыдает, как проклятый. И Бакуго его чертовски понимает. Это не план, а ёбаная глупость. Они все выжили чудом.       Группа «Альфа» и без приказа начинает пробивать себе путь на лестницу. Зелёные тентакли покорно расходятся в стороны, некоторые разрезаются — успешнее, чем в прошлые разы.       Время наконец-то начинает идти в их пользу. Они выжидают на некоторых участках, пока лианы сами не начнут от них отступать, и тогда уже двигаются. Не повторяют участь «Беты».       Те же, в свою очередь, начинают медленно выбираться из ловушки. Один за другим, помогая друг другу, они высвобождаются от полимера. Плюются, ругаются, но до связи не долетают их причитания.       С частотой они не попадают, но музыка оказывается идеальным решением из всех, что сегодня были приняты. Она делает своё дело и с каждой проигранной заунывной нотой всё больше успокаивает носителя.       Бакуго сквозь зубы курирует, когда Дайгоро сообщает о прибытии на место. — Третья дверь. Панелей не видно, без кодов обойдёмся. Выбивайте дверь силой.       Группа приближается со всей осторожностью, отвлекаясь на настигающий шок. Они будто оказываются в тропическом лесу — не видно ни черта, одна проклятая зелень органики. Ни стен, ни потолка. Всё заросло. Как грибами после дождя. Они ориентируются вслепую, слушая приказ.       Дверь вскрывают без особых проблем. Лишь размениваются на ещё один приступ шока от увиденного безумия. — Центр. Это — сердцевина. Аккуратно разрезайте и освобождайте носителя.       Дальше действуют по протоколу, без лишнего командования сверху. Только группе «Омеги» сообщают о выключении устройства. Работник всё ещё рыдает. Если это был его первый день работы, он определённо был худшим. Бакуго на его месте сгорел бы дотла.       Итог один: инцидент локализован, но не решён. Огромная блестящая масса остаётся в лаборатории и части лестничных пролётов как памятник их частичной победе.       Когда на экране видно, как полевики выносят бесчувственного учёного, в отделе никто не кричит «Ура!». Слышно лишь выдох — общий, тяжёлый, словно сам воздух стал густым от выгоревшего адреналина.       Бакуго разжимает кулаки. На крайне воспалённой коже ладоней отпечатались кровоточащие полумесяцы от его же ногтей. Пахнет палёной кожей. Его морально тошнит, он даже не хочет смотреть на них.       Решение было найдено не тактическим гением Бакуго, а архивным анализом тихого новичка.       Идея — Деку, принятие всех последующих решений — его. И его трясёт.       Он победил, но сделал это, приняв подсказку. Они завершили этот инцидент с затратами, но живыми. Победа кажется пирровой — локализация, а не ликвидация. Победа с привкусом гнили. Всё что могло пойти не так — пошло.       Бакуго выиграл сражение. Но начал проигрывать войну за собственный авторитет и независимость. Это день — сильнейший удар под дых.

***

— Все, — голос Бакуго хрипит от долгого напряжения, ему приходится резко откашляться. — Вон отсюда на перерыв, — негромко, но чётко, когда наступает блаженная тишина и молчание. — Тридцать минут на посрать, покурить и пожрать. Все свободны!       Это не просьба, а ещё один приказ. Он отлетает от стен комнаты отрезвляющей пощёчиной. Никто не хочет спорить или остаться в душном помещении ещё дольше, поэтому молча начинают собираться.       Потягиваются, хрустят затёкшими запястьями, молчат, осмысливая произошедшее. В отделе висит безмолвие плотным куполом, нарушается только скрипом отодвигаемых кресел и хлопаньем выдвижных ящиков.       Достаются сигаретные пачки, прячась в карманы, звенят кошельки, нагруженные кругляшами металлических монеток для автоматов с напитками.       Мина стучит каблуками, направляясь к дверям лифта, Серо и Каминари хлопают друг друга по плечам и устало улыбаются. Киришима трёт лицо и, ни на кого не глядя, выходит скорым шагом через тяжёлую дверь лестницы. Деку растворяется среди остальных незаметно и бесследно.       Бакуго садится поглубже, дёргает за ручку под сиденьем и откидывается на кресле, вытягивая ноги. Нос забит дымом от ладоней, перед глазами до сих пор стоит зарёванное лицо новичка и гримасы ужаса полевиков.       Он прикрывает глаза и дышит — четыре секунды на вдох. Задержать воздух в лёгких. Медленно выдохнуть. Повторить.       Лифт приезжает с коротким мелодичным звоном. Все уткнулись в телефоны или в собственную обувь. На Бакуго никто не смотрит, как и он на них. Лифт трогается с этажа, нагруженный уставшими работниками. Все дают друг другу пространство.       Напряжение растворяется из тела вместе с выдыхаемым углекислым газом. В мышцы поясницы будто воткнуты ядовитые иглы, под векам жжёт глаза от сухости и редкого моргания. Бакуго чувствует лишь одно: изнурённость и полную обессиленность.       Темно. В носу свербит. Душно, кислород изъеден жаром работающей техники, частыми нервными глотками воздуха. От рук распространяется жар по всему телу — на висках проступает испарина, короткие жёсткие волосы намокают.       Система вентиляции не справляется, нужно прибавить мощность и включить кондиционер. Надо встать и подвигаться, разработать затёкшее тело. Но сил нет. Хочется вдохнуть свежего воздуха, ощутить осевшую на теле влажность. Но это роскошь, доступная лишь по дороге домой.       Их здание офиса оснащено глухими панорамными окнами, которые открыть просто невозможно. Поэтому насытиться прохладой или свежим воздухом не получается в рабочие часы. Они заперты в прозрачной клетке. Добровольно. К чёрту.       Думать не хочется. Ни о чём случившемся сегодня — ни о встречах, разговорах, договорах, планах и задачах. Хочется отдохнуть, но надо работать. Натянуть на лицо маску уверенного Качо и проанализировать ситуацию. Взять себя в руки и продержаться до конца рабочего дня.       Плохой день ничего не значит. Это значит, что он устал. Значит, что обстоятельства повернулись к нему задницей. Но это всё — ничто. Ведь это можно исправить, а значит есть куда стремиться. Всё в порядке.       Расслабиться можно на эти тридцать минут, а дальше снова брать яйца в кулак и идти напролом, как он и делал всегда. Если жизнь не даёт ничего, Бакуго это отберёт, вырвет, всё что нужно, зубами. Верно.       