Два года надежды

      Сегодня товара немного. Саске бы порадовался, если бы не разучился этому. Дрожащий свет люминесцентных ламп режет глаза, отражается от витрин и въедается в посеревшую кожу. Фоном гудят холодильники, греется кофе-машина. В открытую дверь чёрного входа с улицы доносится шум ночного города. На кассе треплется по телефону толстуха-продавщица. Кажется, её зовут Умэ. На самом деле, у них нормальные отношения (если вялые обоюдные кивки можно вообще считать отношениями). Саске уважает Умэ хотя бы за то, что она не норовит ущипнуть его за щёку, а то и зад, в отличие от её сменщицы — Хикару. Ту он едва терпит, и если ему выпадает смена с ней, то он бьёт все рекорды по скорости разбора товара, а остаток ночи отсиживается в тесной каморке, гордо именуемой здесь «комнатой отдыха персонала».  Саске не ждёт утра. Утро давно перестало внушать надежду на то, что всё изменится. Теперь оно — просто символ окончания очередной ночи. И можно будет выйти наружу и вдохнуть влажный воздух, в котором выхлопа больше, чем кислорода.  Он вяло сканирует штрихкоды на прокладках для критических дней и подумывает прерваться и выпить искусственного кофе, пахнущего жжёной пластмассой. Впрочем, всё в этом мире искусственное. Пища, напитки, люди. Даже дождь оставляет на коже маслянистую плёнку.

***

Саске долго пытался понять, где оказался. Сперва думал, что ухитрился угодить в гендзюцу. Но никакая иллюзия не может быть детализирована настолько — жаль, он не сразу это осознал. Хотя, смысл жалеть? Всё равно это ничего не меняет. Появившись здесь, в этом странном мире, в первые секунды Саске испытал сенсорную перегрузку: толпа, гомон, духота, миллион запахов. Чакра не ощущалась. Совсем. Ни вокруг, ни — что оказалось самым страшным — в собственном теле. Впервые за очень долгое время Саске испытал что-то сродни панике: он попытался вдохнуть глубже, вызвать ток энергии, ощутить знакомое движение внутри, но там было пусто. Пусто. Мазнув ошалелым взглядом по сторонам, он столкнулся со своим отражением в какой-то отполированной поверхности и словно налетел на стену. У отражения не было ни Шарингана, ни Риннегана. На Саске смотрел бледный юноша с обычными тёмными глазами. На мгновение мелькнула мысль, что это кто-то другой, какой-то двойник, а самого его и вовсе тут нет, — он умирает, да, наверняка умирает в том чёртовом храме, куда его занесла последняя миссия, на которой всё пошло не так.  Он просто должен был проверить тревожные сообщения от жителей отдалённого региона Страны Огня о странностях в одном из горных святилищ и подозрительном поведении живущего там монаха-отшельника. Саске не ждал отпора от тщедушного старика, но когда начал задавать вопросы, тот неожиданно резво бросился в подвал, ведущий в лабиринты подземных катакомб. Саске не составило труда нагнать его, но старик дёрнул какой-то рычаг на странном сооружении. Потом была темнота и короткий полёт в неизвестность.  Забившись в какую-то смрадную подворотню, он долго сидел там, пока не затекли ноги, а желудок недвусмысленно напомнил о себе тупой голодной болью. К тому времени Саске уже вернул мыслям подобие ясности и наметил план действий. Глупец, он счёл, что сумеет найти путь домой. Хотя… может, это был выверт измученного сознания, которое ради сохранения рассудка пошло на самоубеждение. В любом случае, совсем скоро он убедился, что обратно дорога закрыта.

