Египетская сила

      Андриана не нашла слов. Тишина, повисшая после её краткой вспышки, была тяжелее могильной плиты. Она лишь до белизны в костяшках сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и, резко развернувшись, направилась к выходу. За ней, чеканя шаг, последовала Фелония и вся греческая делегация. Донован даже не шелохнулась. С высоко поднятой головой, сохраняя безупречную осанку хищника, она провожала наследницу Греции торжествующим, почти ласкающим взглядом.       Анна чувствовала, как земля уходит из-под ног. Одуряющий жар зала внезапно сменился ледяной пустотой в груди. Она стала невольной соучастницей этого вероломного плана, марионеткой в руках матери. Внутри неё боролись два чувства: жгучая вина перед Одри и парализующий страх за собственное будущее. Она могла бы солгать, могла бы выкрикнуть имя любого из присутствующих принцев, но правда была в том, что в этой шахматной партии королева предусмотрела каждый ход. Любое возражение сейчас превратило бы жизнь Анны в ад. Но цена её относительного спокойствия была слишком высока — несчастье греческой Жрицы.       Сделав шаг к матери, Анна устремила на неё взгляд своих ярко-голубых глаз, в которых сейчас плескалась неприкрытая ненависть. — В этом зале сотни претендентов. — Прошипела она, стараясь, чтобы голос не сорвался на крик. — Вам плевать на меня, я это знала всегда. Но зачем вы сеете вражду с Грецией? Лэйн неприкосновенна. Она Жрица! Никакие политические игры не должны касаться той, чья жизнь принадлежит богам и духам!       Их конфликт уже готов был выплеснуться наружу, когда между ними, словно из самого воздуха, возникла высокая фигура Димитрия. Принц, обладавший талантом оказываться в центре бури именно тогда, когда нужно было сгладить углы, обернулся к застывшим гостям с обезоруживающей улыбкой. — Почтенные гости! — Его голос, глубокий и бархатистый, мгновенно перетянул внимание на себя. — Прошу вас, не принимайте минутное замешательство за раздор. В больших семьях всегда есть место для жарких споров. Пусть музыка звучит громче! Давайте выпьем за этот вечер, который соединяет не только сердца, но и великие державы!       Он подхватил с подноса проходящего слуги тяжелый стакан с хмельным пивом и осушил его одним долгим глотком. Гости, почуяв облегчение, последовали его примеру. Гул разговоров возобновился. Димитрий поставил пустой стакан и, сохранив на лице вежливую маску, повернулся к матери и сестре.       Донован едва заметно кивнула. Она гордилась сыном — Димитрий был слишком похож на своего отца: умел решать чужие проблемы, не создавая своих. — Ваше Величество, мама. — Димитрий склонился в церемонном поклоне, а затем, следуя традиции, приложился губами к ладони королевы. Его голос стал тихим и предельно серьезным. — Я прошу тебя пересмотреть это решение утром. Ты ставишь нас на грань войны. Греция — не та страна, которую можно взять силой, у них достаточно мощи, чтобы отбросить персов и без нашей помощи. Обручение Жрицы и Анны — это ошибка, которая аукнется нам кровью.       Анна не могла дышать. Каждое слово брата было правдой, но она видела, как каменеет лицо Донован. Королева властным жестом прервала сына. — Димитрий, я ценю твои познания, почерпнутые в экспедициях. Но письма от короля Баала и королевы Астреи говорят об обратном. Они в отчаянии и согласны на этот союз. — Донован вдруг осеклась.       По главной ковровой дорожке, рассекая толпу, словно видение, плыла Лэйн.       Её походка была странной — невесомой, плавной, будто её стопы едва касались земли. Она держала руки перед собой в свободном замке, а её серые глаза светились тем самым отрешенным, неземным спокойствием, которое так пугало окружающих. На удивление всех присутствующих, королева позволила Жрице подойти вплотную.       Анна смотрела на Лэйн с невыносимой смесью страха и жалости. Ей хотелось броситься к этой девушке, кричать о своей непричастности, умолять о прощении, но она могла лишь завороженно наблюдать за тем, как Лэйн останавливается перед троном. — Королева Египта. Принцесса. Принц. — Голос Лэйн прозвучал как шелест листвы в абсолютно тихую ночь. Она посмотрела прямо в глаза Донован, и та, заинтригованная, кивнула, позволяя ей говорить. — Я принимаю ваше условие. Я стану невестой Анны.       Зал ахнул. Анна почувствовала, как по коже пробежал мороз. — Однако. — Продолжила Лэйн, и её взгляд на мгновение коснулся лица Анны, — Свадьба должна быть отложена. — И насколько же, принцесса? — Донован изогнула бровь, в её голосе проскользнула ирония. — Дайте нам время познакомиться. Духи шепчут мне, что если поторопиться и совершить обряд сейчас, на оба государства падет тень великой беды. Огонь и лед должны научиться сосуществовать, прежде чем слиться воедино.       В её словах было столько тихой, неоспоримой уверенности, что даже Донован не нашлась, что возразить. Анна же смотрела на свою будущую супругу и понимала: этот маскарад только что превратился в нечто гораздо более опасное и таинственное, чем обычный политический брак.

