С другой стороны

      «…Так больше не может продолжаться...», - столкновение со Шрамами было неизбежно, особенно после пожара на северо-востоке территорий Вашингтонского освободительного фронта. Установление даже условного мира не могло надолго оттянуть разгоревшийся когда-то давно конфликт.       В первую очередь обострившаяся ситуация коснулась Волка, чьей группе было положено нести караул в той зоне. Машина с солдатами прибыла на место ранним утром, когда туман ещё стелился по траве. Приезжие практически сразу разбрелись по окрестностям бывшего общественного сада, ныне разрушенного и вручную переделанного под смотровой пункт напротив шестой авеню. Большая часть караульных уже успела занять позиции на башенных точках, освоиться, в то время как остальные прочесывали низины сада. Свежий воздух постепенно согревался от лениво встающего на пост солнца. Обычно с таких заданий солдаты возвращались под вечер, зато всегда получали более сытный ужин. Но только не сегодня. Пламя неизвестного происхождения разверзлось неожиданно, в считанные секунды, перебежало на подозрительно ровные керосиновые дорожки и точно дикое животное бросилось на смотровые точки, жадно поглощая не только бывшие постройки ФЕДРА, засохшие корни на статуях и деревянных дорожках, но и членов группы. До Волка не сразу донеслась вонь дыма и сгорающей плоти, зато в слух моментально врезались сигнальные визги подручного. Табаки голосил, извивался и всячески привлекал внимание, пока волочил от языков пламени свою напарницу: Русалка, едва державшая равновесие, тушила подолы джинсов, шаркала невысокими ботинками по чуть влажной траве, стараясь избавиться от следов керосина, манящего огонь всё быстрее и ближе. Громкий голос лидера скомандовал отступать к машине, однако сам Волк не спешил в кузов автомобиля. Он подгонял товарищей, указывал на безопасные пути, пересчитывал численность и чего-то ждал, точно высматривал кого-то среди окрестностей, прислушивался к треску подожженных построек.       Любой, кто не законченный дурак, знает, что пожары не начинаются с ничего, так и здесь волчье чутьё не подвело. Вредители выдали себя так, как и предполагалось: всякая живая тварь, не желающая своей гибели, разумеется, будет бежать от пожара сломя голову. Так, среди ближайших погромленных магазинов, ещё не охваченных огнём, Волк заметил два силуэта в плащах. То были явно не местные патрульные и не солдаты разведки: в капюшонах, с тканевыми мешками и подозрительно скрытные – религиозные фанатики-шрамы. Главу группы захлестнула чересчур тихая ярость. Серафитам был открыт доступ на внешние территории ВОФ после заключения мирного соглашения, однако никто не станет пускать чужаков к своим ресурсам, особенно таким важным, как тёплые вещи, медикаменты и оружие. Зона смотров Волка, несмотря на спорное местоположение, включала в себя немаловажные для ВОФ склады запчастей. И такое наглое вторжение не должно было остаться безнаказанным.       Оконное стекло в магазине треснуло от свистящей пули. Внутри что-то зашуршало, забегало и скрылось, словно крысы разбегались, пока мышеловка не успела захлопнуться. Теперь Волк окончательно убедился в своей правоте: Шрамы переступили все черты.       Однако времени на проклятия и погоню не осталось. Огненная бездна становилась ещё прожорливее и ненасытнее и скоро перекинулась на маленькие здания. Командир группы пришел в себя быстро, особенно когда понял, что напарника нигде нет. Глаза бешено забегали по округе, громкий голос стал окликать Сфинкса, но Табаки вернул Волка в реальность, где в первую очередь нужно было спасать собственную жизнь: «Волче, залезай, кто мог, все тут».       