***

Он думал, сойдёт с ума, потом привык. Человеческая психика пластична — ему ли не знать? Теперь живёт так. Работает, чтобы оплачивать съёмную конуру и нехитрый быт, днём спит, ест что попало. Другой бы на его месте наверное давно прервал это жалкое существование. Но Саске, сам себе удивляясь, продолжает жить. Может, из упрямства — Наруто бы точно не сдался, а когда это он ему так легко уступал? Может, потому что так завещал Итачи. А может, потому что в нём всё же теплится глупая, присущая роду людскому тяга просто жить — пусть и без цели и, что самое страшное, без чакры. И ещё едва живая надежда. Два года. Он здесь уже два проклятых года, и до сих пор на что-то надеется. Повезло хотя бы оказаться в стране, где говорят на его языке.

***

Поначалу, изрядно поскитавшись по не самым приличным местам, он нанялся вышибалой в какой-то притон. Чакры и даруемой ею огромной силы не было, зато навыки боя остались при нём. Хозяин, здоровенный мужик с обрюзгшим лицом, в первую встречу оглядел его с головы до пят и скептически хмыкнул. Саске прекрасно знал, кого он видел перед собой: бледного, тощеватого, да ещё и увечного парня в странной одежде. Ну чистый псих. Так что пришлось устроить демонстрацию. После первого выбитого зуба одного из его прихлебал, хозяин изменился в лице и с неожиданным уважением спросил, не из додзё ли он сбежал. Саске промолчал. Работа была грязная, но платили наличными, что главное. Чтобы жить, нужны были деньги, и ради этого Саске перешагнул через себя. Ночевал там же, в какой-то воняющей затхлостью подсобке, мылся где придётся. Когда наконец удалось скопить немного и выправить нелегальные документы, без сожалений ушёл с редким для себя чувством облегчения. Потом устроился разборщиком товара в круглосуточный магазин. Раздобыл карту, выяснил, где именно находится, и в купленной в киоске газете нашёл страницу с объявлениями. Выбрал ближайшее съёмное жильё. Квартирка оказалась похожа на домик для птиц, что они с Итачи целую вечность назад мастерили в клановом саду — крошечная, с узкой лестницей и щёлками окон впритык к соседнему зданию. Но чистая. Сдавала её какая-то старуха, живущая в деревне за городом. Саму хозяйку он ни разу не видел; плату раз в месяц забирал её немногословный сын. Саске это устраивало. Так он обрёл в этом мире место относительной тишины и покоя. Арендовал собственное одиночество, помесячно. Из своего жилища Саске выбирался только в крайнем случае и на работу. Во-первых, на улице всегда было многолюдно, даже в его захолустном районе. Во-вторых, Саске хоть и понял принцип дорожного движения, после случая, когда его чуть не снесла ревущая металлическая громадина, сторонился больших улиц сильнее, а если всё же приходилось переходить дорогу, шёл только за другими людьми, стараясь не смотреть на приближающиеся машины. Полгода пролетели одной минутой. Саске не заметил, как подобная жизнь вошла в привычку. Из старой же у него осталась только выстиранная и бережно сложенная одежда, оружие, которое он регулярно чистил, и три часа ежедневных тренировок. А потом случилось это. По дороге с очередной смены он зашёл в магазинчик у дома купить воды. Бросил взгляд на стеллаж с прессой, и на одной из обложек его привлекло что-то знакомое. Приглядевшись, Саске с большим удивлением узнал в нарисованном мальчишке Наруто. Несколько секунд он тупо пялился на улыбающегося друга, потом взял томик в руки. Через минуту скупил все части, что были в наличии. Дома он прочёл их — от начала и до конца. Не сразу, с перерывами. Иногда даже приходилось откладывать мангу — так тут назывались нарисованные истории — и выходить на улицу, проветрить голову: не так-то легко оказалось заново проживать прошлое. Книга за книгой складывались в стройную картину его мира — со всеми войнами, людьми, кланами, даже деталями, о которых знали единицы. Это открыло глаза на многое, но и добавило вопросов. Как такое вообще возможно? В этом мире он, Наруто, и вся Страна Огня лишь плод чьей-то фантазии? Или любой «выдуманный» мир на самом деле не выдуман, а существует на одной из граней бытия? А потом приходит местным авторам во снах, навязчивыми мыслями и в том, что они называют вдохновением? Тут Саске скептически подумал, что вряд ли дома кто-то стал бы придумывать такой пустой и унылый мирок, как этот. Прочитав всё, что было у него на руках, Саске не стал искать продолжения. И с тех пор решил ничему не удивляться.   И всё же любопытство оказалось живучей штукой. В один из выходных он отложил тренировку и, взяв в руки мобильный — тот самый, что его обязали приобрести для связи со сменщиками, — нажал на значок карты, чтобы найти ближайший книжный магазин. Собравшись с духом, как перед боем, вышел из дома.

