С другой стороны

      Волк никак не мог усидеть на месте. Мысли о случившемся пожаре душили. Потерять столько народу из-за простых религиозных фанатиков – уму не постижимо! Лидер четвертой группы ни раз высказывался против союза с Серафитами. Они - люди не военные, помешанные и ничего не смыслящие в делах восстановления мира. Шрамы даже не пытались противодействовать беззаконию, обдираловке под прикрытием карантинных зон и хаосу. Такие мысли привили Волку ещё у Цикад. «У власти те, кто обладает ей по-настоящему, кто готов за неё, за свободу бороться до самого конца». И согласные с тем – подручные, а остальных остаётся только «убрать».       Цикады. Старший лейтенант часто невольно задумывался о прежней фракции, где они выросли вместе со Сфинксом. И это всегда вело к одному – Кузнечик. Так, Волк направился к спальному месту своего напарника. Хождение ночью по территории стадиона не приветствовалось, считалось дисциплинарным нарушением, однако Волк редко отказывал себе в удовольствии прийти в бывший тренировочный зал, ныне оборудованный под спальные зоны, где жил Сфинкс. Пусть даже уже ночь. Пройдя за лабиринт из старых книжных шкафов, которые когда-то привез сам Волк на пару с Черным, лидер четвертой согнулся, чтобы прилечь на край матраса. В помещении стало тихо, появилась возможность поглазеть на вещи Кузнечика, успокоиться. Вот на полу белая чашка, которую подарил Волк. Вот на полке книжки и комиксы, которые Шакалу удается урвать для Сфинкса. А вот и соломенная шляпа, висящая на криво прибитом крючке. И наконец вот он – Волк, прижавший Кузнечика поближе, чтобы отдалиться от своей одержимости. —Ты спишь? – голос младшего лейтенанта очень тихо обратился к гостю. — Сплю, охраняю твой сон, - Волка прошибло на ухмылку, —видишь? Похоже спугнул тебе кошмар. —И мне не спится. Я всё думаю о них, - Кузнечик повернулся к Волку с закрытыми глазами и, тягостно вздохнув, продолжил, —ты ведь тоже, так? Ральф тянет время, ведет себя слишком осторожно. Невозможно всегда сидеть в обороне, нужно установить границы и научить Шрамов соблюдать их, а не устраивать демонстрации разовой силы. — Кузнечик, - Волк перебил, провел ладонью по чужой щеке, перевернулся на спину и потер переносицу, — нам нужно уходить сегодня ночью, иначе мы и дальше продолжим нянчиться с этими выродками. Ты понимаешь? Я не собираюсь бросать тебя в пекло, когда нас там уже будут ждать, поэтому идём сейчас, пока я всё ещё могу защитить тебя. —Ты хоть представляешь, сколько их там? Ральф нас ни за что не отпустит. Волк, это слишком опасно. Я не хочу, чтобы ты пострадал. — Значит, мы его и не спросим. Шрамы должны ответить за всё, - Волк хмуро обернулся на своего напарника и произнёс, — это ведь и ради нас тоже, мы слишком долго не следовали за светом, - то были знаменитые слова девиза Цикад, который им велено было забыть после присоединения к ВОФ.       Но они не забыли. Никогда не забывали о них. Волк ненароком снова заставил Кузнечика ощутить себя в могильнике, оказаться посреди луж крови и незнакомых людей, снующих туда-сюда. Однако это произвело нужный эффект. Сфинкс кивнул, но следом отвернулся, словно больше не желал поднимать этих тем. Лидер группы, а теперь и их персонального дуэта сам понял совершенную оплошность, но не отступился. Никто из присутствующих не нарушал молчания. Волк прислонил собеседника к своему плечу, уверенно прижал к себе и прошептал: «Собирайся, я жду».       Вышли из крытых убежищ быстро. И сразу направились к спуску на поле. Большая лестница в ночи казалась чересчур длинной, будто бесконечной. Волк взялся за ладонь Кузнечика, чтобы не потерять и не дать отстать. Шаги почти не стучали, а света фонарей контроллеров совсем не было видно. Однако страшное ждало впереди. Пройти через вольеры с собаками - самое сложное, ненадёжное, но явно быстрое решение. Вблизи уже блестели металлические сетки. Руки напарников сжались крепче, а их тёмные силуэты занырнули в завешенную полотнами секцию. Хорошо, что удалось проскочить через турникет без лишнего шума, но вся эта обстановка вызывала