Любовь нежданная

Малиновский как ни в чем не бывало уселся на свободный стул возле Кати и закинул ногу на ногу. — Вы тоже Андрея Палыча ищете, Роман Дмитриевич? — не подымая на Малиновского глаз, спросила Катя. — Ищу, Екатерина Валерьевна, — вздохнул Роман и непроизвольно заглянул под стол. При иных обстоятельствах Катя бы расхохоталась — так все привыкли, что она Жданова всячески прикрывает, что готовы предположить невероятное. Стол ее, несмотря на малые габариты каморки, был довольно большим и высоким, но не настолько же, чтобы под ним свободно помещался Жданов! Внутри Кати что-то оборвалось, точно пружина лопнула. Стало совершенно не до смеха и как-то по-особенному жаль и Киру, и себя, глупую. — Я смотрю, вы свечку зажигали? — вновь заговорил Малиновский. И не дождавшись ответа, продолжал: — Как уютно у вас здесь, Екатерина Валерьевна! Елочка горит, воском пахнет, полумрак… Эх… Вы не против, если я посижу немного здесь? Катя подняла наконец глаза на предмет своих грез. Лицо Романа, озаренное елочными огоньками и неярким светом лампы, было прекрасно. Одна рука его покоилась на коленке, а вторая отбивала едва слышную дробь по столу. — Не против, — тихо отозвалась Катя. Сердце ее рвалось на части. — А как же корпоратив? — Скучно там. Я сбежал. Как и Жданов. Только он наверняка домой подался, а я… к вам. В воздухе повисла неловкость. Взгляды Кати и Романа встретились. Она отвела глаза, склонилась над договором, а он продолжал изучать ее профиль. — Скоро полночь, Катя, праздник на пороге, а вы все работаете! — вновь пожурил ее Роман. Он впервые назвал ее Катей. — Тоже люблю старый новый год, как и вы. Откуда знаю? А вот знаю, догадываюсь. С детства его люблю. Это же так прекрасно… Все праздники позади, но вдруг приходит он, забытый, как старый добрый друг… Говорил Роман очень поэтично. От него совершенно не пахло спиртным. Как Роман вошел, воздух напитался запахом его парфюма, который всегда кружил Кате голову. Она сидела, боясь шелохнуться. Ей казалось, что Роман вот-вот поцелует ее. Катя невольно втянула голову в плечи. Впервые она оставалась с ним наедине в столь интимной обстановке. Страшно ей было, боялась она не совладать с собой, нечаянно выдать себя — голосом, жестом, вздохом. Роман продолжал говорить. Он любил говорить; любил, когда его слушали женщины. Особенно вот так, как сейчас Катя — мило краснея и взмахивая ресницами. О, сколько чувств выражал ее робкий взгляд! Искушенный в амурных делах Малиновский был заинтригован. Настольная лампа вдруг пару раз моргнула, потускнела и совсем погасла. Зато огни на елочке стали как будто ярче. Внезапно забарабанили в дверь, она раскрылась, и в каморку вошел Павел Олегович Жданов, а за ним боком протиснулся «гарант безопасности» компании «Zimaletto» Потапкин… Яркий свет потолчных ламп, которые они зажгли в кабинете Жданова, озарил смущенно-испуганное лицо Кати. Как истинный военный, Сергей Сергеевич Потапкин был далек от модельного бизнеса и женского коллектива. Шутил он всегда очень своеобразно — по-солдафонски. Но Катю подкупало его всегдашнее добродушие, его неуклюжая галантность, с которыми он каждое утро приветствовал ее, когда она переступала порог офиса. Сергей Сергеевич дарил Кате улыбку — искреннюю, теплую, и на нее невозможно было не ответить. Так с улыбкой на лице Катя и поднималась потом на лифте, заходила в кабинет Жданова. Странное поведение охранника заметила однажды и Шура. «Чего-то он расшаркивается, лыбится до ушей, двери перед тобой распахивает? — спросила она как-то у Кати. — Никогда прежде за ним такого не замечала. Что бы это значило, а?» Шура зачем-то разболтала о Потапкине и Кате сотрудницам, и с тех пор их шутя величали «женихом и невестой». — Ах вот вы где! Голубки! — бесцеремонно пророкотал Павел Олегович. — Андрей мой не пробегал здесь? Катя и Роман едва не поперхнулись. Вот как: голубки! — Не пробегал, — ответил Роман и нехотя поднялся со стула. Трое представителей сильного пола обменялись крепкими рукопожатиями. Потапкин подмигнул Кате не то заговорщически, не то фамильярно. Странным стал каким-то «гарант безопасности» в