Два года надежды

      Учиха Саске с давних времён воспринимается Хинатой не столько как человек, сколько как нечто абстрактное и вместе с тем неизбежное. Если всё же попытаться это визуализировать, то представится сизая туча на краю горизонта, которую отметишь мельком и машинально подумаешь: надо бы захватить зонт. Для Хинаты он — опасная в своей нестабильности величина, раздражитель и источник проблем (в первую очередь для Наруто). Даже теперь, после войны и его нашумевшего возвращения, для неё, по сути, ничего не меняется. Хината не пытается его понять — по-настоящему, как человека, — не стремится разложить на составляющие его личность, но и не осуждает, в отличие от подавляющего большинства. Он существует где-то в иной плоскости её мира: как тень у ворот деревни или в конце коридора башни Хокаге, как выцветший образ из рассказов Сакуры и Наруто (или ворчания Кибы), как сумма всех возбуждённых шепотков прочих жителей Конохи, по сей день произносящих его имя с оглядкой. И потому на внезапное назначение на миссию в паре с ним Хината реагирует философски, как на ещё одну неизбежность. Не самый приятный расклад. Она готовится к напряжённому, малокомфортному сотрудничеству, в котором придётся быть собранной вдвойне, и несколько раз мысленно подчёркивает для себя, что это временно. Первая трещина в устоявшемся представлении о нём появляется ещё на территории Страны Огня. Они выходят на рассвете, и Саске сразу задаёт быстрый темп. Хината держится ровно, не отстаёт и не ускоряется нарочно. К тому моменту, когда день переваливает далеко за половину, у неё появляется лёгкая одышка, которую, впрочем, пока удаётся скрывать. В этом Хинате опыта не занимать: намеренно выравнивать дыхание, сглаживать шаг и не показывать лишнего она умеет давно. Пришлось научиться. После ран, полученных в бою с Пейном, тело иногда подводит даже при лёгких нагрузках: то сердце вдруг сбивается с ритма, то неожиданно накрывает усталость, а глаза застилает серой пеленой. Цунаде использовала максимум своих умений, но у всего есть цена. За свой поступок Хинате предстоит расплачиваться всю жизнь. Она знает это и принимает безропотно. Но даже выпади ей шанс вернуться в прошлое, она, не раздумывая, поступила бы точно так же — заслонила собой Наруто. Уйдя в не самые светлые воспоминания, она не сразу замечает, что Саске впереди замедлился, и спохватывается только тогда, когда он и вовсе спрыгивает с дерева на землю. Хината в лёгком недоумении делает ещё пару прыжков и тоже приземляется на аккуратной полянке в тени крон. — Привал, — говорит он. Она моргает. Привал сейчас? Днём? Они вполне могли бы двигаться до глубокой ночи… Мысль обрывается на половине, а следом приходит понимание: он заметил. Хината стирает липкую испарину со лба дрожащей ладонью и упрямо смотрит на него. — Если это из-за меня, — выходит чуть резче, чем планировалось, — то не стоит. Я могу идти дальше. Откуда ему знать, что для неё куда страшнее не боль, а слабость — не справиться, не оправдать ожиданий, стать обузой. Оттого внутри и вскипает злость: она не просила остановки, не давала повода и уж точно не нуждается в том, чтобы её берегли. Достаточно поблажек команды и всех, кто так или иначе в курсе её проблем со здоровьем. Но терпеть снисхождение ещё и от него… Саске спокойно встречает её взгляд, и Хината повторно удивляется, когда он с неожиданной мягкостью объясняет: — Хината. Нам не давали жёстких сроков. Незачем торопиться. Наверное, больше всего Хинату поражает не тон его голоса, а то, что Саске называет её по имени — и, судя по всему, это удивление слишком явно отражается на её лице, потому что он поднимает бровь. — Что? Да, я знаю, как тебя зовут. Мы вообще-то в одном классе учились. Он отворачивается, давая понять, что разговор окончен, и устраивается неподалёку. А Хината вдруг понимает, что была не до конца честна сама с собой. Считать, что Учиха Саске для неё — лишь имя и чужая история, было удобно. Проще, чем признать, что за собственной отстранённостью всё же скрываются предубеждения. В том числе уверенность, что он никогда не обращал внимания на окружающих. Сбитая с толку, она медленно усаживается под деревом, не решаясь смотреть в сторону Саске.