немалые сомнения у Волка. Подозрительно легко добрались до сюда, ещё и вдвоём. Мысли оборвал Сфинкс: схватил за мышцу за руки и резко дёрнул на себя, в темноту полотен. Скрежет и тихие шаги послышались неподалёку. Волк оказался зажат у груди Кузнечика, двинуться было нельзя, поэтому обзор остался за младшим лейтенантом. От кошачьего взора действительно никто не мог укрыться, даже в темноте. Поодаль, уже у самых вольеров две фигуры ползали и шептались. Сфинкс сразу узнал это место: откидной лаз в клетку с любимыми щенками Русалки. Никто особо и не владел информацией о подобных ходах, однако как минимум двое солдат явно интересовались этим с начала службы.       Табаки как раз помогал сестре выползти в коридор и отряхнуться. —Я не вру, я слышал, что тут кто-то есть, иначе чего твои сбежались к сетке? —Но мы никого не могли привезти за собой, так ведь? - Русалка вытащила сумки из-за пыльных ящиков в коридоре и стала щуриться. —Почем мне знать; лучше бы нам убраться, пока контролёры не стали слепить эту зону. Ральф и без того меня затюкал, мол не даю тебе покоя, представляешь? А от такого вообще с катушек слетит.       Шакал уже собирался увести сестру, как вдруг неожиданно метнул в противоположную сторону камешек. Испуг Сфинкса выдал сразу обоих: солдат, в которого попали, тут же дёрнулся и накрыл голову руками. Русалка осторожно прошла на шум и ощупала чужие руки и плечи, после чего прошептала: «Свои, иди сюда». Волк провёл рукой по спине Кузнечика, чтобы обозначить присутствие, успокоить и первым завёл разговор: —Откуда вы тут? Мы не видели и даже не слышали вас. —Это ты у лысой кошки спроси, я бы вас так просто не вынюхал, да уж больно глаза у Сфинкса выразительные, - Табаки похлопал друзей по плечам, дабы обозначить извинения, — нехорошо как-то получилось, не серчайте, договорились? —Только куда вы собрались среди ночи? - едва заметно мешалась в диалог Русалка. Табаки приобнял сестру сбоку и задумчиво вздохнул с каким-то пониманием: —За «ними», Русалочка. Я знал; знал, что так будет. Но только ты куда глядишь, Сфинкс? Ладно Волк, но у тебя-то голова на плечах, я же прав? Вас к утру хватятся, а вернуться не успеете, если вообще вернетесь. Дорогие мои, так дела никуда не пойдут. —За Шрамами? Вы собираетесь ослушаться Ральфа? - брат и сестра обменивались будто между собой, говорили непонятно и витиевато, точно информация передавалась напрямую из мозга в мозг, а разговор так, акт вежливости к окружающим, —тогда я пойду с вами, это из-за меня все наши погибли там, я не смогла их спасти. Меня наверняка больше не возьмут в выходы, я хочу быть полезной.       Волк уже собирался кивнуть Русалке, однако между родственниками завязался очередной спор. Командиру группы было глубоко наплевать, решатся они идти или нет, сейчас для него была важна миссия - уничтожение Шрамов. Старший лейтенант не заметил, что уговоры утихли, а его и его напарника подхватили за руки и повели к выходу из вольерной зоны с другой стороны. Табаки сперва шипел имя Русалки, потом махал руками, но в конечном счёте сдался и поспешил нагнать уходящие силуэты, поверженный своей же слабиной.       Пройти собак оказалось проще благодаря вызвавшимся помочь. Шакал с сестрой точно знали, где пройти побыстрее и потише, как покинуть стадион без лишних глаз и внимания. Местность они вообще хорошо понимали, а уж округ убежища излазали ещё на младшей службе. Так и приблизились к баррикаде, которую пересекли через припрятанную лестницу. Теперь дороги назад не было.       Воздух свободных, пустынных улиц казался совершенно другим ночью: приятно прохладный, свежий и тихий. Даже природа вокруг замирала перед планами, ждала, что что-то будет. Беспокоилась. Пройти нужно было всего-то пару улиц, много времени это не займёт. Собранная группа продвигалась по незнакомым путям. Вёл их Табаки, знавший по его словам «короткую дорогу». Постепенно добрались и до труднопроходимой местности. Улица прямо перед причалом была разрушена, дороги разворотило, здания покосились и пробиться к набережной было почти невозможно. Тогда они и пошли в обход, через магазины и их чёрные ходы.       