Он в своём отделе. Никто не погиб. Сидит не бетонных холодных ступенях, а в тёплом офисе в своём любимом потёртом на углах и прожжённом на подлокотниках кресле.       У него всё ещё есть он сам и место, где может расслабиться. Значит ничего не потеряно. Просто изменились условия, просто поменялось состояние. Отлично. С этим можно работать.       В пустом безлюдном помещении он оказывается не маской. Не Бакуго-сан. Не Бакуго-Качо. А человеком — Кацуки Бакуго. Которому, как и всем, нужно время на восстановление. Даже если это растянуться на кресле и дышать по квадрату.       Он всё-таки не всесильный. Не бывает в их мире таких. Даже самым сильным нужно время, чтобы прийти в себя после тяжёлых дней. У каждого своя терапия.       Принятие ситуации облегчает понимание всего для перегруженного деталями мозга.       Шоковая терапия этого дня прошла успешно. Отчёт: «Объект «Мидория И.» прошёл полевые испытания в условиях ЧС. Результаты: эффективность высокая, совместимость с основным оператором (Бакуго К.) — низкая. Рекомендовано к дальнейшему использованию с ограничениями».       С ограничениями, да?       Пиррова победа. Сохранённые жизни, оплаченные потерей единственного, что у него было — абсолютной веры в то, что он справится в одиночку. Он больше не непобедим. Он — эффективен. Но он — уязвим. И эту уязвимость вскрыл ему этот «шпион».       Этот инцидент войдёт в историю. С самыми отчаянными и дикими методами решения. С хорошей, — не его, — идеей в теории, но опасной и тяжёло выполнимой на практике.       Бакуго не будет думать о том, какой разнос ему могут устроить за реализацию такого плана. Он не будет думать, как будет защищать себя — как будет доказывать, что вариантов не было, как нужно на пределе стресса выбирать варианты из двух плохих наименее плохой. Это всё будут проблемы будущего Бакуго.       Самое смешное, что это первый вызов на его памяти, когда он в роли Качо не смог найти подходящего решения по всем выученным наизусть протоколам. Ни один из них не подходил в эту ситуацию.       Поэтому пришлось учитывать все риски на ходу, выбирать наиболее эффективную тактику из всех и принимать последствия. Пришлось брать ответственность, где был большой процент того, что всё пойдёт не по плану. И люди умрут. Умрут.       Но они справились. И самым приятным, сейчас понимает Бакуго, стали слова Киришимы. «Я… гарантирую». Они разделили на двоих эту ношу метафорического груза ответственности. Готовы были пожертвовать всем, что имеют, лишь бы спасти. И победить.       «Спасение ради победы. Победа ради спасения».       Это было рискованно. И такое не должно повториться. Возможно…       Нет. Это всё, всё произошедшее — доказательство того, что правила игры изменились. Что они могут утыкаться в потолок, что всегда была возможность, когда появится тупик. И Айзава дал им новую дорогу в виде нового сотрудника.       Сотрудника. Живого, дышащего, умного. Настоящий вызов всему его существу. А Бакуго никогда не пропускает вызовы, брошенные ему. И этот пропустить тоже не может.       Конечно, Шинсо с Айзавой на короткой ноге. И все преследуют свои цели, даже грязными методами. Уродец решил сыграть на нервах Бакуго, как на гитаре, подставив новенького под прицел гнева из-за крутого нрава. Конечно. Ушлёпок.       Ладони шипят, когда мелкие искорки попадают в болото пота. Бакуго сжимает зубы от боли — чувствует крошку от сточенных пломб на языке. Надо отвлечься и сделать что-то полезное. Например, уделить внимание своему физическому состоянию. Он не успел обработать раны, и те теперь надрывно воют, ещё больше, чем до этого. Терпение.       Бакуго с подавленным стоном выпрямляется и садится удобнее, ставит кресло прямое положение обратно. Ментальную трещину зашить можно и дома нитками рефлексии, а сейчас она выдержит и скобы дыхания по квадрату. Бакуго знает, что выдержит. Всегда будет.       Он поворачивается обратно к столу. Его маленькое поле битвы: уже в спящем режиме мониторы, подпаленный пластик выпирающих углов мышки, полустёртые иероглифы на клавишах клавиатуры, брошенные как попало наушники. Бакуго даже не помнит, как их снял.       Бардак. Помятый отчёт валяется на углу, опрокинув тубус карандашницы со всей мелочёвкой. Она разбежалась по столу, как камушки го. Бакуго часто-часто моргает, чтобы сморгнуть реалистичное сравнение.       Взгляд останавливается на бумажном стаканчике утреннего кофе от Киришимы. Он подцепляет крепкую бумагу кончиками пальцев, неповреждёнными подушечками, сморщенными от влаги пота. Трясёт — пусто. На такую же полую злость не хватает сил, поэтому Бакуго просто выбрасывает его в мусорное ведро под столом и тянется к ящикам стола.       Документы, заламинированные документы, документы в мультифоре, документы в пластиковых папках. Ничего полезного. Второй ящик. Ещё один бардак: маркеры для доски, десяток ручек, степлер, скотч, коробок скрепок. Медицинская маска, маска для сна (это что? подарок от Мины?), пакет крекеров с паприкой и перцем чили, салфетки. Бинго! Упаковка летит на стол.       Он копается дальше.       Антисептик. Победа. Отправляется туда же. Деревянные палочки для еды из доставки, стики с сахаром, упаковка васаби, пачка обезболивающих, зарядка для телефона, блистеры с обезболивающим, глазные увлажняющие капли. Мази нет. Ну и пошла она нахер! Он задвигает ящик с глухим стуком.       Лифт пиликает оповещением о приезде. Бакуго резко поворачивает голову, дожидаясь открытия дверей. Лишь бы не Деку. Бессилие переросло в привычное защитное состояние — злость, раздражение, агрессия. Вот прямо сейчас ему не хочется никого видеть. Просил же всех съебать отдыхать. Ни минуты покоя в этом…       Киришима. Ладно.       Тот машет двумя банками кофе из автомата, улыбается уголком губ. Искренне, но с натяжкой — неприкрытая усталость сквозит от него на расстоянии несколько метров. Бакуго кивает: — Натыкай, чтоб проветрилось.       Курс движения меняется: Киришима разворачивается и следует к электронной панели контроля вентиляции, вкрученной в стену в углу офиса. Нажимает. И вот оно.       К приглушённому гудению аппаратуры добавляется мерный гул вытяжки и кондиционера. Поток прохладного воздуха обдувает взмокшую макушку и распалённые ладони — Бакуго искренне наслаждается этим мгновением.       