***

К концу миссии у Хинаты ворох выводов и начисто рассыпавшееся прежнее представление об Учиха Саске. Он не холодный, а сдержанный до крайности. Не нестабильный, наоборот, в нём слишком много контроля. И уж точно не злой — не чувствуется в нём ни раздражения, ни желания причинить вред просто так, из прихоти. В бою Саске разрушителен и беспощаден, но вне его удивительно аккуратен и внимателен. Делится бóльшей частью пайка, игнорируя любые возражения о том, что ей всё не съесть. Молча подсовывает флягу, когда замечает, что она пьёт реже обычного, чтобы сберечь запас воды до ближайшего пресного водоёма. Делает привалы ровно в тот момент, когда она начинает чувствовать легчайший тремор в конечностях — и каждый раз находит для этого нейтральную причину, не позволяя ей ощутить себя слабой. При этом Саске почти не говорит. Вряд ли потому, что между ними нет необходимости в разговоре, скорее наоборот. Хината с неожиданным для самой себя внутренним предвкушением несколько раз ловит его на том, что он будто собирается что-то сказать: делает вдох, задерживает взгляд, но каждый раз одёргивает себя, возвращаясь к привычной молчаливой собранности. Саске одинок. И постепенно Хината приходит к выводу, что это одиночество не следствие обстоятельств и не побочный эффект его прошлого. Оно — намеренный выбор или некая форма самодисциплины, и Саске придерживается его так же строго, как маршрута их миссии. Во время коротких привалов у костра, когда один следит за их маленьким лагерем, пока другой отдыхает, и мир ограничивается лишь треском веток и таинственными ночными шорохами, Хината делает то, что умеет и любит: анализирует. Зачем? Чего он пытается добиться, удерживая дистанцию даже тогда, когда, кажется, жаждет совсем иного? Что именно не позволяет себе? И за что, в конце концов, себя наказывает? Разумеется, ни один из этих вопросов она ему не задаст. Хината не склонна лезть кому-либо в душу, и чужие границы уважает так же, как собственные. После возвращения в Коноху эти размышления будет легко выбросить из головы, говорит она себе. Стереть, как след от костра. И только где-то глубоко внутри Хината аккуратно обойдёт стороной одну мысль, ту, в которой ей хотелось бы узнать о нём чуть больше, чем положено временной напарнице.

***

Приятно просто сидеть с ним рядом и молчать, несмотря на мокрые волосы, с которых капает за ворот плаща, несмотря на бьющий сбоку ветер и ледяное дыхание каменных стен скальной расщелины — их слабой защиты от непогоды.  И почему-то жаль, что момент этот оказывается так недолог.

***

Логово контрабандистов зачищено, главарь банды отправлен под стражу, а ценные артефакты возвращены Стране Огня. И всё же Хинате нерадостно. Что-то царапается у неё за рёбрами, не больно, но неприятно. Это чувство не похоже на страх и не тянет на усталость. На самом деле, оно напоминает… печаль?.. Откуда бы ей взяться, если миссия завершена успешно? Хината не находит объяснения и потому делает единственное, что умеет в таких случаях: выпрямляет спину, отвечает на благодарность Хокаге вежливой улыбкой и уходит, делая вид, что внутри ничего не дрогнуло.  Что совсем не хочется обернуться.