Сфинкс шёл почти всю дорогу молча, переглядывался с Волком и осматривал местность, лишь иногда уточняя: «Почему мы не были здесь раньше?» «Странно, что контроль не оцепил эту зону». В магазине же стало совсем тихо. Группа разбилась на пары и пошла вдоль рядов, как велел Волк. Для повышения безопасности, разумеется, мало ли где-то здесь припрятана засада. —О, Русалка, гляди-ка, будто совсем новая, - Табаки вынырнул из кольцевого стеллажа с одеждой и стал трясти находкой: в руках трепалась тонкая кофта с длинными рукавами и потрескавшимся рисунком. —Неужели мы её пропустили? Я думала, что мы уже всё тут осмотрели, - сестра улыбнулась и помогла затолкать вещь в сумку. —Значит, вот откуда вы тащите свой хлам, да? - Волк выглянул на смеющихся солдат, но скоро снова заинтересовался Сфинксом, — ты чего там делаешь? Где застрял?       Тишина. —Кузнечик? Эй, Кузнечик, ау, ты слушаешь? - Волк, не обладая долгим терпением, сразу приблизился к Сфинксу и замер поблизости, хмурясь.       За разбитыми кассами лежало обнажённое, изуродованное тело. Человек не был им знаком, но связка прутьев, серп и тканевый мешок сразу выдали в нём Серафита. Живот был агрессивно вспорот, иссыхающие внутренности валили наружу, отвратительно пахли и будто ждали, пока личинки гнилостных мух заведутся в этих остатках. Кишки можно было увидеть сразу с двух сторон. Руки мертвеца были в сигаретных следах. Кровь покрывала весь торс, была словно разбрызгана на лицо, застывшее в ужасе, тянулась вниз по ногам трупа. Рядом с телом лежала окровавленная арматура. Волк сморщился и потянул Кузнечика на себя, пока не услышал: «Они убили его». Старший лейтенант заглянул в глаза напарника, а после перевёл скептический взгляд на Табаки и Русалку. Лидер четвёртой принял незамедлительное решение вывести Сфинкса, поэтому скомандовал закругляться и быстрее идти наружу. Кузнечика пришлось толкнуть, рявкнуть выходить, чтобы заставить. Так Волк остался позади один. Он рассматривал уродливое гниение и орудие, но не мог найти в себе ни капли сочувствия. Шрамов было не жаль, наверняка Шакал и Русалка расправились с ним сразу после операции: догнали здесь и забили вдвоём. Ненависть кипела. Недостаточно было одного, чтобы отплатить за четверых, не хватит и ста за жизни их солдат, которых старший лейтенант знал. Желание расправиться с каждым последователем их странного учения захлестнуло Волк, он и сам не заметил, как ударил плотной подошвой ботинка по черепу осквернëнного тела. Голова убитого с хлюпающим, чавкающим звуком поддалась форме ноги, окрасила обувь в красный. На секунду показалось будто черепушка раскололась на две части, а из неё стал выплывать жижеобразный мозг. В реальности же нос умершего принял кривую форму. Волк ушёл молча, с отвращением тряхнув кровь с ботинка.       Улица встретила нехорошей новостью. Лидер четвёртой застал, как напарник, сжимая в руках пистолет, смотрит на таких же застывших друзей. —Сфинкс, что ты делаешь? Отдай пистолет мне, слышишь? - волчья рука легла на чужое плечо. —Ты понимаешь, что они натворили? Отсюда ходят только они. Они убили его, их человека. Даже за такое не убивают. Мы ведь шли их просто припугнуть, Волк, - Кузнечик не дрожал и не колебался, это и пугало, — я ведь говорил тебе, Табаки, за это не убивают. —Кузнечик, я сам решу, давай сюда, - Волк вырвал пистолет и сунул себе в карман, после чего перевёл взгляд на Шакала, всё это время закрывавшего Русалку рукой, — когда вы сделали это? —Да вы что же… Вдвоём с ума сходите что ли? О чем вы вообще говорите? Мы даже не выбирались никуда! Русалка, скажи им, ты же всё время с прибытия провозилась в госпитале, там есть твои карточки, да? - нервно улыбаясь, Табаки переводил взгляд с Волка на сестру. —Я и Сфинкс видели недавний труп, там ещё есть свежая кровь, всё наружу...       Табаки перебил командира, только услышав о виде трупа: —Они же их вешают, Волк, вешают и вспарывают животы, это такой обряд, понимаешь? Вот же, вот, смотри, - Шакал скинул рюкзак и стал вытряхивать содержимое, но его самого будто никто и не слушал.       