***

      Гулкие шаги Анны дробили тишину ночных коридоров, заставляя пламя редких факелов испуганно метаться. Банкет еще продолжался, но для принцессы он закончился в тот миг, когда Лэйн произнесла свое роковое согласие. Внутри Анны всё дрожало; тревога, словно когти дикого зверя, раздирала душу. Ей нужно было увидеть мать. Не королеву, не правительницу, а ту женщину, что когда-то пела ей колыбельные. Ей отчаянно хотелось сорвать все маски и поговорить честно, по-человечески.       В мыслях Анны роились вопросы, на которые не было ответов. Она знала, что Греция — это оплот воинской доблести, страна, где сталь ценится выше золота. Но слухи о мощи Персии не были пустой болтовней. Без великого героя, способного сплотить разрозненные полисы, греки могли пасть. И всё же... Вся эта ситуация пахла дурным заговором. Почему Одри и Лэйн выглядели так, будто впервые слышат о воле своих родителей? Было ли это частью плана Одри — разжалобить Анну историей о судьбе сестры, чтобы посеять семена раздора? Но в этом не было смысла. Греция не в том положении, чтобы наживать врагов в лице Египта.       Анна вошла в покои матери без стука. Она не стала склоняться в привычном, опостылевшем поклоне, а прошла прямиком к массивному столу у окна. Королева Донован сидела вполоборота, изучая ворох пергаментов при свете догорающих свечей. Она казалась воплощением усталой мудрости, и когда она подняла голову, на её лице промелькнула — О, боги! — почти добрая улыбка. — Объясни мне. Сейчас же. Почему ты выбрала именно её? — Тон Анны дрожал от едва сдерживаемого гнева. Она требовала ответа, не оставляя пространства для маневров.       Донован медленно отложила рукопись. Её лицо мгновенно преобразилось, став холодным и непроницаемым, как гранитная скала. — Анна, я прекрасно знаю твой непокорный нрав. Но даже ты не имеешь права оспаривать мои решения, когда на кону стоит судьба государства. — Ледяным тоном ответила мать. — Да это же чистое безумие! — Ярость в жилах Анны достигла точки кипения. Её магический дар, всегда чутко реагировавший на эмоции, проявился в виде легкого, видимого пара, поднимающегося от плеч. — Зачем обрекать невинную девушку на смерть? Ты же знаешь, что ждет Жрицу, если она нарушит обет! Ты подписываешь ей приговор! — Замолчи! — Донован вскочила так резко, что стул с грохотом повалился на пол. Она преодолела расстояние между ними в один широкий шаг. Хлесткий удар ладонью обжег щеку Анны. Звук пощечины показался в тишине комнаты оглушительным взрывом.       Анна замерла. Растерянность и неверие отразились в её широко распахнутых глазах. Мать никогда — никогда — не поднимала на неё руку. Даже в те дни, когда юная и безрассудная принцесса втайне вышла на арену против лучших воинов империи и едва не рассталась с жизнью. Тогда Донован была в бешенстве, она кричала, она наказала дочь месяцами затворничества и изнурительной учебы, но она не ударила её. Она лечила её раны своими руками.       В этот момент Анна почувствовала, как между ними рухнул последний мост. Трещина в их отношениях, росшая годами, превратилась в бездонную пропасть. Она смотрела на мать и не узнавала её. Перед ней стояла чужая, пугающая фигура. — Ты никогда не слушаешь! Ты ничего не понимаешь! — Донован сорвалась на рык, и в этом звуке Анне почудилось что-то нечеловеческое, какой-то звериный оскал власти. — После венчания тебе предстоит возглавить величайшую империю мира! А ты ведешь себя как та глупая девчонка десятилетней давности! Безответственно! Бездумно!       