***

Книжный оказался тесным, тёмным помещением, с забитыми разнообразнейшим чтивом полками. Саске постоял среди них, как в храме, и неуверенно огляделся. Над тремя широкими стеллажами висела вывеска с именем его друга. Заинтригованный, он шагнул к ней. Но вместо ожидаемых томиков с цифрами, нашёл другое. Так он открыл для себя додзинси — как пояснил бледный, трясущийся продавец, которого Саске прижал к стене, сунув под нос тонкую брошюрку, раскрытую на странице с весьма неприглядным содержимым. В содержимом, к его изумлению и бешенству, фигурировали он и Наруто. — Что. Это. Такое? — очень медленно спросил Саске.  Продавец что-то залепетал про «любительские издания», «фантазию фанатов» и «очень популярный пейринг». Саске слушал, ничего не понимая и чувствуя, как у виска всё чаще бьётся жилка.  Добившись объяснений по каждому незнакомому понятию, он сквозь зубы извинился перед, в сущности, ни в чём неповинным продавцом и вернулся к стеллажу. Мрачно полистал изрядно помявшуюся за это время книжицу. Первоначальный ступор перешёл в холодную лихорадку. Это было смешно и омерзительно одновременно. Как они смеют? Как можно так спокойно переворачивать то, что пропитано кровью и долгом, извратив до дешёвой, приторной мелодрамы? Не глядя, он набрал несколько томиков с соседней полки — с аккуратными символами ⚤ в углах обложки — и понёс к кассе. Расплатился, стараясь не встречаться взглядом с продавцом, который теперь, кажется, боялся при нём даже моргнуть. Уходил медленно, чувствуя на себе его недоумённый взгляд и думая, что этот мир окончательно сошёл с ума, если даже у безумия тут есть жанры и разделы. Позже, уже дома, он вполглаза изучил добычу, с максимальной осторожностью человека, однажды уже попадавшего в подобную ловушку. И, нарушив обещание ничему не удивляться, поразился неуёмности человеческой фантазии. Фанаты, как выяснилось, сводили кого угодно с кем угодно. Пару раз он хмыкнул, пару раз тихо выругался. В одной из книг обнаружил себя и Сакуру. Поморщился, пролистав пару страниц, и захлопнул её, как будто она могла укусить.  Он Сакуре ничего не обещал. И не виноват в том, что не испытывал к ней и крупицы того, чего от него ждали. В юности она раздражала, как и прочие восторженные девчонки, только была громче и настойчивее. Потом, став старше и чуть сдержаннее, перестала раздражать, но и ближе не стала. Саске не любил её и вряд ли когда-нибудь смог бы. Теперь-то уж точно.   В какой-то момент его даже пробило на смех. Через раз попадались истории о «сексуальных подвигах» знакомых ему людей — с описаниями, от которых у любого нормального шиноби (даже у Какаши) вытекли бы глаза. Саске не верил, что кто-то из них вообще знал, как с этим обращаться. Он и сам, если быть честным, не имел ровно никакого опыта. В их мире интимность требовала доверия, а доверие — роскошь, недоступная тем, кто живёт в состоянии перманентной паранойи. Какой тут, к чёрту, романтизм. Хотя кому-то всё же удавалось. Но это требовало времени. Единственный проблеск желания за всю жизнь случился у него к Хьюга Хинате — и то короткий, как вспыхнувшая в темноте и тут же погасшая искра. Саске тогда постарался не придавать этому значения, даже намеренно отмахнулся, потушил.