Подцепив лапищу лидера, Шакал потянул его в кузов, но машина уже двинулась, спасая своих пассажиров от загребущих волн огня. Табаки всё тянул и тянул Волка, пытаясь затащить того через бортик, пока в происходящее не вмешался Сфинкс, вовремя перехвативший вторую руку. На пару они наконец смогли поднять лидера четвёртой группы, после чего позанимали каждый свой угол. Только сейчас от осознания присутствия партнера в ощутимой близости Волк смог выдохнуть. Позади остались облака дыма, заросли в саду и здания, оказавшиеся во власти огня. Северо-восточная зона пылала жаром, но уже не могла посоревноваться в скорости с машиной.       Поражённые и напуганные, члены четвёртой смотровой группы разглядывали исчезающую вдалеке катастрофу, пока наконец не зазвучал вердикт Волка: —Это были Шрамы, их рук дело. Засели суки в магазине, видел сразу двоих. Прятались и выжидали нас, - волчий кулак резко ударил по скамейке. —Но наша зона не входит во внешние территории, ты хочешь сказать, что их могли пропустить где-то на границе? Иначе сюда не попасть – Сфинкс повернулся к нему, лицо поморщилось, а глаза мерно заходили по остающимся позади зарослям, словно и он стал искать следы незваных гостей. —Не знаю, переговорим с Ральфом об этом, он назначал солдат на границах, - Волк зарычал и, клацнув зубами, продолжил искать контейнер с рацией, чтобы скорее доложить старшим. —Видел, куда они скрылись, Волк? Мы можем обозначить подозрительные зоны на карте и передать её, а дальше разберутся, - в перебинтованных руках лысого солдата очутилась карта местности Сиэтла, а раздраженный партнёр тут же подсел ближе, после указав несколько предположительных мест отступления серафитов. Волк не долго выкладывал информацию, ведь уже скоро пришлось заполнять отчётный журнал, а рации перешли в руки Сфинкса.       Не первый раз они вдвоём теряли людей на задании: молодые, неопытные солдаты гибли в основном в перестрелках и стычках с враждебными фракциями, чуть реже от заражённых, но, чтобы кто-то из фронта сгорал заживо, ещё и от засады - не было никогда. Волку казалось, что удача не обходила его стороной, но сегодня он впервые почувствовал, что опасность подобралась слишком близко. Он никогда не терял Сфинкса. С тех пор, как их маленьких вытащили из могильника. В памяти плавали кусочки воспоминаний, они были острыми и неприятными, заставляли думать о себе снова и снова - в больнице случилась поножовщина, Волка вывели быстрее. Они разминулись с Кузнечиком, и то была самая длинная и мучительная неделя в их жизни: транспортировка в центр освободительного фронта - в одиночестве, реабилитации - в одиночестве, и лишь по прошествии семи дней он снова увидел его. Кузнечика было не узнать: лысый и худой он сидел у стены, словно пережил нечто большее, словно та поножовщина коснулась его напрямую. Однако Волка не смутил ни внешний вид, ни зажатый взгляд близкого, он вообще воспринял всё легко. «Живой и славно, но больше так не делай, не отходи от меня никуда, мы же рыцарь и оруженосец, да? Теперь мы оба стали более солидными, посмотри-ка, а ты и вовсе на кошку похож, ну, лысую такую, смекаешь?» - он всё крутился вокруг Кузнечика, тискал и тащил с собой. Дал обещание: вместе и до конца, да будет жизнь долгой, да будет смерть быстрой. Только вместе, больше не порознь, нельзя разлучаться, ведь теперь есть шанс больше никогда не вернуться друг к другу. Волк хорошо помнил те дни, но случившийся пожар освежил и без того намятые воспоминания. Впервые мог бы не успеть, не доглядеть или вовсе не допрыгнуть, не заползти в кузов. Не сдержать клятву. А бросать Кузнечика было нельзя. Он заполнял журнал: «Из восьми четверо», «Причина: пожар». Однако стоило Волку начать расписывать графу личностей, тот поймал себя на мысли, что пишет уже невпопад, среди погибших был вписан и Сфинкс. Грифель быстро перечеркнул всё раз, два, три раза, превратил строку в чёрное пятно лишь бы избавиться от пугающей записи. Из потока разума выволокли руки Ральфа, прибывшего к автомобилю с солдатами в числе первых. Мозолистые ладони мужчины похлопали Волка по плечам, призывая обратить внимание. «Вылезай, Сфинкс всё передал, надо обсудить», - глава фронта всегда создавал впечатление серьёзного, мрачного человека, но после сообщения о случившемся, вероятно, и вовсе упал настроением. Разговор ожидался серьёзный.       