Прямиком из почти бездонной сумки стали вылетать маленькие таблички на верёвках. —Мы нашли их ещё месяц назад, тут все записи о том, кого они так и за что; мы с Русалкой прочитали обо всём, что там было, ну, и прихватили с собой.       Волк хмуро стал осматривать записные таблички. Его совершенно не интересовали писания Шрамов, их обычаи и обряды. Он думал лишь о том, кто другой мог расправиться с Серафитом, ещё и в таком странном месте, да так, что ни Табаки, ни Русалка не заметили труп. —Эй, Кузнечик, - старший лейтенант обернулся и поманил сильно отстранившегося напарника к себе, —это и впрямь не они, там же был, кажется, серп, помнишь? Мы перепутали, - взявшись за чужую руку, Волк убедительно закивал, сейчас догадываясь о причинах странной реакции Сфинкса.       Сперва напоминание о могильнике, потом труп и кровь. Хоть эти зрелища и стали обыденностью, Кузнечика всё равно клинило, а иногда и так, что заметить на первый взгляд было невозможно - такие случаи были страшнее всего.       Вопрос решился так же внезапно, как и возник. Младший лейтенант всё равно немного сторонился провожатых, держался близ Волка. На береговую линию прибыли в сохранившемся напряжении, на что лидер группы предложил разделиться и заплыть на остров с двух сторон, а затем осуществить сам план. Странно было то, что старший лейтенант до сих пор не изложил намерения.       Волк отозвал Табаки на личный разговор, а Русалке и Сфинксу велел спускать старые моторные лодки на воду из укрытия. —Ты предлагаешь что? Ты разве не видел, как он отреагировал? Послушай, ты перенервничал, но сейчас-то не беспокойное время, зачем нам вырезать их целиком? И как это осуществишь ты? Да и вообще, ты про Сфинкса, Русалку подумал? Ты меня, конечно, извини, брат, но мы их вчетвером не перебьём, - Шакал возмущался очень откровенно, от чего Волку пришлось заткнуть ему рот рукой. —Тише. Я же не сказал, что мы будем убивать их по одиночке, верно? У вас наверняка остался какой-нибудь алкоголь, вот и разлейте его, а потом подожжём и уедем. Как эти уроды с нами, так и мы с ними, - старший лейтенант уже упёрся в свой план и отходить от него явно не собирался, как будто на осуществление не влияло ни количество людей, ни их заинтересованность, - мы вернёмся героями, и наших близких никто не тронет, ты же хочешь этого? Или давно на гарнизонном суде не бывал?       Ответа не последовало. Всё и так было очевидно. Волк сделает это, а если отступить сейчас можно и под арест попасть. Предательства он не простил бы. Табаки посмотрел на друга с последней надеждой, перевёл взгляд на Сфинкса и молчаливо, одними глазами попросил беречь его, после чего отправился к лодке.       «Русалка, забирайся, я спущу её», - Шакал взялся за края лодки и постепенно стал толкать в воду. За день она могла бы согреться, но посреди ночи тёмная вода казалась холоднее, гуще, втягивала в себя. Штаны и ботинки промокли насквозь, зато плавательное средство быстро смогло отчалить. Табаки заскочил в самый последний момент и тут же улёгся на дно лодки, потирая лицо. Сестра попрощалась с напарниками и напоследок просила довериться ей, после чего села за мотор. —Может всё же мне спускать лодки? Ты становишься таким нервным после этого, - девушка вела очень уверенно; вода была по-настоящему её стихией. —Ещё чего? У тебя и так работа нелёгкая, дай мне хоть как-то облегчить тебе жизнь. Да и кто из нас ответственнее, смелее и, разумеется, сильнее? - старший брат неловко рассмеялся и поднял глаза на сестру, —Ты носишь всё, о чем я тебя прошу, дай и мне позаботиться, ладно?       Русалка улыбнулась, но почти сразу сделалась серьёзной, задумчивой. Попросила зажечь масляную лампу, которую они когда-то давно прибили к лодке. —И какой у нас план? Сегодня ты подозрительно молчаливый... Не болеешь? —Тебе он не понравится, вот Волк и посвятил только меня. План вообще никому не понравится, если честно. Нас слишком мало, лучше бы взяли пленных послезавтра и всё... Русалочка, мы, как бы так помягче тебе выразить, едем отдать то, чего не брали. Этим уж лучше займусь я, а ты оставайся сторожить лодку, иначе мы можем не успеть вернуться, а хватятся нас очень быстро, особенно, когда мы назначены на работы у Горбача, помнишь?       