Чертовски хорошо. И дышать становится легче, будто выветривается весь скопленный адреналин и далёкий гам безостановочных обсуждений. Ощущение асфиксии пропадает.       Живот урчит, напоминая о себе. Бакуго кривит губами: даже мысль, чтобы встать и куда-то пойти, вести светские разговоры или просто есть, кажется пыткой. Перекусит чем-то чуть позже.       Вот просто сейчас он не может уделить время и силы всем потребностям организма. По порядку. Сначала залечит руки, потом выпьет кофе, а после уйдёт на перерыв. Вселенная дождётся его. Никто не убежит.       «Уровень хп: 3.5 из 10».       Киришима беззвучно ставит два кофе на его стол. Рядом располагает аптечку. Кратко осматривает брошенную неровно пачку салфеток и небольшой пластиковый бутылёк антисептика. Молчит, делает выводы. И идёт за собственным креслом. — Да не возись, само заживёт.       Взрыв раздражения как начинается быстро, так быстро и заканчивается. Буквально выветривается из него без остатка, оставляя полное ничего.       Как «бомбанул», так и отошёл.       Эта череда пыток одного дня выжала его, выпарила все силы, оставляя надлом обороны в виде израненных ладоней и вялого мышления. Внутренние ресурсы замирают — шестерёнки пытаются сделать шаг, но раздаётся лишь измученный скрежет друг о друга.       Большее, что может сделать для себя Бакуго — это не нервничать.       Он не сдаёт позиции. А переходит в режим энергосбережения.       Киришима прикатывает своё кресло к нему и присаживается напротив, сохраняя короткую дистанцию. Уже находится в личном пространстве Бакуго, но даёт возможность выбора: приблизиться или отдалиться. Он даёт выбор. И это самое освежающее чувство, что может испытывать за сегодня Бакуго.       Они молчат, и это молчание — золото. Если разговор с Тодороки это вальс по минному полю, где контроль превыше всего, а движения тела — сотня невысказанных слов, то с Киришимой… иначе.       Он прошёл с ним путь годами, он проверенный временем… самый близкий человек. Друг. Твёрдое плечо. Поддержка.       Это глубокая связь. Единственная, которую Бакуго создал за свою жизнь. Больше не было таких отчаянных, готовых выдержать его.       Он может прямо сейчас разорвать эту тишину горечью слов, ответить на все незаданные вопросы, вывалить всю грязь и дерьмо этого дня. А может не говорить. И Киришима поймёт. Их связь — золото.       Это молчание, за которым нет ничего лишнего — недомолвок, спрятанных чувств или потайных смыслов. Они молчат, потому что могут позволить себе ослабить контроль друг с другом. Это может сделать сам Бакуго.       Просто Киришима — единственный. Это ключ. Он не «кто-то». Киришима — это просто Киришима.       Граница личного пространства Бакуго для него размыта, к ней у него есть доступ. Позволение, доверие. Он просто остаётся рядом, когда это требуется Бакуго или ему самому. Это работает в обе стороны. Сейчас нужда не в «чужом» присутствии, а в присутствии именно друг друга.       Киришима смотрит на его руки. Внимательным, но коротким взглядом. Не пристальным и изучающим, как у Деку. Это — не вторжение в личное, это внимательность. И это можно принять. Киришима не исследует, не делает грязных ранящих, пусть и правдивых выводов. Он смотрит — и это просто взгляд.       И это не бесит. Ему он может показать свою… не слабость, а свой предел. Которого достиг. И это отношение к его рукам — не как к слабости, как сделал придурок Деку. Это забота близкого человека. И последствия тяжёлого дня. Всё.       Бакуго не поднимает взгляд, оставляет на лице следы усталости: расслабленные и от того опущенные уголки часто сжатых губ и глубокую морщинку от нахмуренных бровей.       Он не прячет руки — не делает с ними ничего. Медленно моргая, пропускает через себя тишину. Оставляет на лице и движениях тела ответы. — Заживёт. Но если загноится, Шинсо заметит и спишет тебя на принудительный отдых. — Спустя долгое шепчет Киришима на его выброшенные, казалось, в пустоту слова. Услышали.       Не медля, вскрывает аптечку с характерным щелчком. Вытаскивает из её нутра марлевые бинты, какие-то лейкопластыри. Поддевает ноготком крышку антисептика, открывая небрежным движением, откручивает пипку выложенной мази. Создаёт маленькую зону срочной медицинской помощи. Из которой Бакуго может уйти, если захочет. А он не хочет, потому готов принять.       Принять не жалость, а практичность. Это — добровольная помощь, а не извращённая подачка. Забота. И её принять Бакуго может лишь только от Киришимы.       Тот протягивает свою руку, прося протянуть в ответ. И ждёт. И всегда ждал, сколько потребуется. Оставался единственным. Из всех, кто хотел подать руку, и не боялся укуса и шипов. Не потому что ему нравится грубость, просто он может её выдержать от Бакуго. И это ценно.       Бакуго отвечает: выставляет обе руки вперёд. Не палачу — защитнику. Это — высший признак доверия. Он показывает часть принятого удара сегодняшнего дня — изорванные рытвины ран на костяшках.       Выглядит мерзко. И ощущается также. Зубы непроизвольно сжимаются. Принимать помощь всегда было тяжело, и этому пришлось учиться.       Киришима осматривает кожу, и в глубине его глаз видно несоизмеримое озеро печали. Это нервирует. Хочется отдёрнуть руки, спрятать. Спрятаться. И никогда не показывать больше. Но сдерживается, потому что доверяет.       Киришима оглаживает кожу рядом мягкими невесомыми касаниями, не задевая глубокие ямы лопнувшей кожей. Она стоит, будто подорванная, грубыми наростами по бокам, вскрывая грязно-красное мясо. Касания кажутся азбукой морзе: «Я рядом. Мне пиздец как жаль».       Бакуго поднимает взгляд от стола и смотрит в красные глаза Эйджиро. Тот посылает нежную улыбку — в уголках глаз появляются гусиные лапки. Это «Спасибо за доверие». И Кацуки расслабляет себя — отпускает контроль. И руки расслабляются, мелко дрожа. Это — доверие.       Бакуго поджимает губы, когда его запястья перехватывают для поддержки. Не грубо, но крепко, заземляя. Взгляд снова уводит в помещение и переворачивает наконец руки ладонями вверх — самая уязвимая часть.       