С другой стороны

      Связь наладить не удалось. Однако решимость Сфинкса восприняли очень серьёзно. За время, проведённое среди Шрамов, он успел адаптироваться, попривыкнуть, даже согласиться с чем-то, чему не мог не порадоваться Слепой. Глава Серафитов постарался выполнить просьбу, но вместо радиосвязи сумел предоставить прямой контакт.       Крупная лодка примчалась к берегу Сиэтла, где образовалось подозрительное затишье. Не было слышно ни выстрелов, ни криков, словно бойня с солдатами прекратилась на время прибытия именно Кузнечика. Слепой сошёл первым, огляделся и сразу засвистел, привлекая внимание своих людей, которые тут же обступили и стали расспрашивать обо всём, но ответов так и не получили. Вместо этого главный Шрам стал выяснять обстановку: где орудуют солдаты, где видели мощное сопротивление, а где есть слабые места. Сфинкс стоял неподалёку, присматриваясь к зарослям и руинам, за которыми скрывался знакомый стадион. —Солдаты отступили от берегов. Кажется, у них бунт, - Бледный уложил ладонь на плечо Кузнечика, также начиная присматриваться к дали. —В такое время? Хотя не припомню, чтобы Ральф выкладывал нам такие стратегии, - почесав лысый затылок, Сфинкс указал на протоптанную дорогу, —Пройдём по ней?       Слепой качнул головой. Тощая рука сама указала на разбитые здания вокруг, объясняя степень угрозы в таких местах. Путь стоило выбирать тщательнее, идти чуть ли не крюком в обход, почти вдоль берега. Так и порешали. Облачились в капюшоны и отправились только вдвоём. Вооружился исключительно Бледный. Серп и припрятанный подарок от последователей, уже отвоевавших с фронтом. Кузнечик здесь свой, даже если больше не носит символическую форму. Солдаты ведь ещё не догадываются об игре в другие ворота.       Слепой совершенно не прогадал с дорогой. Чуял, где пахнет смертью, где трупы военных и Серафитов лежали в грязи, пропитываясь кровью, сыростью и чем похуже. Сфинксу не стоило этого видеть. Иначе это повлияет на его решения. Заставит забыть о другой стороне, о Красном драконе, который сейчас наверняка где-то среди военных. Бледный даже не сомневался в этом. Тот спрятался, чтобы не исполнять свой долг.       Обходной путь затянулся настолько, что Сиэтл окутал ночной туман. Прохлада норовила забиться под плащ, но тёплые ткани не пропускали ветер, не давали ощутить щекотливое предзнаменование. Правда и оно не заставило долго ждать. Разлилось ярким светом за разрушенными зданиями и самодельными баррикадами. Факел даже не потребовался, чтобы идти по дороге дальше. Стадион искрился пламенем прямо перед глазами, бил по ушам криками, топотом. Люди разбегались, спасая жизни товарищей и свои собственные. —Они разозлили его, - Бледный вышел чуть вперёд, покрепче сжав в руках серп. —Что? Этот твой дракон поджёг солдат что ли? Кто ему позволял такое? - переведя взгляд на Слепого, Сфинкс сморщился и сложил руки на груди, —Он мог задеть и Волка, нам нужно поспешить. —Ему он точно не навредит, узнает, что он тоже наш.       Бывший солдат недоверчиво кивнул и двинулся вперёд, теперь петляя между маленькими постройками вокруг стадиона. Военные, если и замечали их, то попросту игнорировали, имея куда более крупные проблемы. Тем более, сложно не узнать знакомую лысую макушку, которая привычно успокаивающе кивает, иногда даже призывая ускорить отступление. Шрам рядом уже не мог смутить. Слишком весомый статус имел сам Сфинкс. Его здесь ждали.       Пожар только разрастался, заставляя стопориться чуть поодаль, выжидать. Спрашивать у первых, попавшихся под руку, вышел ли Волк из огня, сумел ли добраться до безопасного места. Но никто не знал. Или страх от пламени и хаотичных выстрелов за спиной слишком заслонял здравый ум.       