Королева зашагала по комнате, и её слова падали, как удары молота, забивающие гвозди в гроб их родства. — Каждый раз ты пытаешься подорвать мой авторитет! Ты думаешь, я забыла твой позор? Думаешь, я простила тебе ту выходку с дешевкой из храма?! — Донован обернулась, и её взгляд был полон яда. — Как вы посмели осквернить святилище своей грязной связью? Ты, наследница трона, предпочла мужчине женщину... В самом священном месте империи! Анна слушала, и слезы, которые она так долго сдерживала, наконец обожгли глаза. Мать методично уничтожала всёдоброе, что еще оставалось в их прошлом. — И после всего этого... После твоего предательства, я даю тебе шанс! — Донован почти кричала. — Я нашла тебе женщину твоего круга, знатную, могущественную, благословленную духами! Я узаконила твои порочные наклонности ради блага страны! Так почему ты ведешь себя так, будто встала на сторону Сета, бога хаоса, против собственной матери?! Почему ты снова ставишь свои жалкие чувства выше величия Египта?!       Золотой закат пробивался сквозь высокие узкие окна, заливая покои королевы густым, тяжелым светом. Воздух, пропитанный ароматом мирры и раскаленного песка, казалось, вибрировал от напряжения. — Ты всегда… Всегда ставила государство выше семьи. Каждое твое решение было продиктовано не любовью, а политической выгодой. — Анны дрожала, но в глазах горел огонь отчаяния.       Она стояла, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. После первой пощечины ее щека все еще горела, а в ушах стоял звон, но она не шелохнулась. Анна знала, что за эти слова может последовать второй удар, куда более болезненный, но ей было уже все равно. Душевная рана болела сильнее любой физической.       Донован даже не обернулась. Ее движения были пугающе спокойными, величественными, словно она была не человеком из плоти и крови, а изваянием из черного базальта. Она медленно подошла к массивному столу из черного дерева, заваленному свитками папируса и картами границ. — Именно поэтому я — величайший монарх, которого когда-либо видел Египет. — Её голос прозвучал сухо, как шелест суховея в пустыне. — Боги не дают нам корону, чтобы мы баюкали на коленях младенцев. Они дают ее, чтобы мы держали мир на своих плечах. — И из-за этого величия ты воспитала такую никчемную дочь? — Выплюнула Анна, чувствуя, как к горлу подкатывают горькие слезы. — Ты создала империю, но уничтожила собственного ребенка.       Королева замерла. На мгновение ее плечи напряглись под тяжелым золотым оплечьем, украшенным бирюзой, но это секундное проявление слабости исчезло так же быстро, как тень от пролетающего сокола. Она медленно повернулась, и ее холодный, пронзительный взгляд полоснул Анну по лицу. — Моей вины в твоей слабости нет, Анна. — Произнесла Донован с ледяным изяществом. — Я дала тебе всё: лучших учителей, шелка, безопасность, власть. Я делала всё, что обязана делать мать, в чьих жилах течет кровь богов. Но ты так и не усвоила главный урок: дети правителей — это не обычные дети.       Она сделала шаг вперед, и аромат ее благовоний — терпкий, властный — заполнил пространство между ними. — Они должны смотреть на родителей и видеть не теплые объятия, а величие трона. Они должны склоняться перед своим повелителем раньше, чем научатся произносить слово мама. Ты ищешь во мне нежности, но в сердце фараона нет места для сантиментов, там только холодный расчет и долг перед Нилом.       Анна пошатнулась, словно от удара. В глазах матери она видела не раскаяние, а бесконечную, выжженную солнцем пустыню. — Я предоставила тебе выбор и дала шанс доказать, что в тебе есть хоть капля моей силы. — Добавила королева, возвращаясь к государственным делам и кончиком пальца касаясь печати на важном указе. — Постарайся побыстрее разобраться со своей спесью и этим недоразумением с Лэйн. Мне не важны ваши чувства или их отсутствие. Мне нужен результат.       Донован мельком посмотрела на растерянную, разбитую дочь и добавила тоном, не терпящим возражений. — Сделай так, чтобы у вас как можно скорее появилась наследница. Кровь должна продолжаться. А если ты не справишься с этой ролью, Египет найдет себе другую госпожу. Теперь иди. У меня нет времени на твои слезы.       Анна стояла посреди огромных покоев, чувствуя себя крошечной и потерянной среди этих золотых колонн и безмолвных статуй богов, которые, казалось, смотрели на нее с таким же равнодушием, как и собственная мать.