Предплечья всё равно непроизвольно напрягаются, как бы готовясь, чтобы чуть что, и выдернуть их из хватки. Но Бакуго сдерживается. Снова. Он не может контролировать, это инстинкт — как коты прячут свой живот, так и Бакуго свои ладони. Это рефлекс.       Позволить увидеть их — высшая степень открытости. И с тем же — признание собственной слабости. В самой безопасной из возможных сред.       Взгляд всё равно перемещается туда, как на магнитной тяге. Кожа нездорово отёкшая, влажная от пота, неприятно красная по всей площади с достоянием его провала — кровяными лунками посерёдке. В двух местах появились ожоговые пузырьки, которые непонятно когда лопнули, — кожа на них сморщилась, стала белёсой плёнкой. Под ногтями разверзлись мерзкие язвочки, покрытые вязкой желтоватой лимфой, смешанной с розоватой кровью.       Бакуго тяжело выдыхает — не столько от боли, сколько от лёгкого флёра радости: воняло так жутко, думал, что выглядит хуже. В детстве и до обугливания доходило, страшной черноты, но сегодня повезло — сдержался, молодец.       Тогда от травм по ночам скулил в подушку, заливая соплями и слезами наволочку. Сейчас как-то легче… Не то что бы не больно. Больно. Чертовски больно. Безумно. Но оно привычное. Бакуго учился с ней жить годами, и к своему возрасту немного привык. — Блять, Кацуки, — шипит поражённо Киришима.       Но Киришима, видимо, до сих пор нет.       Тот изгибается, пытается поймать ответный взгляд, Бакуго вертит головой в разные стороны, как ребёнок, чтобы не встречаться.       Эта реакция напоминает его мать. Точно такая же, когда та впервые увидела полученные травмы из-за проявившейся причуды. Те же слова, та же интонация, то же обращение.       Он понимает: это из-за шока. Вероятно, выглядит слишком отвратительно и мерзко. Ещё от волнения: как в свои года так можно перепсиховать? И, вероятно, из-за боли. Что близкому человеку больно.       Бакуго всё понимает, потому что осознаёт: это из-за тревоги, испуга, растерянности, смущения… Да чего угодно, блять! Но это обращает его в прошлое, в болезненное прошлое. Он не дурак, не специально же травмировался.       Да блять! Что за реакция?! — Вали нахуй. — Бакуго пытается вырвать свои руки, но те простреливает болью из-за грубых движений, и внутреннее, казавшееся фоновым, нытьё перерастает в животный рык. Его рык вслух.       Злит. Злит эта реакция, даже если это обоснованное беспокойство. Киришима удерживает крепче за запястья, стараясь не затрагивать повреждённые участки. Если он из-за своей озабоченности собирается ему что-то выговаривать за его срыв и причуду, то пошёл он! — Да успокойся, Бакуго, — полушепчет Киришима, приближает своё лицо к его, оставаясь на нулевом расстоянии. Они касаются кончиками носа.       Бакуго останавливается, тяжело дышит, и в голове распускается гнилым цветком мысли: какая провокационная поза, как опасно они выглядят вдвоём посреди рабочего дня в офисе. Два мужика.       Бакуго резко отклоняется назад, чтобы разорвать близкий контакт, упирается плечами в спинку кресла. Киришима отодвигается обратно, восстанавливает дистанцию, но руки не отпускает. Хмурится, прикусывает нижнюю губу, носится паническим взглядом по полу. Бакуго не стыдно, но волнение разливается в море его эмоций гадкой бензиновой лужей. — Прости… Прости, лады? Я просто… просто испугался? — Киришима ловит его взгляд, и на лице проступает болезненное сожаление. Брови — изломы, губы — ниточки, глаза… В глазах печальное расстройство, и где-то в глубине подавленная ярость. — Давно такого не было, да…       Киришима перехватывает запястья удобнее, ослабляет хватку, скользит взглядом по дрожащим, болезненно напряжённым, скованных судорогами пальцам.       Бакуго молчит и сжимает зубы. С его стороны — это привычная действительность. Часто бывает лучше, чем сегодня. Никак обычно. Не так, как сегодня. Это не должно выглядеть так плохо, но с колокольни Киришимы виднее — поэтому такая реакция.       Он тяжело выдыхает. И принимает. Принимает все эмоции Киришимы. — Прекращай пялиться, — Бакуго смотрит на отражённую, будто зеркалом, боль на лице напротив. Отворачивается, чтобы эгоистично не видеть, чтобы не делить её и с собой. Она уже его, куда больше. — Занимайся… чем там хочешь…       Киришима принимает это за знак, собирается с силами и прекращает препарировать его уязвлённость своим взглядом. Наконец-то берёт салфетку и приступает к обработке.       Бакуго принципиально не смотрит туда, бездумным взглядом утыкается в принесённую жестянку кофе. Раз сам захотел — пускай и занимается этой хренью. Он и сам бы справился.       Это не может быть так плохо, как ему кажется. Это просто… есть. Плод его подорванного контроля. Бывают дни хуже, бывают лучше. Так вышло, что сегодня день просто полон дерьма.       Боль — это боль, как её не назови. И это привычно, надо просто потерпеть, как он всегда и делал. И всё. Точка.       Киришима вытирает всю влагу и выделения, досуха, чтобы обработать. Не оказывает милость, а помогает держаться на плаву — бережно обходится с наиболее болезненными участками, требующими особой внимательности.       Выражает необходимую заботливость, которую Бакуго вряд ли в своём состоянии готов оказать себе. Поэтому доверяет самому близкому.       Это маленький и абсолютно глупый ритуал контроля. Который был подорван сильнее всего. Который жизненно необходим. Бакуго не просит, но позволяет. Это: «Да, я ранен. Да, мне нужна помощь. Но помощь будет только такой и от этого человека. На таких условиях, на моих условиях».       Уходит несколько салфеток, чтобы вытереть всю мерзость. И сейчас начнётся самый неприятный этап — обработка антисептиком. Это тоже надо перетерпеть.       Киришима говорит не только «Будет больно, крепись», он даёт понять красноречивым взглядом больше: «Это необходимая процедура. Если не сделать этого сейчас, будет хуже. Завтра иначе не сможешь печатать».       Бакуго кивает. И позволяет смоченной в средстве салфетке прикоснуться к первым повреждениям — полукруглым вдавленным вовнутрь ранкам, идущими по шву «жизни».       Приходится смыкать зубы: от пронзающей боли и унижения из-за необходимости. Средство шипит, выходит розоватой пеной. Её Киришима убирает быстро, переходит к другим повреждением. Шаг за шагом.       