***

Она начинает слишком часто его видеть. Взмах полы чёрного плаща в толпе, тёмные волосы, знакомый силуэт… Хината каждый раз вздрагивает, прежде чем понять: это не Саске. Иногда даже одёргивает себя — очнись, его нет в деревне, — но наваждение не спешит отпускать. Она снова и снова прокручивает в голове ту миссию, долгую и в то же время удивительно короткую. В памяти вспышками мелькают отдельные образы: длинные бледные пальцы, тёмные глаза. К образам примешиваются ощущения: спокойная сила, уверенность в каждом движении. Молчание, которое не тяготит, но которое так хочется нарушить. Когда Саске изредка возвращается в Коноху, они сталкиваются почти случайно, мимоходом. В коридорах, на совещаниях, в общей компании. Иногда Хината обострённым чутьём ощущает, как он задерживает на ней взгляд, и тогда её бросает в жар. Она ловит себя на том, что всем существом впитывает эти короткие минуты, когда он находится в непосредственной близости. Это начинает пугать. Далеко не сразу она понимает, что за мыслями о Саске совсем перестала думать о Наруто. Осознание приходит запоздало, во время одного из ужинов в Ичираку, когда простой разговор с объектом влюблённости случается совершенно естественно, без привычного аккомпанемента неловкости и долгих пауз. К немалому удивлению, даже стыду Хинаты, Наруто первым замечает изменения в ней. Он вдруг откладывает палочки, внимательно смотрит на неё и замечает будто между делом: — Ты какая-то другая, Хината. И куда только делось твоё заикание? Она обескураженно моргает и не находится с ответом. А он улыбается, и от его сощуренных глаз в стороны расходятся лучистые морщинки. — Уже не влюблена в меня? — хитро подмигивает ей. Врасплох застаёт не столько вопрос Наруто, сколько то, как легко внутри находится ответ. С пугающей ясностью Хината понимает: нет. Не любит. Или любит, но совсем иначе, не так, как раньше. Мысль эта не ранит и не жжёт, она просто есть. Спокойная и окончательная. Чувство, которое годами казалось неотделимым от самой её сути, вдруг истаивает, меняет форму, оставляя после себя не пустоту, а что-то другое. Тёплое. Родное. Дружеское. Хинату охватывает шок, и даже не от вопроса Наруто, а от самой себя. От того, насколько незаметно произошли в ней эти изменения. Следом, второй волной окатывает мысль: он знал. Всегда знал о её любви. И молчал, но не из глупости или равнодушия, а лишь потому, что не мог ответить взаимностью и не хотел ранить. Горло сжимает спазмом, но Хината знает, что должна сделать. Она поднимает на Наруто взгляд, не испытывая больше прежней робости, и улыбается. Так счастливо, как не улыбалась никогда. — Спасибо. Он не спрашивает за что. Просто кивает, подарив ей ответную улыбку. Домой Хината возвращается, окрылённая странным, удивительным знанием: она больше не держится за прошлое. И, может быть, в следующий раз, когда они с Саске снова встретятся, она найдёт в себе смелость сказать ему: Добро пожаловать домой.

***

Осуществить это ей не удаётся. В один из дней её находит встревоженный Наруто. Он собирает поисковую команду.  Саске пропал.

***

Поиски растягиваются на два года. Сначала в них ещё есть порядок: маршруты, версии, то, что ошибочно принимается за зацепки. Потом остаётся только тупое движение. Настройка на новый мир, прыжок, неудача. Имя Саске звучит всё реже — произносить его физически тяжело. Над их немногочисленной группой мало-помалу сгущается отчаяние. Не приходит разом, подкрадывается, сжимает кольца, будто удав. Хината ловит себя на том, что и сама начинает ему поддаваться, и стыдится этого. Ей стыдно за мысли, что, возможно, поиски напрасны. Стыдно за желание просто остановиться. Помогает присутствие Наруто. Его упрямство, его отказ сдаваться, его способность снова и снова подниматься после очередной неудачи. Он не позволяет отчаянию укрепиться. И Хината держится за это, как за ориентир, напоминая себе: пока он идёт вперёд, она тоже не имеет права опускать руки. Потому что если Наруто верит, значит, ещё не всё потеряно.