последнее время. Павел Олегович задумчиво потоптался на месте и заглянул под стол. Его маневр в точности повторил и Сергей Сергеевич. Катя не смогла совладать с собой. Ее плечи затряслись не то от сдерживаемого смеха, не то от рвущихся из груди рыданий. К счастью, Жданов и Потапкин уже вышли. Роман встал позади Кати и положил руки ей на плечи. Он и сам не знал, что на него нашло сегодня. Просто Катя была такой… милой, живой, такой искренней. Он думал, что она плачет. А она уже не плакала. Другого рода волнение охватило ее, затопило всю горячей волной. Не вполне соображая, что творит, Катя повернулась к Роману и потянулась рукой к его лицу, медленно провела кончиками пальцев по скуле… — Катя… — ошалело прошептал Малиновский. До него стало доходить, что и он, и Катя ведут себя совершенно неправильно. Он уважал Екатерину Валерьевну, на ней фактически держалась компания. Завести с нею интрижку было смерти подобно. Роману на выручку пришла та самая дверь, которая с начала староновогоднего вечера не знала покоя. Она снова распахнулась — на пороге нарисовалась Марьяна и неизвестная Кате длинноногая девица. Подружки были в сапогах-ботфортах и ярких мини-платьях. Одарив Катю высокомерным взглядом, Марьяна заговорщически кивнула подруге, и они в один момент атаковали Малиновского, подхватили под белы рученьки, что-то сладко пропели ему на ушко и… увели. Он так легко сдался… А что ты хотела, Пушкарева? Ты же знала, что Роман — ловелас, любитель женского общества, любимец женщин. Знала, и все равно любила его. Еще больнее, еще обиднее стало Кате. Лучше бы Роман не приходил, не бередил ей душу. Он Андрея искал. Не обнаружил друга и остался, поболтал немного, проявил вежливость. А она уж повелась, приняла банальную мужскую галантность за симпатию, за зарождающиеся взаимные чувства. Стараясь дышать ровно, Катя нашла на мобильном нужный номер, заказала машину, начала было собираться домой, но силы вдруг покинули ее. Она сорвала с лица очки, уронила голову на стол и разрыдалась. Долго она плакала, про такси совершенно забыла. Слезы не приносили ей облегчения. — Что случилось, Екатерина Валерьевна? — услышала она сквозь рыдания очень знакомый мужской голос. Катя сразу узнала его. Так не хотелось ей, чтобы президент «Zimaletto» видел ее слабой, плачущей. — Я спрашиваю, что случилось? — требовательно повторил Жданов. — Вас кто-то посмел обидеть, Екатерина Валерьевна? Вы только скажите, и я… все тут разнесу! Катя медленно подняла голову и встретила его странный затуманенный взгляд. А после… случилось то, чего она никак не ожидала. Жданов заставил ее встать, ласково погладил по волосам и опустил руки ей на плечи. — Катя, милая Катя, — прошептал Андрей и приник губами к ее губам. Она отстранилась, не скрывая своего изумления. — Андрей Палыч… — Я давно хотел объясниться, — продолжал он торопливо, — но не знал, как ты воспримешь это… — Это… Что «это»? — одними губами спросила Катя. Голос не повиновался ей. — Мы так давно вместе… Мы отлично сработались. Но мне этого мало! Мне мало тебя! Я хочу, чтобы ты всегда была рядом. Не в офисе… не только в офисе. А в квартире моей, дома. У нас дома! Хочу, чтобы ты стала моей… — Вашей? У Кати голова пошла кругом. Она сходит с ума или президент «Zimaletto» пьян? Катя невольно принюхалась — спиртным совершенно не пахло от него. Время перевалило за полночь. С улицы доносился треск фейерверков. Жданов нечаянно задел ногой провод, и огни крохотной елочки потухли. Каморка погрузилась во тьму. …Катя обмирала в объятиях Андрея. А он шептал ей милые нежности, те самые нежности, что обычно навсегда покоряют женское сердце. — С самого первого дня я замечал, какой аккуратный у тебя носик, красивые бровки. А глаза… Глаза — зеркало души, Катя… Я никогда прежде не видел таких глаз… Она зажмурилась, невольно уткнулась лицом в его рубашку. Андрей всегда ей немного нравился, но она считала их союз невозможным. И сердце ее принадлежало другому… — Я люблю тебя, Катя, люблю… Люблю… Катя молчала, все еще позволяя Жданову обнимать себя. Не знала она, что ей делать со внезапно обрушившемся на нее «счастьем».