Слепой остановил за руку. Мол, идти дальше опасно, ждём именно здесь. А сердце у Кузнечика сжалось. Где-то здесь может быть любимый человек. Или его тело. Так ничего и не узнавшее. Не ушедшее на другую сторону вместе с ним. От мысли передёрнуло, вывернуло наизнанку и шатнуло к стене. Глаза стали по-кошачьи ощупывать ближайшие зоны, откуда потоком валили люди. Тёмные волосы, светлые волосы, тёмные, светлые. И среди них показалось знакомое сочетание: замаячила черная макушка и серьезное лицо. Ральфа выводили под руки. Сфинкс тут же метнулся к главе фронта. —Ранили? Неужели солдаты пошли на солдат... Разве Волк не должен быть с вами? —Ты? Тебя все обыскались, сука, а стоило нашему дому загореться, как тут же объявился? - мужчина был готов схватить за горло, но не стал то ли из-за ранения, то ли попросту передумав, —Живой-здоровый, хорошо хоть выбрался с их гадюшника; Сфинкс, тебя тут не хватало. У нас было трое предателей. Одного положили, а двое других устроили поджог. —А что до... - договорить не успел, ведь Ральф уже перебил. —Он искал их, но сейчас должен уже эвакуироваться. Пусть лучше сгорят там эти ублюдские твари, - Р1 поднял голову и окинул взглядом стену огня поблизости, —Разговоры потом, нужно уходить. —Я дождусь Волка, иначе не успею. —Не успеешь что?       В секунду мужчина покосился, захрипел и стал оседать, как увядающее растение. Хватался за грудь, зажимая рану, шипел: —И ты меня решил предать, урод?       Сфинкс растерянно отшатнулся. Потер лицо ладонями и метнул взор на Слепого, лишь разводящего руками. Бледный тоже осматривался. Будто искал стрелявшего. Или нечто более ценное. Красного дракона. Только вместо него первым показался Волк, кричащий отступать, но не сдаваться. Его мужественный, командирский силуэт метался у выхода со стадиона, пока глаза не вцепились в фигуру Сфинкса в плаще. Старший лейтенант мигом переметнулся навстречу, затормозив лишь перед припавшим на колени Ральфом. —Кузнечик! Живой! Объяснишься мне после, сперва оттащим его от огня. —Волче, это важно. Мы должны поступить по-человечески, понимаешь? Он будет на другой стороне, если сейчас просто примет происходящее, - Сфинкс плавно, гипнотизирующе приблизился к парню в военной форме и бережно взял за руки, пытаясь отвести подальше от главы фронта. —Это они тебя так, да? Хорошо головой приложили? - Волк вдруг весь сморщился и затолкал любимого за спину, направив оружие на затаившийся силуэт Шрама, —Хотел нас выманить на Кузнечика, да? Я ведь избавлюсь от тебя, блять, сожгу тут просто, чтобы долго дох. —Что? Стой, что ты такое говоришь? - Сфинкс выступил вперёд, вдруг закрывая собой приблизившегося Слепого. —Отойди от этого уебка, и я защищу нас троих, ясно? - старший лейтенант рычал по-звериному страшно. Кузнечик покачал головой, ощутив, как бледная ладонь одобрительно ложится на плечо. —Они и есть наши. Наши Цикады. Я прочитал всё, что он принёс мне. Серафиты знали о вакцине, знали о наших исследованиях. Они просто нашли другой способ жить без страха, мы сможем выбрать правильный путь. Вернуться.       Выражение лица Волка сразу огрубилось. Он больше не был мужественным и решительным защитником, превратился в хищного, безудержного мстителя, который прицелился в Шрама и приказал отойти Кузнечику. Только и Слепой не отстал. Достал из-за спины пистолет, который удавалось скрыть от компаньона и зажал в руке, готовясь пристрелить то ли погибающего Ральфа, то ли самого старшего лейтенанта. —Он умер, Кузнечик. Мы сами это видели. Тогда в больнице мы разделились около лужи крови, когда его пристрелили, ты помнишь? Лужа крови доплыла до нас. —Что? - Сфинкс замолчал, с непониманием осматривая лицо Волка. —Не притворяйся незнайкой. Он уже умер. Лося больше нет, ясно?       