***

Когда в одном из серых миров, задыхающемся в пыли и дыме, нинкен вдруг настораживается, Хината сперва не верит. Слишком много раз они ошибались. Слишком много следов вели в никуда. Она автоматически останавливается; внутри уже зреет привычное предчувствие неудачи. Проводник снова шумно тянет носом воздух и настойчиво зовёт за собой. Хината смотрит на него и испытывает нечто сродни злости — на себя, на это упрямство, на то, что глупое сердце всё-таки сбивается с ритма. Она запрещает себе спешить. Запрещает думать. Делает шаг вперёд только потому, что его надо сделать. Попетляв по сумрачным, тесным улочкам, нинкен приводит её к небольшому зданию — круглосуточному магазину, как гласит мигающая вывеска. Хината останавливается у порога и поднимает пса на руки. Задерживает дыхание, как перед погружением, потом зажмуривается на мгновение и, взявшись за ручку двери, открывает её и входит. Звук колокольчика, отмечающий её приход, кажется громовым раскатом. Внутри пахнет чем-то горьким, жжёным. На кассе сидит полненькая девушка, поглощённая телефонным разговором и потому ночную посетительницу не заметившая. В глубине, у одного из стеллажей, спиной к ней стоит фигура. Тёмные волосы, тёмная одежда… Хината замирает. Сердце ударяет о рёбра и тут же больно сжимается. Нет, убеждает себя она. Очередная ошибка. Очередной человек, на которого ты примерила чужую тень. Хината почти позволяет себе расслабиться. И только потом цепляется взглядом за ключевую деталь. Пустой левый рукав. Мир на секунду теряет равновесие. Воздух застревает в лёгких. Надежда взрывается внутри так мощно, что Хината боится за свой рассудок.  Фигура лениво оборачивается — лишь на секунду, бросая быстрый, равнодушный взгляд в сторону входа, — после чего снова отворачивается, возвращаясь к своему занятию. Но этой секунды оказывается достаточно. Хината застывает, не доверяя собственным глазам. Боится невольно шевельнуться и разрушить это мгновение. Время тянется раздражающе и нелепо. Хината стоит у двери и жадно разглядывает спину, плечи, линию шеи, встрёпанный затылок — пытается впитать образ целиком, потому что он обязательно должен сейчас же исчезнуть. И Саске вздрагивает. На этот раз оборачивается медленно, будто нехотя. Смотрит прямо на неё. Хината не двигается, сверяя каждую его черту с памятью — с тем, что боялась потерять навсегда и в чём боялась признаться самой себе. Пёс в её руках тихо скулит. Это возвращает к реальности. Хината медленно, почти машинально опускает его на пол, не отрывая взгляда от Саске. Нинкен семенит вперёд, тщательно обнюхивает его, задерживается на секунду, а потом оборачивается к ней и уверенно кивает. И только тогда Хината позволяет себе сдавленно выдохнуть: — Нашла… А потом расстояние между ними стирается. Саске оказывается рядом так быстро и сжимает её так крепко, будто тоже боится, что она растворится в воздухе. Хината утыкается лицом ему в плечо и только сейчас осознаёт, что его дрожь передалась и ей. Она шепчет ему о поисках, о Наруто, о деревне — лишь бы не молчать; шепчет торопливо и сбивчиво, почти не слыша собственного голоса. Все пройденные пути сходятся в одной точке.

***

Саске держит её за руку и не отпускает до самой двери его квартиры. Ладонь у него горячая, надёжная, и это ощущение не позволяет Хинате сосредоточиться. Она заставляет себя смотреть вперёд, считать ступени, держаться за реальность — как будто стоит отвлечься, и что-нибудь обязательно пойдёт не так. Руку она не отнимает. И не спешит первой разжать пальцы.