Бакуго, чтобы отвлечься, говорит о насущном. Спокойно и негромко: — Он сегодня смотрел на них. На руки.       Микробы на руках убиваются так же, как его нервные клетки. Это необходимый разговор, который он задолжал. Это, наверное, то, что точно хочется сказать. То что изъедало его сегодня.       Блять, да почему же так больно. И этот разговор тоже болезненный. Проклятый день. — Мидория? Ну да. Он всё замечает. В этом и есть его работа, — шепчет Киришима, высунув от сосредоточенности кончик язык. Глупая привычка, от которой пытается избавиться по сей день. Это сбивает, расползается внутри капелькой тепла.       Но Бакуго выдёргивает из себя слова, как сорняки, играясь своими эмоциями, будто жонглёр мячиками: — Ненавижу это.       Киришима даёт всей гамме эмоций, заложенной в этой фразе, вырваться вслух — едкому раздражению и горькой несправедливости. Боли. Молчит, крутит его ладонь, переходит к вскрытым бутонам язв под ногтями. Обмачивает в жидкости ватную палочку. Думает.       И прежде чем продолжить, смотрит на Бакуго. Бакуго ловит его взгляд и слышит: — Знаю. Но сейчас их обрабатываю я. А не он. И это главное.       Бакуго хмыкает, и тянет губы в лёгкой незначительной — для него, и и важной — для человека напротив, — полуулыбке.       Эти слова — глубина их связи, без сантиментов и сладкой нежности. Это правда. Это доказательство — существует безопасное место в этом аду, и это место — не комната, а человек. Человек, к которому он всегда может обратиться.       Киришима тоже устало улыбается. И тут же ранит — антисептик жжёт и шипит. Бакуго тоже шипит, как намоченный водой кот. В уши льётся бурчение: — Да, да, бро. Так оно и есть… И не говори.       Бакуго хмыкает смятым смешком. Ну что за человек.       Они задерживаются в этом мгновении, накрытые пылью тишины. Уединение.       Разговор не окончен, а отложен до момента, когда Киришима будет полностью сосредоточен на получаемой информации. Он не играет в многозадачность, а позволяет пройти сначала этап болезненного лечения, и уже после — такого же обсуждения.       Думает о том, как это ностальгично. Как было в года юности, когда вместе учились в одном университете, жили в одной комнате в общаге. Когда главной проблемой жизни были долбанутые на всю голову преподы по менеджменту и философии, вытягивающие все жизненные соки.       Как начиналось их общение — незаметно быстро, вытягиваясь в слово «дружба». Подпаленные шторы из-за одной причуды, постоянно орущая сигналка о «пожаре» из-за дыма от ладоней. Рваная одежда из-за другой, постоянно разбитый экран телефона и поломанные предметы обихода.       Они учились, учились и жили, учились жить. Жить с собой, со своими причудами, друг с другом. Как начали сближаться, как рассказали о самом страшном, как случились первые касания, первый поцелуй, первое лечение чужих рук… И спустя лестницы годов они снова здесь.       Первое «отвали», первая покупка медикаментов, первое протягивание рук, первое немое «спасибо». Киришима в общении с Бакуго по началу шёл неровным путём: двадцать шагов вперёд, один назад. Но никогда не переставал пытаться: ведь уже сделано девятнадцать шагов, не время останавливаться!       Он не хотел сдаваться, поэтому продолжал и продолжал пробивать чужую оборону, пока не получил первое согласие.       Это напоминало общение с дворовым котёнком, к которому надо подступаться осторожно, без лишних движений. И пока позволяют — делать всё быстро и осторожно.       Теперь Бакуго — не дворовой кот, а настоящий тигр — корпоративный хищник, доверяющий лишь одному единственному, кому позволит заметить полученную рану на «охоте» в чужом отделе. Офисная жизнь — это зоопарк. Где каждый борется за свою территорию, если получил её в руководство.       Киришима внезапно спрашивает, не отвлекаясь от работы: — Кем бы ты был, если бы был животным?       Что. — Ты перегрелся? Какие животные?       Что в голове у этого идиота? Середина рабочего дня. Что вообще могло повлечь эту цепочку мыслей, чтобы прийти к такому вопросу.       Однако послушно отвечает: — Волчарой, конечно же. — Конечно нет, шпицем или чихуахуа.       Бакуго осоловело моргает, пытаясь обработать информацию. Поднимает брови, и рот непроизвольно открывается, как у глупой рыбы. Он не может понять, чего в нём больше: возмущения, шока или смеси этих чувств. — Чего-чего, дерьмовые волосы?.. — Эй! Я думал, это в прошлом! — Я был бы самым крутым волком в этом грёбанном зоопарке. А ты — отличным крокодилом.       Киришима шокировано поднимает руки, комично удерживая в руках грязную и мокрую от крови салфетку. Повторяет удивлённое выражение лица. Изо рта Бакуго лезет фыркающий, гавкающий на конце смешок. — Нет, боже! Какой крокодил?.. — поражённо стонет Киришима, совсем не понимая логики. Делает настолько глупую рожу, что выглядит ещё хуже, чем у Каминари в его плохие дни. Это очень смешно. — Отлично, задница: поднят до гиены. Рыжеватая, тупая и виляешь хвостом, когда думаешь, что сделал что-то крутое.       Из Бакуго лезет грубый смех, но он его душит, перекраивает в задушенное хмыканье. — Жестоко! Хотя и правдиво… — Бакуго сдерживается, сцепляя зубы. Киришима, не замечая его реакции, искренне задумывается, отбрасывая скомканную салфетку на стол. А потом гордо выдаёт: — Но я думаю, что капибара! — и сверкает, как начищенный чайник.       Бакуго прыскает и хрипло гогочет. Он не замечает, какими нежными цветами расцветает улыбка на лице напротив. — Это что, твой уровень анализа? Какая ещё капибара? Гигантская морская свинка? — Именно! Послушай! — Утвердительно кивает Киришима, начиная перечислять, загибая палец: — Милая…       Бакуго перебивает: — Туповатая на вид.       Киришима качает головой, так и подразумевая: «Ничего ты не понимаешь». И объясняет: — Ну смотри, например, они обладают исключительными социальными навыками! Формируют сплочённые группы, — поднимает брови в намёке, Бакуго закатывает глаза. — Их используют как эмоциональную поддержку для нервных, — брякает на конце «Хе», Бакуго красноречиво молчит. — Животных в зоопарках! — Останавливается. Делает вдох, и продолжает: — А ещё!..       Бакуго перебивает: — Отлично! Спущен на три ступени социальной лестницы животных. Остаёшься в роли морской свинюшки.       