***

Это случилось на одной из миссий. Какаши поручил ему отыскать логово контрабандистов, промышлявших редкими свитками и артефактами, вывозимыми из Страны Огня, а в партнёры назначил Хьюга — Бьякуган в подобном деле был очень кстати. Саске не возражал. Он думал, им не составит труда в кратчайшие сроки выполнить задание, но оно растянулось на недели. Контрабандисты забрались в горы, и чтобы добраться до них пришлось преодолевать непроходимые перевалы. К тому же начался сезон дождей, хорошо замывавших все возможные следы. На их долю выпали ночёвки в продуваемых всеми ветрами пещерах, короткий сон и безвкусные походные пайки. Хината держалась стойко, без жалоб. И даже когда Саске видел, что ей тяжело, она не просила об остановке. И чем дальше, тем сильнее он ощущал в ней внутреннее спокойствие, которого порой так не доставало ему самому. Однажды, когда они пережидали очередную бурю в жалком отнорке между стенами ущелья, едва заслоняющими от стихии, она задумчиво наблюдала, как о камни хлещет дождь. Грязный плащ прилип к её узким плечам, чёлка намокла и потемнела, а на слипшихся ресницах поблёскивали крошечные капли. Саске вдруг поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Мир будто сузился до этой тесной ниши и их коленей, вплотную прижатых друг к другу. Несмотря на промокшую одежду, Саске, ощутившему слабое тепло её тела, вдруг стало жарко. А в следующий миг у него — совершенно неуместно — что-то дрогнуло внутри. Его это настолько взволновало, что он, не став дожидаться окончания бури, поднял их маленький отряд на ноги, и стремительно нырнул в сгущающиеся сумерки, надеясь, что они скроют его смятение, а холодный дождь отрезвит. Хината, наверное, тогда удивилась его поведению, но промолчала.  Только позже он понял, что с ним случилось. Понял и отмахнулся, запретив себе даже думать о ней. Наутро вёл себя, будто ничего не произошло. Но с тех пор она иногда снилась ему — как женщина и как свет над толщей воды, до которого никогда не удавалось дотянуться.

***

И всё же было что-то странно утешительное в этом коллективном безумии: хотя бы здесь, в воображении чужаков, шиноби жили чуть счастливее, чем на самом деле.