После утренней вылазки дел больше не намечалось, но Табаки с Русалкой совсем не отдыхалось. Девушке нелегко давалось видеть чьи-то страдания, хоть она проработала уже несколько месяцев и в госпитале, и в полевых условиях, но смерти, ещё и в муках остались страшнейшим кошмаром для неё. Перед глазами так и стоял пожар, горящие тела товарищей и собственные ботинки, вымоченные в керосиновых лужах; подошва обуви тогда начала запекаться, казалось, стоило бы уже бросить ботинки и бежать босиком к машине, но знакомая рука схватила сбоку и потащила в мокрую от росы траву неподалёку; братские ладони спасали девушку, защищали от языков пламени лицо и длинные волосы в косе. Но уши Русалки уже было не закрыть, они слышали мольбы о помощи, крики и отчаянные плачи. Она не смогла бы никому помочь. Не успела бы. Не выжила бы. Это и есть настоящий ужас, реальный кошмар, от которого невозможно отмыться ни одним мылом. К такому нельзя ни подготовиться, ни привыкнуть. С этим приходится лишь смириться и не дать ему убить себя. Шли тихо, выданный завтрак не лез в горло, но Шакал припрятал его на потом, когда младшая сестра проголодается донельзя и сможет пересилить себя. То и дело приходилось подхватывать Русалку, жалеть и предлагать способы отвлечься, пока они наконец не прошли к вольерам с собаками. Они были хорошим успокоением после того зрелища. Горбач впустил их молча, без вопросов. Игривые щенки окружили младшую, запрыгивали на коленки и пытались облизать целиком, точно утешали её, забирали оцепенение с собой, при этом совершенно не обращая внимание на стоявшего у сетки Табаки. Он хоть и знал, что сестра успокоится, придёт в себя, бывало, что видела похуже и поближе, однако волновался за родную душу. Но мысли занимало не только это беспокойство. За железными шахматами мелькнули силуэты Сфинкса, Волка и Ральфа. Интуиция намекала, подсказывала, кричала идти следом, выступить хотя бы свидетелем события. Высказать свою точку зрения, объясниться, хотя было бы за что? Собираться долго не пришлось, Шакал потрепал сестру по голове, отдал рюкзак и велел после идти в комнату, а сам выскользнул из вольера и поспешил к длинной лестнице на верхние этажи убежища, намереваясь сократить путь через хоз.-зону. Главное было не попасться Ральфу раньше положенного, он ведь не звал никого больше на беседу, значит, то была очень личная, секретная информация. Табаки никогда не пропускал таких случаев; ведь осведомлён, значит, вооружён. Так и сейчас, притаившись за углом, Шакал слышал три разных шага: плывущий - почти невесомый, тяжёлый со скрипучими писками и хищный, уверенный, строгий. Несложно догадаться, что это точно Ральф со своими любимчиками. За дверью застонал старый диван. Голоса затянулись: —Тебе удалось рассмотреть их? И неужели только двое? Территория не маленькая, поэтому я отправлял восьмерых. —Не было возможности, мы даже погнаться за ними не смогли бы. Огонь разделил нас. —Третья сообщила о пропажах медикаментов из дальней больницы. Тоже сегодня. —Ральф, ты ведь видишь, это Шрамы сеют переполохи. Пока мы разбирались с одним, произошло другое, нисколько не удивлюсь, если ещё и разведка разгромлена. Отдай приказ, чего мы вообще медлим? – старшему лейтенанту было всё труднее сдерживаться.       В разговор вмешался Сфинкс, явно науськанный Волком за последний час, но в голосе всё ещё спокойный, сдержанный: —Мы дали им защиту и свободу, но они сами её отвергают. Кто был инициатором мира? Они. Им было дано одно простое условие, но они с этим не справились, разве мы не должны показать им, как нужно?       «Как нужно» со слов младшего лейтенанта прозвучало особенно серьёзно. Методы Сфинкса не раз вызывали вопросы у новичков, неопытных солдат, однако они всегда работали. Он всегда давал шанс: понять, узнать, научиться, - но если им не воспользоваться, то это начинает досаждать другим, поэтому придётся смириться со способом, который выберет Сфинкс. Но младший лейтенант отнюдь никогда не был сторонником насилия и уничтожения, у него были свои видения: всё должно прийти к миру, пониманию и порядку, а путь к этому всегда должен быть эффективен. —Я предлагаю дать им альтернативу. Пусть забудут тех себя, которые отрицают сложившиеся порядки. Или пусть уходят. Всё можно сдержать в дисциплине, надо лишь потрудиться. —И что ты предлагаешь? Их просто нужно убрать, Кузнечик, у них уже была возможность. Раздавил бы каждую мразь лично, - Волк не скупился на слова, не жалел тех, кого считал чужаками. Если врага не удалось сделать приспешником, нужно избавься от него по всей строгости. —Не знаю, скажем…, - речь растерянного Сфинкса была прервана рацией на столе Ральфа, — Слышишь? Они повесили их, повесили Лорда и Рыжую. Приём. В комнате повисла тишина. Она продлилась бы ещё дольше, не вспыли Волк: —И мы будем терпеть этих уродцев?! Скольких наших им ещё нужно убить, а? - снова образовалось молчание, это Ральф навёл пистолет на собеседника. —Хватит, успокойтесь, ни бой, ни разговоры нам не помогут. Это как с ФЕДРА, нам нужно стать сильнее и передавить их. Выжить их из Сиэтла. Так больше не может продолжаться. Волк, бери Сфинкса и Русалку, через два дня мы выйдем в разведку.       Упоминание сестры возмутило Табаки. Ни в одну опасную вылазку их не разделяли, что могло поменяться сейчас? Ноги ещё могли бы удержать Шакала за дверью, но язык вёл впереди, вмешивался в разговор, демонстрировал хозяина во всех красках: —Я тоже пойду, мы с Русалкой первые выходили в сплав до острова Шрамов, первые застали их нападки на фронт, разве можно меня и оставлять? – на этот выпад Ральф нахмурил брови, ему никогда не симпатизировало оспаривание решений: —Кто разрешал, солдат? Русалка чересчур беспокоится за семью, пусть лучше действует автономно, это придаст ей полезности. Это ведь её обязанность. Как-никак четыре человека из восьми на её счету, - слова мужчины были сильно недобрыми, обвиняющими. —Остынь, Ральф, их уже было нельзя спасти, либо мы, либо они, ты же сам это прекрасно знаешь. А Табаки всегда выходил с Русалкой, это их область, они справятся. Ну, по поводу сегодняшнего я уж сам как-нибудь разберусь со своими солдатами, нет причин для волнения, - неожиданное вмешательство Волка немного снизило градус напряжения, но недосказанность между командиром и ворвавшимся солдатом всё же сохранилась. —Под твою ответственность, Волк, в конце концов, пусть не забывают, сколько раз я не предавал их гарнизонному суду. И что моё терпение не вечное, - Ральф махнул рукой, и присутствующие, словно призраки, удалились.       Лишь в коридоре перед новым разговором, напряжённость между собеседниками улеглась: —Который раз ты так его выводишь? Однажды он ведь и правда напомнит обо всём. —Сфинкс, пойми, нельзя отпускать Русалку одну, пускай она хоть трижды медик, но она всё ещё девушка, такая вся из себя нежная и тонкая. Даже сегодня могла бы вполне зацепить огоньку, если бы не опомнилась, а если бы она сейчас услышала, что мол, она их не вытащила? Кто ж свою родную кровиночку отпустит вытаскивать из огня уже угольки? Никто, оно и дело. Как по мне, Ральф уж перегибает, ещё и судами пугает направо-налево. Ладно я – умный-разумный, головой понимаю, что невыгодно ему от бойцов избавляться, что это лишь бы мы аккуратнее были, а она? Она у меня знаешь какая доверчивая? По тому и согласилась на выезды, лучше бы в местном госпитале сидела, целее была бы. —Она уже взрослая девушка, да и её работа спасать от смерти, поэтому дай ей воли. А то будто яйцо высиживаешь, - по-кошачьи заулыбавшись, Сфинкс толкнул Табаки в плечо, вызвав у друга ехидные смешки.       Но недолго улыбка задержалась на их лицах. Волк точно по часам напомнил: «Через два дня. Будьте готовы».