И думает: ему подходит. Создаёт дурацкую зону комфорта, работая как социальный клей для всех — успокаивает своей располагающей добротой и стабилизирует всех поехавших.        — Отлично, вот и договорились. Но… волк? Вполне вероятно, хотя… — Росомаха.       Киришима, полезший за мазью, останавливается, поднимая бровь. Бакуго устало объясняет: — Неоспоримо сильный, абсолютно бесстрашный зверь. Не подчиняется иерархии волчьей стаи, он — сила природы сама по себе. Территориален и безжалостен к конкуренции. Я буду лучше чем какой-нибудь волк, бегающий за простыми зайцами. Я росомаха — просто прихожу и забираю то, что моё.       Киришима задумывается и говорит вполголоса: — Тандем росомахи и капибары очень странный, но… — Рабочий, — вставляет Бакуго. — Рабочий, — повторяет Киришима и, наконец, наносит слой мази на ладони.       Возможно, кто-то из них пересмотрел видео с животными. Или документальные фильмы. Или они оба. Под них просто охуенно засыпать.       Они замолкают. Дышат в унисон. Бакуго обдумывает полученные варианты. Это похоже на реальность. Это детская аналогия на их мир странно уместна. Они всё-таки не животные, и это может не «работать» в мире тех. Но в этом корпоративном аду — работает, и работает на полную мощность. Каждый владеет своей ролью, и это отлично им подходит.       Мазь с лёгким замораживающим эффектом, без ядрёного ментола. Она — мягкое одеяло, прекрасно ослабляет подогретую кожу, успокаивая раны. Лёгкий выдох не задерживается внутри, вылетает через рот — так хорошо.       Мягкая тишина излечивает израненную душу Бакуго, скрепляет холодной мазью и, в противовес ей, тёплыми касаниями. Он будто без остановки падал все эти часы с высоты, и прямо сейчас погрузился в мягкий спасительный батут, что смягчил приземление.       Молчание, кропотливая работа, расслабление, запах лекарств, тепло другого человека. Маленькое успокаивающее мгновение адского жара котла этого дня.       Киришима накладывает на костяшки пластырную повязку — прямоугольничек с клеящимися сторонами и тканевой прослойкой посередине.       «Удобный. Полезная вещь, надо заказать ещё», — крутится спонтанная мысль.       Ладони перевязываются тонким слоем марлевого бинта. Защитить раны от пыли и грязи, но чтобы и оставался осязаемый контакт для удобства работы. Как раз хватит до вечера, когда потребуется сменить повязки дома.       Киришима придерживает пальцем бантик бинта. Оставляет свои руки, накрывая невесомо сверху. Тепло. И смотрит прямо в глаза. Бакуго чувствует, что серьёзный разговор наступил. — То, что произошло… — неуверенно начинает Киришима. — Это ерунда. Контролируемая ситуация. Шинсо просто отрабатывает свою долбанную должность. А этот… «Деку»…       Киришима поднимает бровь. Приглаживает тыльную сторону ладони, так и говоря: «Это просто разговор. Без лишних эмоций. Ты просто разделяешь накопленное, чтобы не нести в одиночку».       Бакуго старается сдержать внутри себя цунами раздражения, чтобы пот уже не начал пропитывать повязки. Руки не вырывает.       Чтобы не молчать, Киришима продолжает: — Он… нестандартный. Пусть и с трудностями, но идея сработала. — Не давит, констатирует факт. — Ты сам видел. Мы все… — Добавляет, удерживая зрительный контакт.       Бакуго как никогда хочется отвернуться. Но он не в силах. Копить этот ком внутри — вредить. И в первую очередь себе. Говорит: — Он лезет в мой, — давит это слово, чтобы оно стало весомым, — отдел со своими непрошенными советами. Я нашёл бы решение. Минутой позже или раньше. Без его помощи.       Бакуго хочет многое сказать. И что он облажался, и что он дерьмовый качо, что даже какие-то новички ему помогают. Но из его рта не вырывается ни слова. Потому что на самом деле он так не думает. — И ты знаешь, что эти минуты всегда критически важны. Он оказал посильную помощь. И не напрямую, чтобы не совать голову в пасть ко льву, а ко мне. Дал одну из возможностей решения. Сработало, с оговорками, конечно, но сработало. — Киришима рассуждает здраво, сминая его слабые мысли в комок. Охлаждает разгорячённое сердце и голову.       Добавляет: — Он… умный…       Бакуго не давит тяжёлый, уставший выдох и вскрывает правду без лишних прелюдий: — Именно этого я и боюсь, придурок. Что он умный. Что Шинсо его подсунул не просто так. Что он видит…       Бакуго не договаривает, но Киришима понимает: «…видит мою слабость».       Бакуго облажался — факт, блять. Но! Он готов исправить это. И уже это делает. Он хороший качо, просто не всемогущий. Нет таких. Они же не в манге. Не в манге про героев и чудеса. Они обычные люди, наделённые неудобными вещами. Они не выбирали, но сумели подстроиться.       И он тоже сумеет подстроиться под происходящее с ним в его же отделе. Он, как и всегда, найдёт верное решение. Он уже на пути к нему. Главное отыскать ещё детали. И тогда… Тогда всё будет иначе. И новые обстоятельства, прямо сейчас отягощающие грудь — станут незначительным обрывком воспоминаний.       Киришима не даёт советов. Он просто признаёт реальность: — Он теперь здесь. И он, кажется, действительно может быть полезен. Даже если он от Шинсо.       Бакуго не соглашается, но и не спорит. Это его молчаливое признание: да, переменная введена. Игнорировать её нельзя.       Киришима кивает, мягко убирает свои руки и открывает им кофе. Щелчок механизма звучит, как выдернутая чека. А шипение выходящих газов, как их разговор. Мягко вскрыли, и сваренные в котле чувства наконец-то дошли до кипения и испарились коротким плодотворным обсуждением.       Кофе слегка горчит, но послевкусие сладости смазывает корень языка. И выходящие пузырьки воздуха щиплют язык. Бакуго задумывается.              Проблема не в том, что он принял помощь. Проблема в том, от кого он её принял. В его глазах — он не справился в критической ситуации и довёл до опасной отметки, пока все остальные делали всё что могли.       И если уж разобрать ситуацию на атомы, то не было просчётов: он делал всё как и раньше, как и сотни раз до этого. По протоколам, не сходя с проложенных рельсов. Ему не надо изобретать велосипед, когда всё и так работало. До сегодняшнего дня.       