Девушка внимательно слушала, вникала во все слова, однако сути извлечь почти не удалось, зато сделать предположение – очень даже: —Мы едем их убивать, да? Поэтому Сфинкс так разозлился? Он ведь уже подумал, что мы убили кого-то; может правда ждёт, что мы едем мстить, - с уст Русалки сорвалось омрачённое сопение.       Отнимать жизни одних за жизни других было совсем не в её манере. Мстить - вообще дело гиблое. Насилие порождает насилие. Только вот поделать с этим даже Русалка ничего не могла. Ей уже сообщили угрозу взятия под стражу за смерти четырёх товарищей. И как бы не хотелось верить словам брата о том, что угрозы беспочвенны и неосуществимы, чувство вины и стыда выгрызало дыру в сердце.       В нынешнем положении мира редко кому удаётся сохранить милосердие и истинную справедливость. У Сфинкса и Русалки получается. На том и подружились, а Табаки прилагался к сестре, как неотъемлемый элемент. И здесь Кузнечик отличился: сдружиться с теми, кого сторонятся, значит, показать себя с крайне великодушной стороны. Даже если успеешь пожалеть об этом. А сегодняшний выпад по поводу трупа: к таким чужим особенностям привыкаешь. Сложно не любить того, кто занимает немалую часть твоей жизни ещё и по веским причинам.       Вскоре сырая, промозглая дорога кончилась. Солдаты облачились в куртки, чтобы согреться и стать незаметнее, после чего двинулись через лесные заросли. Остров Серафитов находился недалеко от самого стадиона фронта, но дороги в Сиэтле уже давно превратились в подобия головоломок, поэтому путь сюда был всегда «интересный». А что уж говорить о самом острове. Покрытый зеленью, сотворённый из одной древесины и увековеченный актами поклонения «Ей». «Она», кажется, чудесным образом спасала людей, это и повело за ней народ. Отчаявшихся, слабых. Шрамы не обладали обилием огнестрельного оружия, всё здесь остановилось на уровне развития общины: самодельные инструменты по подобию настоящих, холодное оружие и одежда из натуральных тканей.       Пробираться сквозь развалины, поросшие мхом и папоротниками было нелегко, долго и холодно. Неспокойно. Внимание выкрутилось на максимум, когда вдалеке замаячили огни, и поднялся свист. Где-то среди деревьев стали мелькать фигуры Шрамов. Солдаты присели в высокую траву и стали приглядываться, изучать. Их ведь не ждали? ***       Невысокий мужчина в плаще свистел, гнал своих людей обыскивать местность. Они не могли его упустить. Только не сегодня. Слепой сжимал небольшой серп в тонких руках, сам бродил среди деревьев. Слушал, как Серафиты звали его - Красного дракона. Божественное спасение и испытание на их души. Сегодня должен был свершиться обряд. Их дракон вознёсся бы, спас жизни стольких людей от страданий, но с наступлением темноты, когда только стали зажигать факела, он исчез. Вырвался и сбежал. Идти ему всё равно было некуда, остров окружён водой, а лодки охраняются день и ночь. Македонский не мог уйти далеко, поэтому Слепой терпеливо ждал, когда тот наконец покажется.       Только вот первой новостью стало далеко не нахождение Красного дракона. Чужаки. Серафиты задержали троих не местных. Привели к обрядному дереву, на котором вручную была вырезана «Она» с чешуйчатым существом на руках. Бледный уже ожидал. Пройдя ближе к задержанным, стал с прищуром осматривать: двое совершенно не похожих друг на друга мужчин и одна девушка. Именно сегодня. Всё должно было произойти. На куртках чужаков были эмблемы с волками - символ солдат Вашингтонского освободительного фронта. Слепой велел отнять все вещи, как неожиданно услышал вскрик подчинённого: лысый юноша лягнул Серафита ногой. —Мы пришли не воевать с вами, - зелёные глаза сразу зацепили главу Шрамов и будто поманили снова подойти, —мы здесь лишь за тем, чтобы установить настоящие границы. Чтобы наши люди больше не гибли. —Как твоё имя? - Бледный вновь стал с едва заметным любопытством изучать солдата. —Это не имеет значения, - ответного представления также не последовало, поэтому младший лейтенант продолжил свою тему, —члены моего отряда погибли; мы видели, что с наших территорий бежали ваши люди. Не хотите ничего сказать? —Сегодня должен свершиться обряд спасения, никто из «Её» последователей не покидал острова. —Мы видели Шрамов, хватит препираться. Развяжите нас, и тогда обсудим дальнейшие решения.       