Emotional support

— Тише, Конни, тише, сейчас. Хадсон садится на крышку унитаза, его ладони сразу находят талию Коннора и тянут к себе, усаживая на колени. Они оба уже полностью липкие от пота: чёрный смокинг Коннора прилип к спине, белая рубашка Хадсона расстёгнута на три пуговицы сверху, обнажая влажную кожу груди и золотую цепочку, которая теперь кажется раскалённой. В больших залах «Беверли-Хилтон» до ужаса жарко, совершенно нечем дышать, а здесь, в тесной кабинке, кажется, что весь мир сжался до их двоих. И почему-то Коннору сейчас намного тяжелее, чем Хадсону. — Ты молодец, нашёл меня, — шепчет Хадсон, ослабляя галстук на шее Коннора. — Тяжело, да? Слишком много людей? Они договорились встретиться здесь, в одном из туалетов, ещё до начала церемонии, на случай, если станет невыносимо. Если какой-то настойчивый папарацци следил за ними — слухов и спекуляций не избежать, они разлетятся быстрее, чем они успеют вернуться в зал. Но увидев, как Коннор нервно входит в туалет, закрывая за собой дверь, и обессиленно прижимается к ней спиной, Хадсон больше не может думать ни о чем другом. Его друг здесь, ему плохо от всего этого, он слишком нежный, тает под вспышками камер неимоверно быстро, теряет себя среди толпы людей. Несколько минут назад, во время короткого интервью под шквалом камер, Хадсон сказал на весь мир, глядя прямо в объектив: «I need to hold my baby. He’s my emotional support person in life». И вот Хадсон берет Коннора за руку и запирает их в дальней туалетной кабинке. Так они и оказываются в этом положении. Коннор молчит, утыкаясь мокрым лбом в плечо Хадсона, его пальцы касаются блестящей влажной от пота кожи друга и проникают глубже под рубашку, гладят мягкое тело под собой, сжимают грудные мышцы в попытке заземлиться. — Хочешь? — Хадсон шепчет, вслушиваясь в звуки снаружи — пока вокруг тихо, он может немного побаловать Коннора. — Один раз, пожалуйста, мы должны скорее вернуться. Хадсон быстро расстегивает брюки Коннора, не спускает их, просто скользит пальцами внутрь под резинку трусов, нежно обхватывает пока еще вялый член, поглаживает медленно, совершенно никуда не торопясь. — Зависит от тебя, Конни. Ты ужасно напряжен, расслабься, я здесь, я тебя поймаю. Коннор кивает и неожиданно резко обмякает на руках Хадсона. Он сосредотачивается на дыхании друга, на его мозолистых пальцах ритмично и уверенно двигающихся на члене, на знакомом запахе парфюма, смешавшимся с запахом горячей кожи и пота. — Молодец, вот так, люблю тебя, — глупые теплые подбадривания, маленькая, ни к чему не обязывающая похвала, но на Коннора она действует мощнее любого афродизиака. Коннор отстраняется ровно настолько, чтобы дать Хадсону возможность стянуть брюки и бельё вниз до середины бедер и возвращается на колени, громко выдыхая, когда рука Хадсона снова обхватывает уже твердый, горячий член, торопливо поглаживая. В этот момент в коридоре раздаются шаги, Коннор поднимает ноги, прижимаясь к Хадсону, чтобы снаружи, в щели под дверью, не было видно, что в кабинке два человека. И вовремя — дверь открывается, впуская кого-то. Коннор задерживает дыхание, боится пошевелиться, чтобы не выдать их, но Хадсон неумолим. Его лучший друг попросил его расправиться с этим побыстрее, и он, черт возьми, сделает это, потому что страх быть обнаруженным не на шутку возбудил Коннора. Хадсон чувствует это по тому, как пульсирует и набухает член в его ладони. Он не двигает рукой, просто стимулирует головку большим пальцем, пока снаружи кто-то неизвестный заканчивает опорожнять мочевой пузырь. Коннор закусывает губу — эта его сладкая милая привычка заставляет сердце Хадсона трепетать. Он касается свободной рукой спины Коннора, притягивает его ближе, почти вдавливает в себя. Ему нужно заглушить стон, который вот-вот сорвется с этих прикушенных губ. Хадсон подается вперед, проводит языком по нижней губе Коннора, требует впустить его глубже. Коннор послушно открывает рот, топит зарождающийся стон в поцелуе, толкается в ладонь Хадсона и кончает, забывая, как дышать. Кто-то снаружи выключает кран, заканчивая мыть руки. На секунду тишина становится оглушительной, и Хадсон думает, что сейчас их поймают, что незнакомец замер, прислушиваясь к странным звукам из кабинки. Но все обходится. Раздается скрип двери, и шаги удаляются, растворяясь в гуле щелчков затворов и голосов, доносящихся из главного зала. — Поймал, — выдыхает Хадсон, поднося испачканную руку к своим губам и слизывая соленую сперму Коннора. — Лучше? — Спасибо, — искренне благодарит Коннор, перехватывая руку Хадсона, скользя языком между пальцами. — Блядь, не надо, — Хадсон хрипит, его собственный член болезненно ноет в штанах. — Знаю, прости. Коннор наконец поднимается и начинает приводить себя в порядок — застегивает брюки, дрожащими пальцами поправляет рубашку, проводит рукой по влажным волосам. Хадсон все еще сидит на крышке унитаза, давая другу пространство. — Я пойду, встретимся в зале, Хадди, — Коннор наклоняется, невесомо касаясь губами щеки Хадсона, открывает дверь кабинки, осматривается по сторонам, поправляется перед зеркалом и выскальзывает в коридор. Хадсон тихо протяжно стонет, наконец оставшись в одиночестве. Проводит ладонью по себе через ткань — раз, другой, — но останавливается. — Успокойся, дружок, — шепчет он собственному члену и встает с унитаза, — мы с тобой были рождены, чтобы сиять. Коннору тяжелее — он такой нежный. Давай дождёмся вечера. Или вечеринки после. У нас еще будет время расслабиться. Он моет руки, застегивает пуговицы, которые Коннор расстегнул чуть раньше, проводит ладонью по волосам, улыбаясь своему отражению, и наконец выскальзывает из туалета, растворяясь в шуме и вспышках фотокамер.