Не было его ошибки, если так судить. Как и не было ошибок других. Все в команде привычно выполняли свою работу, выкладываясь на максимум. Как и он. Но ему всё-таки потребовалась помощь. И не от бравого товарища, изнурённого опытом офисных сражений за жизни людей и минимальные затраты. А от новичка, находящегося в отделе всего пару минут. Но сумевшего найти правильное и нужное решение в критический момент.       Он знает своих людей, знает, как они ведут дела, выполняют свою работу и думают в острых стрессовых ситуациях. От них не зазорно принять совет, потому что они выполняют свою блядскую работу. Кто-то из них знает больше другого в каких-то сферах из-за личных интересов, причуды или вследствие профессии.       Например, Киришима шарит в химии, Каминари в электронике и электричестве, Серо в нормах безопасности и архитектуре, Мина на короткой ноге с юридическим отделом и коммуникацией с «внешним миром». Бакуго знает всё по чуть-чуть. Возможно, больше в физике… Не то.       На самом деле Бакуго «психует» из-за случившегося, потому что ему помог кто-то новенький, желторотый птенец без году неделя. Он дал ему одно задание: сидеть и не открывать свой рот, просто наблюдать за работой профессионалов.       Однако тот, конечно, сделал больше: не только смотрел и пытался понять их работу, но ещё и анализировал дело, которое они приняли. Деку нашёл вариант решения в кризисной ситуации. Его, конечно, пришлось дорабатывать, но факт есть факт.       Что и странно: это новое нестандартное решение. Ставка сыграла — ставка Айзавы и Шинсо, ставка Деку. Эта новая переменная начала против его воли прокладывать новые рельсы вместо старых и объезженных. Это, кажется, новой дверью в его отделе, новой дорогой, новым путём.       И Бакуго не может не идти по нему, не может не открыть эту дверь, не может не услышать слова. Потому что это было не пустым трёпом, а дельной мыслью, требующей доработки.       Деку не стал волшебником, он не нашёл идеального решения, но он нашёл хоть какое-то. И это, очевидно, злит и раздражает. Бакуго искал обычного, стандартного работника, который разгрузит ребят от их работы и снимет с них часть ответственности.       В расчётах не было мыслей о ком-то другом. И в этом его просчёт. Кто же знал, что у него на пороге появится человек, который реально умеет думать. Аналитик, да?       Это новый виток в жизни их отдела. Его новое сражение. И надо найти подходящую стратегию для ведения этого боя. Либо же свернуть его, выяснить правду: пляшет ли по-настоящему Деку под дудку Мешков под глазами. И если окажется иначе, то это всё кардинально поменяет.       Если жизнь даёт ему ресурсы, его дело — правильно использовать их, чтобы получить как можно больше выгоды.       Бакуго не забывает прошлые обиды, кинутые вдогонку слова в отделе кадров, не забывает, кем является Деку. Теперь он будет исходить из этих фактов и ждать подходящего случая всё выяснить. И тогда будет решение, как вести себя с этим человеком, как его направлять, как использовать.       Это грамотное применение полученных шансов в его корпоративной жизни. Пыл эмоций надо оставлять дома, а в офисе иметь холодную голову. Голос разума наиболее полезен, чем голос раненого эго и гордости.       Да, именно так. Он пришёл к этому выводу, и останется с ним до конца рабочего дня, пока не найдёт наилучший вариант. Тем более рефлексию ещё никто не отменял, а в его случае — это оптимальный выход для его чувств и эмоций.       Этого хватит на этот день. Дальше — исходить из ситуации. Киришима прав. И он тоже прав. Со всем Бакуго справится. И ебучий Шинсо останется с носом.       Ухабы и кочки на дороге — неизбежная часть пути, которую надо пройти, прежде чем появится свежий гладкий асфальт. Надо просто проехать, стиснув зубы и молясь, чтобы подвеска не слетела. — Спасибо, — шепчет Бакуго, кидая взгляд на Киришиму.       Тот улыбается.       И кажется важным добавить ещё одну деталь: — Ты молодец. С… обещанием, — у того расширяются глаза, перехватывает дыхание. Он понимает несказанное: «Я бы так не смог».       Киришима шутливо подмигивает и с лёгкой ухмылкой добавляет: — Кстати, он тебя совсем не боится. Я такого ещё не видел. Интересно, почему?       Бакуго ничего не отвечает. Но вопрос повисает в воздухе.       Скомканная банка кофе летит в мусорку.

***

      Все дедлайны летят в мусорное ведро. Двумордого приходится посылать целых два раза со своим долбоклюйством по поводу того отчёта. До него доходят руки лишь к шести часам вечера. И сбор занимает катастрофическое количество времени: найти, объединить, систематизировать, подкрепив справку из отдела кадров, выслать.       Бакуго прекрасно знает, что мог бы переложить эту задачу на умника Деку. Это как раз по его специальности. Но, возможно, ему чисто из вредности хотелось поблистать своим умом и знаниями. Что сам своими силами нашёл все данные, которые и обещал.       Это, очевидно, задерживает допоздна. Потому что на повестке дня лежало ещё куча других дел, которые требовали тоже срочности. Поэтому он их разложил по степени важности от «немедленного реагирования» до «потерпит, не обосрётся». И это хреново дело со сбором данных попало во вторую категорию.       Если так подумать, Бакуго ещё и оказывает таким образом услугу Тодороки — если он всё-таки заведёт дело на компанию идиотов, то получит от этого одни плюсы. И часть из них в свой послужной список юриста.       Так что тот просто должен быть благодарен за то, что ему вообще что-то перепадает. Ублюдок. В следующий раз он таким заниматься не будет, если что-то не нравится, он может пойти в пизду. Вот и всё. Хватит с него.       Ступени лестницы сливаются в одну тёмную полосу. Из окошек пролёта видно лишь чернильное беззвёздное небо, и жёлтый свет ламп скрадывает все детали. Хочется просто домой.       Если бы Бакуго знал, к чему приведёт сегодняшний день, то взял бы машину. Отвёз бы на техосмотр неделей позже, если на то пошло. Но под капотом что-то неприятно хрустело, а тормоза звенели, как проклятые, поэтому решил не откладывать в долгий ящик.       Что сделано, то сделано. Прокатится на метро, прогуляется пешком от станции до дома, подышит воздухом. Спать будет лучше... Боже, сколько ещё топать до отдела?!       