Слепой молчаливо зашёл за спину Сфинкса, взял за плечи и, наклонившись, прошептал: —Вы убили Серафита. Я знаю.       Холод прошёлся по спине Кузнечика, от чего тот поежился, по-кошачьи отстранился, собираясь ответить, пока тонкие руки не взяли за подбородок, чтобы повернуть его голову в сторону. На большой ветке чуть позади качался человеческий труп в петле. Со вспоротого живота стекала ещё свежая кровь, через дыру можно было увидеть всё составляющее. Сфинкс зажмурился и стал вырываться. Услышал, как что-то мерзкое плюхнулось на деревянную панель под деревом. Какой-то орган выпал из полости, вероятно, он ещё сокращался, выталкивая из себя кровь. Тошнота захлестнула от такого зрелища. Вид крови пугал не так сильно, как осознание «они своих вешают». Серафиты не убивали никого в том магазине, тот труп - дело рук Вашингтонских солдат. Кузнечик заерзал, завалился на бок и стал отползать и от висельника, и от беспомощных тел Русалки и Шакала. Слепой кивнул одному из последователей и на широкую ветвь закинули петли. Сфинкс окликнул Волка, стал озираться, но руки двух мужчин в плащах подхватили его и поволокли дальше, к крупному шалашу, освещенному факелами. Слепой распорядился привести приговор в явь для оставшихся солдат и ушёл.       Табаки очнулся позже сестры. В попытках сопротивления он всё извивался и пытался дать отпор, за что получил не один удар. По виску стекали капельки крови, но было не до этого. На его глазах Русалку уже ставили на ведро, засовывали её голову в петлю. Ноги сестры едва дотягивались до жестяной поверхности. Шакал хотел было рвануть к девушке, но мужчины в плащах уже взяли под плечи и поволокли ко второй петле. Русалка закричала от ужаса, начала умолять оставить брата в покое, закачалась и чуть не сорвалась с единственной опоры. Страшнее стало, когда Шрамы разделились: один из них продолжил заталкивать Табаки в петлю, а второй вдруг задрал футболку Русалки и приставил к животу ржавое лезвие длинного ножа. Ритуал начинался. От увиденного Шакал будто сорвался с цепи. Схватил голову Серафита ногами и стал душить, кричать, требуя отпустить сестру, иначе непременно убьёт всех здесь. Душимый им мужчина уже начал синеть, бить по чужим ногам и просить товарища спасти его, однако хватка на шее на ослабевала. Даже подмога в лице второго последователя не могла разжать тиски, поэтому в ход был запущен нож. Едва лезвие замахнулось, чтобы ударить в ногу Табаки, Русалка рискованно качнулась вперёд и толкнула мужчину в стоящий поблизости факел. Одежда быстро вспыхнула, кожа начала плавиться, а Шрам истошно заорал от боли, валясь в заросли. Тем временем ведро ушло из-под ног, петля затянулась на шее, девушка сразу схватилась за верёвку, пытаясь её оттянуть от горла, но уже начала кашлять и задыхаться.       «Русалка!» - наблюдать за тем, как родной человек беспомощно вертится в петле, краснеет и уже не смотрит на тебя, оказалось по-настоящему страшно. В свете факелов лицо сестры исказилось диким отчаянием, кровь прилила к щекам, глаза начали пугающе закатываться, словно могли и вовсе выскочить из глазниц. Убитый Шакалом мужчина потянул вниз своим весом. Горло старшего брата оказалось в удушающей ловушке. Сопротивляться было бы бесполезно, но Табаки всё тянулся к Русалке, умолял бороться, пока сам уже ощущал приближение темноты.       