Любовь нежданная

Катя, сама не зная точно, почему, любила канун старого нового года — время, когда предпразднечная суета оставалась позади, когда воздух не сотрясали фейерверки, а душой овладевала безотчетная смутная грусть, от которой на сердце становилось и больно, и сладко. Нравилось Кате помечтать в тишине, поглядеть, как, словно бабочки белые, порхают за окном снежинки, как детвора катается с крутых горок, несмотря на поздний час. Но 13 января 2002 года все происходило не так, как хотелось Кате. Она засиделась допоздна в офисе компании «Zimaletto» в своей крохотной каморке. Над столом мягко светила лампа, на краю столешницы возле стены поблескивала серебристой мишурой крохотная искусственная елочка — подарок от коллектива, а перед Катей лежала папка со многочисленными договорами и отчетами, которые она просматривала, время от времени делая пометки на полях простым карандашом. В каморке не было окна, а Кате хотелось полюбоваться на зимнюю сказку — снега с утра навалило видимо-невидимо. Деревья точно серебром покрылись, а земля тихо дремала под пуховым белоснежным ковром. Конечно, Катя могла выйти в кабинет Жданова и поглядеть в окно, но там атмосфера не та, совершенно не та. Не было того милого уюта, что царил в ее тесной каморке, не было нарядной новогодней елочки. Сотрудники компании «Zimaletto» отправились в конференц-зал на импровизированный корпоратив, этажом ниже гремела музыка. Катю девочки, конечно же, звали, но она не захотела идти, сослалась на занятость. Работы, в самом деле, накопилось немало после новогодних праздников. Раздался нетерпеливый стук в дверь, и в каморку ворвалась благоухающая дорогущими духами Кира. Ее короткое платье с мелкими блестками отливало золотом в свете лампы. — Ах, вы здесь! — выдохнула крайне взволнованная гостья. Лицо ее пылало алыми пятнами. — А где же Андрей?! «У меня под столом», — очень хотелось съязвить Кате, но она промолчала, выпрямила спину. Окинула Киру спокойным взглядом. Та приблизилась и, точно прочитав мысли Кати, как-будто невзначай заглянула под стол. Катя едва сдержала смешок. Кира покинула каморку так же поспешно, как и ворвалась в нее. Катя перевела дух. Общество Киры всегда действовало на нее удручающе, словно жизненных сил лишало. Кира Юрьевна, как, впрочем, и остальные сотрудники, полагала, что у Кати кратковременный роман со Ждановым. Конечно же, президент «Zimaletto» Жданов произвел впечатление на Катю с первого рабочего дня. Высокий, красивый, импозантный, он оказывал ей неоднозначные знаки внимания. Катя заинтересовалась Андреем Палычем, ей льстили его ухаживания. Со стороны Жданов и Пушкарева казались неразлучной парой. Странной парой. В офисе они всегда держались вместе, на совещаниях всегда были на виду. А как же иначе? Катя слыла правой рукой Жданова, глядела ему в рот, выручала из сложнейших ситуаций. Чего только не делала для «Zimaletto» Пушкарева: составляла бизнес-планы и липовые финансовые отчеты, корректировала цифры для совета директоров, создавала фиктивные компании, чтобы только скрыть от акционеров ужасное положение дел в «Zimaletto»; умело, гибко и успешно проводила деловые переговоры, заключала контракты на выгодных условиях. Нашла подход к двум строптивым, но незаменимым молодым коллегам — менеджерам Алексею и Глебу… И никому из сотрудников «Zimaletto» не могло прийти в голову, что мысли Кати, этой тихой невзрачной девочки в очках, «палочки-выручалочки» Жданова, последние три месяца занимал совершенно другой мужчина. И сейчас накануне старого нового года, склонившись над работой в полутемной каморке, она думала, она грезила о нем. Мама убедила Катю по случаю праздника надеть белую блузку и