Египетская сила

— Я до сих пор не могу в это поверить... Как родители вообще позволили этому случиться? — Голос Одри звучал глухо, в нем сквозило горькое недоумение.       Она шагала по бескрайним пескам медленно, почти через силу. Для неё, в чьих жилах текла магия вечного льда, египетский полдень был настоящей пыткой. Палящее солнце казалось разъяренным глазом бога Ра, выжигающим всё живое, а раскаленный воздух заставлял её кожу белеть еще сильнее. Вокруг неё то и дело проскальзывали едва заметные струйки пара — её внутренняя магия отчаянно пыталась охладить пространство, но пустыня забирала силы быстрее, чем Одри успевала их восстанавливать. Она всем сердцем тосковала по прохладным залам родного дворца, по резким ветрам Греции и спасительному ледяному покою.       Анна шла рядом, не отрывая взгляда от зыбучих дюн, танцующих под ногами. Её мысли были не менее тяжелыми, чем этот зной. Теперь, после разговора в храме, она видела ситуацию совсем иначе. Помолвка, которая казалась политической ловушкой, оказалась отчаянным шагом самой Лэйн — Жрицы, решившей бросить вызов судьбе. И это знание камнем лежало на душе. Нужно было не просто привыкнуть к мысли о браке, а понять ту, кто ради встречи с Анной рискнул всем. Действительно ли им суждено пройти этот путь до конца? Или пламя Анны лишь быстрее выжжет хрупкую жизнь оборотня?       Один вечер перевернул всё. Помимо личного хаоса, на горизонте маячила грандиозная и пугающая церемония восшествия на престол. Скоро ей предстояло принять титул фараона, взять в руки жезл власти и — что самое сложное — отстранить от дел мать. Донован не выглядела женщиной, готовой с улыбкой уйти в тень. Быть защитницей на арене было просто, но стать лидером, за которым пойдет народ, когда мир трещит по швам... Это бремя казалось тяжелее любой золотой короны. — Одри... — Анна заговорила первой, нарушая тишину, в которой слышался лишь шелест песка. — Я хотела бы извиниться за всё это недоразумение. За приемы матери, за весь этот фарс на банкете и… За пощечину от поступка фараона.       Одри остановилась, вытирая капли пота со лба. Она посмотрела на Анну, и в её светло-голубых глазах не было враждебности, только усталость. — Твоей вины здесь нет, Анна. Я сама до конца не понимаю, как все нити сплелись в этот узел. Лэйн... Она всегда была особенной. Мы не были так близки, как мне хотелось бы — долг Жрицы всегда стоял между нами — но она моя сестра. Моя маленькая сестра. — Одри горько усмехнулась. — Малек, я уверена, сейчас в полнейшей ярости. Ему самому предстоит готовиться к женитьбе, а тут выясняется, что наша девочка тоже обзавелась семьей, да еще и при таких обстоятельствах. — Но именно это меня и пугает. — Анна подошла ближе, заглядывая в лицо греческой принцессе. — Мы не знаем, к чему приведет этот союз. Если с Лэйн здесь что-то случится, Греция не просто рассердится. Начнется война. И первым делом обвинят меня.       Одри замолчала, всматриваясь в дрожащий марево горизонта. Затем она резко повернулась к Анне, и её голос приобрел стальную твердость. — Послушай меня. Я не знаю, какая игра затеяна за этими дворцовыми стенами, но в твоей честности я не сомневаюсь. Я видела тебя в бою и знаю, что у тебя есть сердце воина. Но именно поэтому я скажу тебе прямо: как преемнице, тебе нужно сменить власть как можно скорее. Стань фараоном не на бумаге, а на деле.       Одри сделала шаг вперед, и холод, исходящий от неё, на мгновение перебил жар пустыни. — Если королева Донован позволяет себе не считаться с собственной дочерью, я боюсь даже представить, на что она пойдет, чтобы использовать Лэйн в своих целях. Моя сестра — Жрица, в ней великая сила, и твоя мать видит в ней лишь инструмент. Если Донован причинит ей вред… Я этого не прощу. Защити её, Анна. Иначе пески Египта станут красными не от заката, а от крови. — Я прикладываю все силы, чтобы моё восшествие не стало просто формальностью. Я заберу корону не ради власти, а ради того, чтобы прекратить это безумие. — Голос Анны окреп, а в глазах промелькнула решимость.       