Стрела пролетела точно молния посреди ночного чистого неба. Натянутая верёвка лопнула и уронила девушку на землю. Русалка схватилась за горло, содрала с себя петлю и жадно задышала, пытаясь вытереть заплаканное лицо. Нож. Надо найти нож и срезать брата с дерева, пока не стало слишком поздно. Девушка полезла в кусты, пытаясь отыскать то оружие, которым только недавно могла быть убита, но вместо этого встретилась точно с приведением. Из зелени выскочил молодой человек в белом балахоне, запятнанном кровью и грязью. Лица у обоих сделались ошарашенными, одичалыми. Человек сглотнул и взялся за заряженный лук крепче, после чего выстрелил. Русалка уже приготовилась прощаться с жизнью, но громкое, тяжелое дыхание брата за спиной дало надежду. Табаки стоял на коленях, побелевший, сам не свой. Они вдвоём рассматривали незнакомца, чьи волосы, казалось, пылали огнём в свете факелов.       На благодарности времени не осталось. Шрамы заметили их, стали звать Красного дракона, свистеть и гнать народ к ритуальному дереву. Неизвестный юноша поджал губы и махнул рукой, веля солдатам фронта убираться отсюда, после чего будто испарился. Тяжело дышащие и напуганные они действительно побежали. Уже неважно было куда, через какие пути. Страх снова оказаться на волоске от смерти не давал мыслить здраво. У них ведь теперь даже оружия не было. Бег то и дело срывался, воздуха категорически не хватало. Странно только, что видимость не ухудшалась. Табаки даже предположил, что Волк успел устроить поджог, поэтому где-то позади так ярко маячит свет. Русалка летела впереди. Брат велел больше не оборачиваться и бежать к лодке, пока силы не закончатся. И она послушалась. Перебирала ногами, как могла, старалась дышать глубже, следить за дорогой. Руки их давно расцепились. Кошмар погони заставлял торопиться, голоса за спиной уверяли, что схватят и убьют, по-настоящему лишат жизни. Девушка не заметила, как Табаки сорвался. Не смог перепрыгнуть овраг. Остался где-то позади. Преследователи погнались за Русалкой. ***       Бежать позади, особенно после удушья казалось настоящим испытанием. Разобрать под ногами грязь, траву или острый штырь просто не удавалось. Железка пробила подошву ботинка, впилась в ногу и не дала совершить прыжок. Табаки скатился в грязевой овраг и немедленно закрыл рот рукой. Иначе Русалка вернётся за ним, снова попадёт в опасность. Этого нельзя допускать.       Шакал забился в тёмный выступ, продолжая зажимать рот от боли. Ступня была продырявлена, а теперь кровоточила, пульсировала болью. Ощущение было такое, что даже во мраке можно было разглядеть, как кровь сочилась из раны, а само отверстие забивалось грязью. Табаки уже представил, как по возвращению домой ему сообщат об ампутации. Как он будет наблюдать за распилом, за тем, как кость покажется отдельно от ноги вся загноившаяся и почерневшая. От мыслей помутило. Возможно, здесь смерть и настигнет: в грязи, холоде и одиночестве. Вылезти отсюда раненым, пока кругом мелькают Шрамы, приравнивалось к более мучительной смерти, поэтому оставалось только затаиться. От боли стала кружиться голова, пришлось пережать ногу под коленом, надеясь, что такая глупость спасёт ненадолго.       Испуг и новая тяга выжить напали неожиданно. В овражную низину скатился человек в белом балахоне. Он стал пугливо осматриваться, ища, как быстрее выползти наружу. Над головой уже слышался топот ног и свист. Табаки узнал в юноше спасителя сестры, поэтому среагировал быстро: вытянулся из темноты, схватился за чужие плечи и оттянул незнакомца на себя, пряча подальше в темень, после чего зажал так, чтобы полностью закрыть собственной спиной. Неизвестный даже пискнуть не успел. Силуэты замелькали над оврагом, но пролетели мимо. Обошлось. Никто не заметил, не помчался вытаскивать.       Ничего не произошло. Красный дракон нервно сглотнул и зашептал слова благодарности и благословения, пока не пришлось подхватить своего спасителя. Табаки плохо стоял на двух ногах, поэтому старался найти опору хоть в чём-то. «Тебя ранили?» - голос был тихим, напряжённым, будто даже опасающимся, хотя ничто не могло навредить, если человек напротив безоружен и слаб. Солдат стонал от боли, едва силясь закрывать рот, чтобы не выдать их; здесь его рано или поздно найдут и убьют, поэтому Македонский принял решение покинуть остров не в одиночку.