строгого кроя черную юбку. Катя сначала заартачилась, а потом, подумав о предмете своего обожания, согласилась с матерью. Очень хотелось Кате поймать хотя бы один его взгляд, устремленный на нее, если не восхищенный, то как минимум одобряющий, заинтересованный. Андрей Палыч вручил позавчера Кате елочку от имени всего коллектива. Он чаще остальных ее хвалил, благодарил за прекрасно выполненную работу. У него это выходило очень душевно, искренне. Так казалось Кате. Но не на красивые руки Андрея Палыча она невольно засматривалась. Не от его нечаянных прикосновений на бледном ее лице вспыхивал румянец, и она светилась вся, трепетала, словно птичка… Катя познала любовь. Настоящую, горькую, безответную. Ей по осени исполнилось двадцать пять, она вполне могла отличить любовь от увлечения. Катя была убеждена в этом. Ее чувства стали зовом души, потребностью ежедневно его видеть, слышать его глуховатый чарующий голос, вдыхать его запах. Ради него она готова была на многое. Днем Катя запрещала себе думать о нем, с головой уходила в работу, а поздно вечером, лежа в одинокой своей постели, давала волю фантазии. Представляла она, какие мягкие у него губы, как ласковы его руки… Катя и стыдилась своих мыслей, и упивалась ими. Воображение рисовало Кате, как они просыпаются по утрам, завтракают, гуляют по Москве, посещают музеи, выставки, театры… Далеко уносились мечты Кати, долго ворочалась она в постели, орошала слезами подушку и только к рассвету забывалась тяжелым сном. А поднималась Катя утром рано с сильнейшей головной болью. Но одна только мысль, что она скоро увидит его, придавала ей сил… Катя пошевелила старую лампу, чтобы та светила ярче, печально вздохнула и шагнула к шкафчику. Достала с полки свечу в образе деда мороза, поставила на стол возле елочки, отыскала спички и осторожно подожгла фитилек. Полюбовавшись на огонь, взяла клочок бумаги, что-то быстро черкнула на нем и скрутила в шарик. «Если полностью прогорит, то желание сбудется», — загадала про себя Катя. Зажгла бумагу от свечи и бросила в чашку, из которой пила чай. Умом она понимала, что это все ребячество, но хотелось ей поглупить немного сегодня, в канун старого нового года. Катя зачарованно глядела, как догорает бумага, как дымится сизо-белый пепел на дне чашки. Тихонько приоткрылась дверь — к Кате на огонек заглянул Александр Воропаев. Он был слегка навеселе. — Екатерина Валерьевна, мы не можем найти Жданова! Как сквозь землю провалился! — запыхавшись, выпалил он. — Кира сама не своя, ну вы понимаете… «Вот от Киры-то Андрей и прячется», — пронеслось в голове у Кати. — А почему вы решили, что Андрей Палыч у меня, Александр Юрьевич? — тихо спросила она, поправив очки. — Да… я так, — смутился Александр. — Предположил только. Он обошел каморку по периметру и заглянул под стол. Катя едва не засмеялась в голос — до того комичными показались ей действия Александра, словно нарочно он спародировал Киру Юрьевну. Катя покачнулась на стуле, хотела было спросить, как проходит вечеринка, но гостя уже и след простыл. В каморке вновь стало одиноко и тихо. Воск оплывал, пламя свечи понемногу тускнело. Свеча начала потрескивать, сливаясь под едва различимые звуки вальса, доносившиеся снизу, в щемяще-грустную мелодию. …Прошло около часа, а Катя все сидела, склонив голову над бумагами. Она была так увлечена работой, так погружена в невеселые свои думы, что не слышала скрипа двери и тихих шагов, не заметила, как кто-то встал, не дыша, позади нее. — И как долго вы думаете над бумагами зависать, а, Екатерина Валерьевна? — раздался над Катей голос, чуть насмешливый, мягкий. Она непроизвольно вздрогнула, карандаш выпал из ее рук. — Праздник все-таки…