***

Он отставляет коробку с товаром, распрямляет спину. Плечи ломит, то ли от усталости, то ли от веса воспоминаний, которые подняли со дна утихшую было тоску. Зря он подумал о Хинате. Это напомнило о том, что хранилось во внутреннем кармане его старого плаща. Из купленных тогда додзинси Саске выбросил все, кроме одной. Тонкой, с непримечательной обложкой, на которой неаккуратными мазками изображён букет подсолнухов. Саске бережёт её, словно талисман, но так и не может решиться перечитать. Да и к чему? Он и так помнит каждое слово и рисунок. В этой истории он и Хината живут вместе. Без войны, без крови, без прошлого. Просто живут — обычной человеческой жизнью, которую Саске, как оказалось, никогда не знал. Раньше он не верил, что способен на это. Теперь же… трудно сказать. Зато автор, очевидно, поверил. Поверил в них с Хинатой.  Саске закрывает глаза. За сомкнутыми веками — летящие капли дождя и влажный блеск тёмных ресниц. Колено жжёт от фантомного прикосновения. Он жмурится. Кружится голова.  За спиной так некстати тренькает дверной колокольчик, возвещающий о приходе очередного ночного бродяги, и смолкает.  Зависнувший Саске не сразу понимает, что не слышит шагов покупателя.  Лениво обернувшись и мазнув усталым взглядом по залу, он замечает у входа темноволосую девушку с мелкой псиной на руках. Обычная картина для полуночи. Выгуляла питомца и забежала за чем-то ненужным. Саске равнодушно возвращается к стеллажу и подносит сканер к упаковке тампонов. Щёлк. Пик. Щёлк. Пик. Щёлк… Мозг, после секундной заминки, против воли начинает собирать воедино детали. На девушке почему-то плащ. Под распахнутым воротом отражает блеск ламп что-то металлическое. У плаща на подоле пыль. Ниже видны носки сандалий. Странно… И эта псина… А в ней что странного? Она в одежде. В принципе, для этого мира ничего удивительного. Но. Такие же цвета носят призывные псы Какаши.  Он вздрагивает так сильно, что сканер в руке пискливо выдыхает и гаснет. Медленно-медленно, словно через силу, Саске оборачивается.  Она стоит у двери, не двигаясь.  Хината. У неё обычные светло-серые глаза, не Бьякуган, и Саске испытывает прилив ужаса — она теперь тоже в ловушке. Без чакры и возможности вернуться. Открыть бы рот и спросить, как же так вышло, но в глотку будто залили бетон. Следом приходит неверие. Он ставит себе диагноз — наконец-то поехал головой. Дожил, перегорел, вот и видит то, что хочет видеть. Но Хината не исчезает. Стоит на месте и тоже боится пошевелиться. Сканирует его внимательным взглядом, словно сверяя каждую черту лица с воображаемым портретом. Пёс в её руках тихо скулит и недвусмысленно поводит приплюснутым носом. Хината медленно опускает его на пол. Нинкен деловито семенит на кривых лапах в его сторону, тщательно обнюхивает, потом оборачивается к Хинате и кивает.  И тогда она шепчет едва слышно: — Нашла… Саске не понимает, как это происходит. В одно мгновение расстояние между ними просто стирается. А в следующее он уже прижимает Хинату к себе трясущейся рукой так крепко, как будто всё это время тонул и наконец-то в последний момент сумел уцепиться за спасение. Под пальцами хрустит ткань её плаща; у Саске сбивается дыхание. Он зарывается лицом ей в волосы, полной грудью вдыхает слабый запах луговых цветов и, почему-то, дыма. Хината тоже дрожит и сбивчиво шепчет ему о чём-то, но Саске мало что улавливает сквозь гул крови в ушах.

***

Наруто все эти два года координировал его поиски. Когда Саске исчез, в Конохе не сразу это поняли — спохватились лишь тогда, когда не дождались от него очередного отчёта с ястребом-посыльным. Обломки храмового комплекса, куда его отправили, разметало по округе на много метров. Благодаря Бьякугану Хинаты отыскали заваленный вход в подвал. Там же нашли и исхудавшего монаха. Тот то бредил, что «проход открылся», что «испытание удалось», то замолкал, впадая в ступор. Когда его подлечили и наконец допросили как следует, выяснилось: всё это время он тайно собирал древний механизм времён Первой эпохи — что-то вроде пространственного узла, разрушенного ещё до основания Конохи. Хотел вернуть умерших. Считал, что через портал можно достучаться до иных миров, где его клан жив, а он сам не остался один. Наруто лично взялся за расследование. Привлёк всех, кого мог. Разобрался с печатями, нашёл записи о подобных техниках в архивах Второго Хокаге — из них становилось ясно, что монах действительно мог открыть нестабильный переход между мирами. Портал ещё какое-то время «дышал» — реагировал на внешние колебания чакры. Поэтому им пришлось торопиться. С помощью собственной чакры, силы Курамы и старых исследований Узумаки, считавшихся утерянными, Наруто стабилизировал разрыв. Однако даже общими усилиями не удалось настроить его именно на тот мир, в который был выброшен Саске. Пришлось действовать наугад, вслепую, раз координат не существовало. Сначала он отправлял клонов, но часто их развоплощало ещё до прибытия в другой мир, поэтому пришлось использовать добровольцев. К делу Наруто подключил только тех, кому доверял безоговорочно и кто был на это готов. Таковых оказалось достаточно: Какаши, десятая команда в полном составе, Абураме Шино, Сай, Ли и сама Хината. Сакура тоже рвалась, но ей пришлось остаться снаружи и контролировать состояние Наруто, чья чакра питала портал. Поиски велись почти непрерывно. Все по очереди проходили через разные порталы, пытаясь обнаружить хотя бы след Саске. Наруто оставался на той стороне, следил за стабильностью узла и возвращал их через оговорённое время. Тогда-то они и выяснили, что чакра — или её аналоги — есть не в каждом мире. С тех пор в отряды включали призывных псов Какаши, способных вести поиск не по чакре, а по запаху. Два года бесплодных попыток. Сотни исследованных миров. Какие-то тропы обрывались, какие-то вели в никуда, но Наруто был упорен. И его упорство оказалось вознаграждено. Хината боялась поверить в удачу, когда на тёмных улицах очередного мира нинкен вдруг насторожился, принюхался и тихо зарычал…