***

      Позднее утро прокралось в покои принцессы незаметно, расчертив мозаичный пол длинными золотыми полосами. Но для Анны этот свет казался чужим и неуместным. Она долго сидела у окна, глядя на застывшее марево над горизонтом, и её пальцы судорожно сжимали край льняной простыни. Слезы давно высохли, оставив на щеках лишь неприятное чувство стянутости, но в груди всё еще горел холодный огонь обиды.       Теперь всё встало на свои места. Безжалостная логика матери-королевы прояснилась, обнажив пугающую истину. Донован не искала союза — она занималась селекцией. Ей нужно было продолжить великую династию фараонов, сплавив воедино две мощнейшие стихии. Лэйн и Анна. Две женщины-мага, чья сила была столь велика и самобытна, что даже природа готова была отступить перед их союзом. Магия могла позволить им зачать дитя, и Донован грезила этой наследницей — живым божеством, способным подчинить себе мир. Ради этой мечты она была готова переломить хребет собственной дочери. Это осознание разрушало Анну изнутри, выжигая остатки тепла.       Она резко поднялась и подошла к сундуку. Сбросив нежные шелка, принцесса натянула старую, потертую воинскую одежду. Кожаный нагрудник и простые сапоги помогали ей чувствовать себя не хрупкой куклой, а воином, имеющим право на защиту. Она намеренно скрывала свой статус — сегодня ей не хотелось поклонов, ей хотелось правды.       Её путь лежал в гостевое крыло. Анна понимала: если она сейчас встретится с разъяренной Одри, её жизнь превратится в кошмар еще до того, как она взойдет на трон. Но прежде всего она должна была увидеть письмо. То самое послание, о котором говорила Донован. Действительно ли оно дошло до наследницы Греции, или это была очередная искусная ложь королевы Египта?              Анна была уверена, что найдет Лэйн в её спальне, погруженную в такие же тяжелые думы. Однако комната встретила её тишиной и запахом свежих цветов. Стражи у дверей лишь коротко кивнули. — Младшая принцесса ушла на рассвете. Она направилась в храм бога Ра.       Анна замерла. Это было странно. Гречанка, с детства почитавшая Зевса и громы Олимпа, идет в обитель египетского Солнца? Возможно, под раскаленными сводами чужого храма девушка надеялась найти тот покой, который у неё отобрали люди.       Проходя мимо тренировочной арены, Анна услышала тяжелые удары и свист рассекаемого воздуха. Остановившись у парапета, она увидела Фелонию. Девушка-воин сражалась в рукопашную сразу против двоих своих людей. Но что-то в её облике заставило Анну вздрогнуть. Из-под густых волос Фелонии торчали острые волчьи уши, а сзади мерно покачивался длинный пушистый хвост. В её движениях не осталось ничего человеческого — это была грация матерой волчицы, защищающей свою территорию.       Заметив принцессу, Фелония одним резким движением уложила на лопатки молодую воительницу. Несмотря на свирепый вид, она мягко улыбнулась поверженной ученице, дала пару советов и помогла той встать. Девушка смотрела на Фелонию с обожанием, почти с щенячьим восторгом. — Принцесса Анна, доброго полудня. — Фелония склонилась в безупречном поклоне, её уши чуть дернулись. Анна поспешно поклонилась в ответ. В мире, где всё рушилось, кодекс чести воинов оставался для неё единственной твердыней. — Фелония, приветствую. Вижу, тренировка в самом разгаре? — Анна попыталась придать голосу твердость, но мешки под глазами и бегающий взгляд выдавали её с головой.              Фелония чуть прищурилась, уголки её губ дрогнули в понимающей улыбке. — Все просто замечательно. Если ищете Андриану, вы можете пройти к ней. — Ох, не стоит. — Анна нервно махнула рукой, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Наверняка она готова прикончить меня при первой же возможности. — Это вовсе не так. — Фелония подняла с песка свой клинок и привычным движением очистила его от пыли. — Сегодня утром мы получили письмо от Их Величества. Теперь мы знаем, что вашей вины в случившемся нет. Андриана сама хотела извиниться перед вами и поговорить.       Анна сглотнула ком, стоявший в горле. Значит, письмо было настоящим. — Я думаю… Думаю, не сейчас. Сначала я найду Лэйн. Мне нужно вернуть ей это ненавистное кольцо. — Она коснулась пальцем украшения, которое казалось ей кандалами. — Вы… Простите за вопрос, вы оборотень? Волк?       Фелония неожиданно рассмеялась — звонко и искренне. Она ловко прокрутила меч в руке, прежде чем убрать его в ножны. — Конечно. В Греции многие из нас — оборотни и маги в одном лице. Вас это пугает? — Знаете, в наших краях такие… Виды встречаются редко. Это непривычно. — Анна отвела взгляд, чувствуя странную неловкость. — Вот как? — Фелония подошла на шаг ближе, её ноздри слегка расширились, впитывая воздух. — Странно. От вас пахнет… Слишком зверино, принцесса.       Анна застыла, чувствуя, как сердце пропустило удар. — Этого не может быть. В моем роду не было оборотней, только чистокровные маги и люди. Возможно, это запах гари и огня… Вам могло показаться.       Анна резко развернулась, едва не споткнувшись о край своего плаща. Ей внезапно захотелось оказаться как можно дальше от проницательного взгляда волчицы. — Хорошей вам тренировки, будущий визирь Фелония! — Бросила она через плечо, ускоряя шаг.       Она почти бежала, а слова Фелонии эхом отдавались в голове. Звериный запах. В мире, где её мать планировала каждый её вздох, мысль о том, что внутри неё скрывается нечто неучтенное и дикое, пугала и будоражила одновременно.