В мгновение ока она вскинула руку, и прямо над её ладонью с сухим треском расцвел огненный цветок. Пламя было необычайно ярким, почти белым в лучах полуденного солнца. Анна тряхнула головой, отгоняя тяжелые думы. — Знаешь, что-то мы слишком увлеклись гнетущими разговорами. Пустыня не любит долгих речей, она любит действие. Ты сказала, что видела меня в бою?       Девушка резко остановилась. Её сапоги глубоко ушли в раскаленный песок. Анна расставила ноги на ширине плеч и слегка пригнулась, принимая классическую стойку воинов Нила. Руки застыли в защитном жесте, а пальцы, охваченные искрами, были похожи на когти феникса.       Азарт в глазах Одри вспыхнул мгновенно, словно искра, попавшая в сухой хворост. Холодная наследница Греции преобразилась: её губы тронула хищная, предвкушающая улыбка. — Видела вчера, еще до того, как начался этот пафосный банкет — на вашей знаменитой арене. — Андриана играючи повела плечами.       Вокруг неё тут же материализовались острые, как бритва, льдины. Они зависли в воздухе, окутанные легким облаком пара — жара пустыни яростно атаковала магию холода, но Одри лишь подпитывала свои ледяные клинки, не давая им растаять. — И должна признать, в твоих движениях есть нечто… Интригующее. — Пора бы нам проверить друг друга в деле. — Анна сделала короткий выпад, и волна жара прокатилась по песку. — Твои волчьи повадки, Одри, меня вдохновляют. Посмотрим, как твой лед справится с моим солнцем. — О, так ты уже в курсе моей сущности? Жрица с будущим визирем не умеют хранить секреты. — Одри легко, почти невесомо отбежала вперед, в сторону видневшейся вдалеке арены. Её движения стали текучими, быстрыми, как у зверя на охоте. Она вдруг замерла и обернулась, её ноздри мелко затрепетали. — Но меня больше настораживает не твоя магия, а то, что исходит от тебя самой. Мой нюх не обманешь, Анна. Даже за запахом дыма я чувствую нечто странное.       Анна замерла, и пламя в её руке медленно угасло, оставив лишь легкий запах озона. В горле пересохло. Это был уже второй раз за день, когда греческие волки говорили ей о каком-то «запахе», который никто в Египте никогда не замечал. — Фелония уже говорила мне об этом. — Анна нахмурилась, чувствуя, как внутри растет глухое раздражение. — Но я не понимаю, к чему вы клоните. В моем роду никогда не было оборотней. Мы — маги, хранители огня и древних знаний. Это наша гордость и наше отличие от северных народов. Египтяне — это либо люди, либо маги. Третьего не дано.       Андриана не ответила сразу. Она начала медленно обходить наследницу Египта по кругу, точь-в-точь как её младшая сестра в храме. Её взгляд, теперь пронзительно-желтый, скользил по фигуре Анны, подмечая каждую деталь. — Странно… Очень странно. — Прошептала она, и в её голосе послышался низкий вибрирующий звук, похожий на рык. — Магией можно обмануть глаза, но не нос волка. От тебя за версту несет крупной кошкой. Хищной, древней и очень опасной кошкой. — Стало быть, ты хочешь не просто поединка, а настоящей схватки видов? — Анна нервно усмехнулась, отказываясь верить словам принцессы. — Волк и кошка… Звучит как начало старой легенды, которая закончится большой дракой. Неужели ты не признаешь во мне союзника? — Я серьезно, Анна. — Одри остановилась прямо перед ней. Ледяные осколки вокруг неё исчезли, сменившись тяжелым, напряженным ожиданием. — У нас в Греции нет вражды между видами, мы просто разные. У каждого свои особенности. К тому же, разве вы здесь, в долине Нила, не почитаете кошек как божеств? — Почитаем. Бастет, Сехмет… Их лики повсюду. — Анна растерянно посмотрела на свои руки, словно ожидая увидеть на них проступающую шерсть. — Но если бы во мне было нечто подобное, я бы знала. У матери и брата никогда не было даже намека на звериную натуру. А отец… — Она замялась, почувствовав знакомую пустоту в груди. — Об отце я почти ничего не знаю. Я не помню его лица. Но мать всегда говорила, что он был великим магом. — Иногда великие маги скрывают в своей крови такие тайны, от которых содрогаются боги. — Одри снова улыбнулась, но на этот раз мягче. — Пойдем на арену, Анна. Если твоя суть не желает проявляться в словах, возможно, она заговорит в бою. Покажи мне, на что способен твой огонь.