Стоявшего около Серафита солдата стало пробивать дрожью от воспоминаний, но старший лейтенант не успокаивался, не унимался, словно это был единственный способ выбить инакомыслие из головы любимого.       Давящий монолог прервался выстрелом. Пуля Слепого первая пробила голову Ральфа, от чего Сфинкс отскочил, закрывая уши руками. Волк было схватился за тело убитого, но, видя уязвимость Кузнечика, не промедлил с ответом. Обойма ритмично пустела, пока старший лейтенант с дрожащими руками приближался к любимому.       Тело Слепого изрешетило патронами, выпущенными больной рукой. Шрам умирал медленно и мучительно, словно полученная Волком рана, подсобила наравне с агрессией и мстительностью. —Мы теперь умрём здесь. Это ведь не выход, Волче. - Сфинкс не шевелился, присев на землю, подальше от трупов, —Нас нигде больше не ждут. Я просто хотел уйти.       Старший лейтенант наклонился и обнял партнёра за плечи, слабо поглаживая. —Не реви только, не реви, слышишь? Я тебя ждал и искал, ясно? Я тебя защитил, даже когда ты противился. Он напиздел тебе в уши, чтобы ты прибил меня здесь, разве это нормально? Считай, что и ты меня спас. —Кто нас-то теперь спасёт? Я думал, что мы вернёмся к Цикадам, а теперь... - Сфинкс поежился и обнял собеседника за шею, вдруг начиная колотить по спине, —Он ведь мог перевести на другую сторону, где нет этой катастрофы, разве не этого мы хотели раньше?       Приподнимаясь с Кузнечиком, Волк зашипел от боли, отзывающейся в ране от ударов. Не сказал ни слова, продолжил обнимать, уводить от расстрелянных тел и огня. —Плевать. Я нас защищу, найду способ, понял? Не как эта мразь бледная. Он дурил, чтобы ты пошёл за ним, ясно? Кто вообще пообещает рай, когда вокруг такая ситуация творится? Не бывает так. Он просто сыграл на том, что тебе знакомо. Цикады бы не стали играть на таком. —Давай найдём их дракона и перейдем на ту сторону? - Кузнечик поднял влажные глаза на собеседника с надеждой, —Это ведь ты можешь ради меня? —Какого ещё дракона? Чем они тебя накачали? - Волк снова помрачнел и стал ощупывать лицо спутника, выискивая признак болезненности или передоза. —Волк, смотри! Вот же! - кошачьи руки сами повернули голову напарника в сторону шевелящихся зарослей, среди которых была рыжеющая макушка.       Фигура вдали словно почуяла неладное и дёрнулась вперёд с новыми силами. Старший лейтенант отреагировал мгновенно: схватил любимого за руку и помчался за убегающим силуэтом.       Люди мешались друг с другом. Пожар вырос до небывалых масштабов. Стадион разъедали языки пламени, территории военных постепенно уничтожало, как и их самих. Случившаяся война очень быстро разбила Сиэтл. Всё, что Вашингтонский освободительный фронт так долго строил и формировал, теперь разрушено. А Серафиты потеряли объемную часть своих последователей. Столкновение унесло и людей, и природу, и территории. Нет больше этих фракций. Всё расформировалось. Город остался без лидеров. Смысл потерялся бы окончательно, если бы Волку не удалось догнать Шрама на берегу.       