Вариант такси Бакуго не рассматривает по одной простой причине: душит жаба. Дополнительная плата за предварительный заказ, потом ещё накидывать по девяносто йен сверху за каждые триста метров после километра пути. Путь неблизкий, накапает на приличный ужин в ресторанчике. Не расценки, а грабёж.       Кто кроме богатенькой задницы двумордого будет пользоваться такси, если есть общественный транспорт. Бакуго всё просчитал: как раз успеет в спокойном темпе дойти до метро, успев на поезд. Потрясётся среди таких же работяг, как и он. Если повезёт, даже сумеет сесть. Уж лучше так, чем переплачивать. Важно оставаться человеком даже при деньгах.       И не при деньгах тоже важно оставаться человеком. Здравомыслящим и ценящим себя. За переработки доплачивают, но если их можно избежать, Бакуго лучше отдохнёт дома. Поэтому он пересмотрел все свои задачи и с чистой душой отложил часть на завтра. Если можно не убиваться — он не будет.       На сегодня чистилище закрывается, приходите завтра. До свидания, всего наилучшего.       В животе отчаянно урчит голодный желудок. С утра маковой росинки во рту не было. Бакуго так замотался со всеми делами, сыплющимися как из рога изобилия, что так и не поел.       Зато дома. Развалится на мягком диване и наестся домашнего каракаракуо цукэмена. Навалит ещё больше перца чили и просмакует каждую лапшичку.       Бульон получился нежнейшим, тонкацу попался шикарный. Приятная бабулька из магазинчика мяса продала превосходную свиную ногу. Бакуго облизывается. Во рту эфемерно жжёт от остроты бульона, а прохладная упругая лапша, вымоченная в нём, охлаждает слизистые.       Блять! Домой!       Дверь открывается нараспашку от приложенной силы. Отдел встречает расслабляющим полумраком: остался лишь точечный свет над столом… Деку. Знакомая зелёная башка. Вот чёрт.       Когда Бакуго отходил в курилку, то был уверен, что все ушли. Он помнит прощание со всеми… кроме, очевидно, Деку. Они разминулись, видимо, в какой-то момент, разбежавшись по разным зонам офиса. Ну и отлично. Посмотрим, чем этот придурок занимается. И вообще, домой пора. Всем. Не изверг же он всё-таки.       Бакуго идёт медленно, тихо, будто хищник. Не старается намеренно скрыть своё присутствие, но и не заявляет о себе. Однако Мидорию ничего не смущает, он ничего экстренно не закрывает и не прячет. Продолжает крутить колёсиком мышки и что-то читать.       Бакуго подходит неслышно и молча стоит сзади. Смотрит, что тот изучает. Он сохраняет дистанцию, но всё равно сгибается над его плечом, чтобы подробнее взглянуть. Мидория даже не дёргается. Видимо, слышал шаги или скрипнувший доводчик на двери.       На экране оказывается не отчёт по сегодняшнему инциденту, а старые дела самого Бакуго, в том числе тот самый, с газом в Кабуки-тё. Он несдержанно цыкает — все помешались на нём. Айзава ничего не сказал, так все остальные не преминули вставить свои ненужные пять йен. Как будто хоть кто-то нуждался в их «ценных» комментариях.       Бакуго леденяще тихо спрашивает: — Что ты там ищешь?       Мидория не вздрагивает, очевидно, почувствовав его присутствие рядом с собой. Поворачивается. Лицо спокойное, в зелёных глазах — не вызов, а глубокая аналитическая сосредоточенность. — Закономерности. Ваши нестандартные решения почти всегда оправданы, но… они следуют определённой логике. Я хочу её понять.       Три предложения, но этого хватает, чтобы закипеть. Учтивый, но сдержанный тон. Тихий. Бакуго выдыхает, моргает. Деку — старая мина, которая непонятно когда рванёт. И это раздражает. Непредсказуемые люди напрягают. А умные непредсказуемые люди заставляют натурально сжаться очко.       Спокойствие. Он принял стратегию ожидания. Однако обычные тактики тоже можно попробовать. Просто для профилактики. — Смотри сколько влезет. Но запомни: одно неверное движение, одно неверное слово, и я тебя сотру в порошок. И никакие рекомендации Айзавы тебе не помогут. Понял? — Бакуго произносит это на автомате, и тут же чувствует пустоту за словами. Эти угрозы работают на всех. На этого — нет.       Мидория просто смотрит на него. И повторяет почти дословно свою фразу из лифта, но с новым оттенком: — Кажется, вы снова слишком усердно работаете… Качо. Это по-прежнему опасно.       Он не улыбается. Он констатирует. И отворачивается, снова утыкаясь в монитор. Ограждается.       Вот это да.       Бакуго стоически молчит. Хватает со стола заранее оставленную барсетку, хлопает по кнопке выключения на системнике и уходит из отдела с гордой спиной и быстрым шагом. Чтобы не дать себя задеть словам, показательно сбежав, а стоически выдержав дерьмовые правдивые слова. Ублюдок.       Без лифта. Обойдётся. Спускаться по лестнице быстрее и эффективнее, остынет, пока дойдёт. Ладони дымятся и хлопают в такт его пульсу и злым мыслям. Только что успокоенные мазью и бинтами, они снова начинают жечь изнутри, и боль пронзает его, как немой упрёк.       Блять. Бакуго несётся по лестницам, перескакивая пару ступеней, и раздражённо думает. Пытается отвлечься. Напомнить себе не вестись. Не получается. Мысли жгутся, как раскалённая кочерга.       Между ним с Деку уже заложен фундамент манипуляциями Шинсо. И сломать его невозможно, однако можно построить что-то новое. Построить такую конструкцию, которая убережёт и жизни, и рабочие места, и нервы всех.       Бакуго не просто понимает, а осознаёт на уровне чувств: между ними образовывается что-то более личное и опасное, чем могло бы быть с другим человеком. Дело во всём. В поведении, в манере общения, в приходе в компанию. В брошенной напоследок фразе Шинсо. Всё дело в этом.       Деку вообще осознаёт, что происходит между ними? Шинсо не дурак, не послал агента напрямую, сказав докладывать по каждому хлопку и щелчку в отделе. Он просто воспользовался ситуацией, сыграв на чувствах Бакуго. Отлично!       Если уёбок решил воспользоваться Деку, то и Бакуго воспользуется им. Но в своих интересах. Так, как будет выгодно ему и его отделу.       Замучается пыль глотать, змея подколодная.       И тогда не будет никаких крысёнышей, Деку и олицетворений его ошибок и боли. Он переиграет, блять, и уничтожит всех, кому что-то не нравится. И начнёт с их общения с Деку.       Когда поймёт одну вещь.       «Чего, чёрт возьми, он от меня хочет?».