***

Они искали его по мирам с собаками — вот что из всего сказанного выводит Саске. Почему-то ему становится очень весело, но веселье это какое-то нездоровое. Несколько секунд он трясётся от судорожного смеха, уткнувшись лбом Хинате в плечо. Потом берёт себя в руки и выдыхает. В голове гулко стучит одна мысль: два года. Два года он жил здесь, утопая в жалости к себе. И всё это время они рыскали по мирам, полагаясь на слабый след, на упрямство Наруто, на слепую веру. Абсурдно. Безумно.  Саске затапливает волна огромной благодарности. Хината всё ещё прижата к нему, тёплая, настоящая, живая. Дождавшись окончания его вспышки, она говорит: — Наруто вытащит меня — нас — через, — разорвав объятия, смотрит на обычные механические часы на левом запястье, — час. Саске, тебе есть, — Хината мнётся, но всё же спрашивает: — Есть, что взять с собой? Узнать, хочет ли он возвращаться, ей и в голову не приходит. Всё и так ясно без слов. Он делает шаг назад. На мгновение между ними повисает только гул ламп и тихое сопение пса у её ног. Потом Саске сжимает её руку и тянет за собой — к двери, прочь из этого места, где пахнет дешёвым кофе, пластмассой и бессмысленной жизнью. Позади остаются неразобранные коробки, позабытый сканер и Умэ, хлопающая нарощенными ресницами и нелепо разинувшая рот им вслед. Колокольчик над дверью прощально звякает.

***

Лицо обдувает тёплый ночной ветер, под ногами шуршит асфальт. Саске идёт быстро, не отпуская её руки, и Хинате то и дело приходится переходить на лёгкую рысь, чтобы не волочиться за ним. Рядом часто перебирает короткими лапами вываливший язык нинкен. Через десять минут они уже поднимаются по узкой лестнице старого дома.  Квартира встречает их темнотой и звуком капающей из крана воды. Саске зажигает свет и, пока Хината с интересом осматривается, молча снимает с вешалки свой потёртый плащ, привычным движением подхватывает катану и подсумок с кунаями. Из внутреннего кармана выскальзывает и падает на пол тонкая книжица с помятой обложкой. Он этого не замечает. В последний раз окинув взглядом место, ставшее ему пристанищем на долгие два года, и задержав его на Хинате, выходит за дверь. Хината приостанавливается на секунду и наклоняется, чтобы поднять оброненную вещь. На обложке ярко-жёлтые подсолнухи, нарисованные акварелью. Она машинально проводит пальцем по корешку и решает вернуть книжку позже. Сунув её в сумку с кунаями, выбегает вслед за Саске и уже на лестнице благополучно о ней забывает.