Старший лейтенант уже выскочил, пока Кузнечик добегал следом. Серафит под гнётом нападки свалился вперёд, едва успев толкнуть от себя знакомого солдата. Только внимания на это Волк не обратил. Схватил юношу за волосы и оттянул на себя, после чего стал кричать напарнику: —Это он? Иди скорее сюда! —Отпусти, мы просто уйдём! Прошу! - Шрам стал вырываться, извиваться и тянуться к обнаженному телу поблизости. —Нет, сука, теперь просто так не уйдёшь. Если Сфинкс решил, что ты нам поможешь, то я уж его успокою тобой. Как следует, - солдат ударил по чужим рукам, видя попытку дотянуться до свалившегося тела, —Твой дружок, да? Может мне сперва его убить, чтобы ты одумался? Пошаманишь своими выходками, чтобы Кузнечик успокоился и всё, усек? —Я ничего не знаю, пожалуйста, отпусти, отпусти, я больше не хочу этого, мы просто хотим уплыть! - Серафит зарыдал, вымаливая свободу, как умалишенный, от чего лицо старшего лейтенанта покосились в презрении.       Сфинкс появился на берегу незаметно, вышел из-за волчьей спины и уже собирался опуститься к зажатому Шраму, пока не заметил подрагивающее тело рядом. Узнал. Даже в обезображенном побоями лице можно было рассмотреть вздёрнутый нос, большие глаза и уши. Табаки лежал на спине, пытаясь повернуться в сторону Серафита, позвать его, но только отхаркнул густую кровавую субстанцию. —Волк, остановись, это наши. Успокойся, стой, - руки Кузнечика торопливо легли на плечи партнёра и потянули того на себя. Шрам выполз из-под военного и тут же прибился к Шакалу, стал вытирать чужую щеку, ощупывать ухо, бормотать что-то себе под нос. —Что ты знаешь о вашем пророке? - лысая кошка вопросительно покосилась на обеспокоенного Серафита. —Провидице. Она всё могла, она могла вас забрать и всё, что пообещал Слепой, я не умею этого, поверьте мне, - нервно глотая, он запинался в словах и действиях, но всё ещё пытался поднять Табаки на руки. —Они все пытаются тебя обмануть, видишь? Блядь ты такая... - снова зарычав, Волк дёрнулся и схватил Шрама вновь, на этот раз более основательно и серьёзно, —Кузнечик ведь намекнул тебе, что ему нужен только честный ответ, что ты переиначиваешь да мямлишь? Это ты нашего товарища так поцапал, а? Убью, слышишь меня?       Старший лейтенант совершенно не шутил, в ходе потасовки залетел вместе с Серафитом в воду и свалил на побережье. Приготовился топить, крича напарнику увести Табаки, но вдруг сам схватил удар.       Македонский поднял голову над водой и глубоко вздохнул, из последних сил толкнув озверевшего мужчину от себя и побежал за Шакалом. Крупная лодка, некогда принадлежавшая фракции Слепого, была уже совсем недалеко. Но юноша всё равно обернулся. Первый удар солдату нанёс отнюдь не Шрам, а сам Сфинкс. —Спасибо и прости, я не могу этого сделать. —Уходите, пошли прочь. Иди.       Кузнечик осел в воду поближе к любимому, который нечаянно приложился о камень на мелководье. Руки обхватили чужую голову и прижали к себе. Взор невольно отходил от вида медленно уплывающего судна, пока лицо Сфинкса вовсе не скрылось в волчьем плече. Осознание словно накрыло волной. Заставило задыхаться и жалеть о произошедшем. Лось действительно скончался тогда в больнице. Его убили прямо перед маленькими воспитанниками Цикад. Не было никакого Бога Серафитов. Его придумал Слепой: собрал из осколков воспоминаний и собственной памяти. Поэтому спрятал от других, даже от тех, кто был близок к этому Богу.       Волк держался за ссадину на лбу, попутно прижимая к себе застывшего Кузнечика. —У него был ребёнок. Родной. Лось не отдавал его на исследования, сам наверняка знал, что грозит такому немощному сыну, - бывший старлей задумался, —Это ведь был он, да? Ну, тот бледный?       Но любимый больше ничего не отвечал. Так и сидел на берегу под боком. Обманутый дважды.       