***

Впервые за долгое время Хината не знает, чем себя занять. Тренироваться не хочется. Миссий, чтобы ненадолго уйти из Конохи, пока нет и не предвидится. Даже готовка — излюбленный способ вернуть себе душевное равновесие — не приносит радости. День кажется бесконечным. Дома становится совсем тоскливо, поэтому она выходит на улицу и бесцельно бредёт вперёд, не раздумывая над направлением. Ноги выносят её в парк. Осень уже вступила в свои права, но воздух по-весеннему согрет; листья шуршат под подошвами, и это странным образом успокаивает. Хината садится на лавку и какое-то время просто сидит, наблюдая за редкими прохожими. Мысли, разумеется, всё равно возвращаются к нему. Ей немного обидно. После возвращения Саске едва ли обменялся с ней парой взглядов. И Хината старается убедить себя, что так и должно быть: он сейчас с командой, заново привыкает к самому себе, и у него нет никаких причин искать её общества.  Она, наверное, как обычно придумала то, чего нет. Слишком поспешно наделила глубинным смыслом обычную радость от того, что рядом оказался кто-то из родного мира. Он был бы рад любому — разве нет? Почему она решила, что какая-то особенная? Хината вздыхает, невольно сутулится и тут же ощущает, как что-то упирается в грудь изнутри кофты. Она машинально хмурится и почти сразу вспоминает. Книжка Саске, которую она подобрала в его квартире. Хината достаёт её из внутреннего кармана кофты, куда переложила из подсумка с кунаями, чтобы точно не потерять. Пальцы скользят по обложке, задерживаются на рисунке подсолнухов. Надо бы вернуть. Она снова вздыхает и, чтобы хоть ненадолго оттянуть встречу, раскрывает книжку и начинает листать — не столько читая, сколько позволяя взгляду блуждать по страницам.

***

До квартала Учиха Хината добирается только к вечеру — запыхавшаяся, с растрёпанными волосами и колотящимся сердцем. Прочитанное на страницах той невзрачной книжицы так потрясло её, что она долго не могла прийти в себя. Мысли никак не складывались во что-то цельное: она сидела, глядя в одну точку, потом перечитывала снова, урывками, возвращаясь к одним и тем же сценам, потому что никак не могла поверить.  Это было не совпадение. И не ошибка. Если он сохранил это, значит, она ничего не придумала. Только одна мысль удерживает её на ногах, подталкивает вперёд, не позволяя снова спрятаться за привычными сомнениями. Он не стал бы носить с собой случайную историю. Не стал бы хранить то, что для него ничего не значит. Дом Саске отыскать легко, не нужно даже активировать Бьякуган. Он единственный во всём квартале, где горит свет. Теперь, стоя на сумрачной улице, Хината заставляет себя замедлиться, перевести дыхание и успокоить сердце. Вечерняя Коноха дышит умиротворением, и это спокойствие резко контрастирует с тем, что сейчас творится у неё в душе. До Саске всего несколько метров, но никогда ещё расстояние не казалось ей настолько непреодолимым.  Но Наруто учил не сдаваться, а потому Хината сжимает в пальцах тоненький томик и делает первый шаг. 

***

Саске открывает почти сразу, будто всё это время ждал за дверью. Мгновение они просто смотрят друг на друга, и Хината чувствует, как все заготовленные фразы, помахав ей на прощанье, тают на языке.   Поэтому книжку она протягивает ему молча. — Это… выпало у тебя… там — выдавливает, наконец, мысленно ругая себя за так некстати вернувшееся косноязычие. Саске берёт томик, не спрашивая, о чём речь, и не делая вид, что видит эту вещь впервые. Взвешивает на ладони, потом переводит взгляд на неё. — Ты прочла, — констатирует он. Хината кивает и, не выдержав, опускает глаза. Сердце у неё колотится так, что кажется — он точно это слышит. Она ждёт отказа, раздражения, неловкой отстранённости. Чего угодно. Но Саске вдруг заявляет: — Выбросить и не подумаю, — а после паузы добавляет: — Если ты за этим. Хината вскидывается и тут же натыкается на его прямой, открытый взгляд. И столько в этом взгляде спокойной уверенности и усталой честности, что последние сомнения рассеиваются сами собой. — И не потому, что мне нужен сувенир из другого мира, — прямо говорит он с намёком на осторожную улыбку. А Хината понимает, что больше не нужно искать слова. Всё, ради чего она пришла, уже сказано.  Саске отступает в сторону, освобождая проход. — Я заварил чай. Хината застенчиво улыбается и кивает на это своеобразное приглашение. И без колебаний преодолевает последний разделяющий их шаг.