Идти больше некуда. Незачем. Нет никакой другой стороны. И этой тоже нет. —Я что-нибудь придумаю, обещаю. **       Солнце жарило нещадно. Светило и прогревало. Почти спекало, учитывая местный климат. Даже песок под ногами перегрелся. Спасти могла бы только вода: достаточно тёплая для купания и прохладная для свежести, поднятия бодрости духа. Как раз оттуда и донеслись многочисленные капли. Раздался смех, а листы в руках немного пропитались солёной водой. Табаки, прихрамывая, вышел на сушу и плюхнулся в песок рядом с Македонским, тут же потянувшись заглянуть в записи. —Ещё рано подсматривать, тебе не понравится. —Как это? - Шакал почти по-настоящему удивился, —Когда такое вообще было-то? Не дури меня тут, всё мне понравится, честное-пречестное, давай уже, покажи, а то у меня скоро шея вытянется, как у жирафа!       Собеседник улыбчиво покачал головой. Отложил бумаги в кожаный переплёт и лёг рядом, проводя худыми пальцами по чужому лицу. Рука в веснушках огладила щеку, прошлась по скуле и как бы невзначай завела лохматую прядку за ухо, мимолётно коснувшись рубца за хрящом. Проверила. Глаза закрылись сами собой, но лучи солнца заплясали на веках чересчур ярко. Это Табаки щелкнул цветочной заколкой надо лбом. Длинная чёлка ушла на бок косо, но вполне прилично. —Всегда тебя хочу видеть, ты же хоть теперь не против? А то всё вертишься, крутишься, а мне бы, ну, вот выцепить частичку твоего внимания! Ещё и пристального такого.       Смущённо кивнув, Македонский зашептал благодарности и приподнялся. Ветер плескал воду в ногах. Щекотал и заманивал. А пляж тем временем тянулся бесконечностью. —Ты не ел с самого утра, а мы здесь уже долго, может поднимемся домой? —Без ножа режешь! Я бы ещё и ещё здесь развлекался, тем более, подниматься мне всё ещё сложно, а тут вон, лежи себе и волны сами что-то придумывают: качают, успокаивают. И ты рядом. Эдакая благодать!       Ещё повозмущавшись, Табаки таки последовал примеру Македонского и встал, опираясь на чужое плечо. Вместе побрели к песчаным уровням, над которыми высился деревянный дом. **       «...И мы очень надеемся, что ты живёшь там лучше нас. Правда. Хоть и не говорим об этом вслух, когда навещаем. Извини...»       «...С тех пор, как Шакал научился плавать, мы почти не вылезаем с берега. Каждый день просится, и мы идём. Может он так скучает по тебе? Первое время мы не говорили об этом. Хотя мы вообще тогда редко говорили. Я думал, что он болеет и страшно переживал. Вместе потеряли сон. Но теперь всё иначе. Я даже знаю о тебе гораздо больше, чем получилось при жизни. Умею то, чему меня могла бы научить и ты. И Табаки скучает, сильно. Надеюсь, думаешь о нас...»       «...Знаешь, я много писал тебе о провидице, о том, как мы уплыли и тех словах солдата на берегу. Всё это стирается из моей жизни, как бы сильно я не цеплялся...»       «... Ты знаешь о моих грехах и, может быть, даже обвиняешь в чём-то, но без них не было бы всего этого. Не было бы нас. И это пугает меня, понимаешь? Я соврал даже перед отплытием. Сказал, что не могу сделать этого. Перестал верить в то, что писала «Она», но теперь вижу: всё было правдой. Здесь тёплое солнце, есть люди поблизости, безопасно и у нас даже свой дом. Мы больше не живём в страхе и боли. Всё пришло к гармонии в обмен на это чувство греха. Кажется, мы с Шакалом всё же оказались с другой стороны...» —Ты снова задумался о чём-то? Крутишь карандаш уже долго. Что вы там снова без меня обсуждаете на своём подсознательном? - говорящий наклонился к чужому лицу и с любопытством заглянул прямо в глаза, точно выискивая там все ответы. —Нет. Просто люблю тебя.