***

      Вечер опустился на столицу Египта, принеся с собой долгожданную прохладу. В покоях Анны мерцали масляные лампы, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены, расписанные сценами из жизни богов. Принцесса сидела в глубоком кресле, пытаясь сосредоточиться на сухом тексте политического трактата, присланного матерью. Донован была верна себе: даже в моменты хаоса она требовала от наследницы изучения тонкостей налогообложения и управления провинциями.       Но мысли Анны постоянно ускользали от папируса. Тело ныло после поединка с Андрианой — несколько длинных царапин на плече и тупая боль в боку напоминали о силе греческой волчицы. Но эта боль была приятной, почти триумфальной. Она доказала Одри, что достойна защищать её сестру, и заслужила уважение равного воина. — Анна, можно? — Негромкий, бархатистый голос от двери заставил её вздрогнуть. — Заходи, Димитрий. — Отозвалась она, откладывая свиток в сторону.       Брат вошел в комнату уверенным, статным шагом. Его наряд посла — сочетание тончайшего египетского льна и тяжелых золотых украшений — подчеркивал мускулистую фигуру и белую кожу. Димитрий улыбнулся той самой теплой улыбкой, которую Анна помнила с детства, и раскрыл объятия. Она тут же прильнула к нему, пряча лицо на его плече.       Он пах иначе. Раньше от него всегда веяло раскаленным солнцем и пряностями базара, но теперь к привычному запаху примешался резкий, свежий аромат хвои и ледяного ветра — дух далекой Греции, страны елей и суровых гор. — Не думал я, что по возвращении застану такие перемены. — Спокойно произнес Димитрий, отстраняясь и заглядывая сестре в глаза. — Ты… И женщина. Причем не просто знатная особа, а Жрица из греческого храма. Я в полном замешательстве, Анна. — Я сама не понимаю, что творится вокруг нас. — Анна отошла к окну, обхватив себя руками за плечи. Её голос дрожал от сдерживаемого напряжения. — Я не знала, что мать пойдет на это… И не знала, что она выберет меня. — Я больше не понимаю, почему именно женщина. — Димитрий нахмурился, подбирая слова. — Ты ведь понимаешь, что это значит для династии? Ты… Ты действительно этого хочешь? Или это очередная цепь, которую Донован накинула тебе на шею?       Анна резко повернулась к брату. В её глазах блеснули слезы — не от боли, а от жгучего чувства вины. — Брат, мне страшно. Я чувствую себя преступницей перед нашими предками. В храме, когда Лэйн сняла вуаль… Когда я увидела её… — Анна замолчала, судорожно выдохнув. — Я почувствовала связь. Такую сильную, что мой огонь едва не выжег меня изнутри. Но это ведь неправильно! Я должна была выйти замуж за принца, родить наследника от сильного воина, продолжить род так, как велит закон. А теперь я связана с женщиной, чья жизнь может оборваться в любой момент. Я раскаиваюсь в этой слабости, Димитрий. Раскаиваюсь в том, что моё сердце откликнулось на её голос, забыв о долге перед государством.       Димитрий внимательно слушал, и вопреки ожиданиям Анны, на его лице не появилось ни тени осуждения. Напротив, он подошел ближе и мягко положил руки ей на плечи. — Глупая моя сестра. — Нежно произнес он. — Ты так долго жила под гнетом материнских «должна» и «обязана», что совсем забыла, каково это — быть живой. Послушай меня. За то время, что я провел в Греции, я видел мир, который сильно отличается от нашего застывшего в песках царства.       Он замолчал на мгновение, словно вспоминая что-то сокровенное. — Там, среди лесов и мраморных храмов, люди смотрят на это иначе. Я видел великих героев, чьи сердца были отданы их братьям по оружию, и благородных дев, что находили утешение в объятиях друг друга. Греки верят, что любовь — это дар богов, в какой бы форме она ни пришла. Они называют это «сродством душ». И если боги решили, что твоя душа должна соприкоснуться с душой Жрицы, кто мы такие, чтобы называть это грехом?       Димитрий чуть сжал её плечи, ободряя. — Не проси прощения за то, что ты чувствуешь. Лэйн — необыкновенное создание, я видел это по глазам Одри. То, что она выбрала тебя, говорит не о твоей слабости, а о твоей исключительности. Если эта связь даст тебе силы свергнуть холодную тень нашей матери и стать настоящим фараоном — значит, так тому и быть. В Греции я научился одному: истинная власть рождается там, где правитель верен самому себе. Так что не смей раскаиваться в любви, Анна. Это единственное, что в нашем дворце по-настоящему реально.       Анна посмотрела на брата, чувствуя, как тяжелый камень, давивший на грудь весь вечер, наконец начинает таять. Слова Димитрия, пропитанные ароматом далеких лесов и свободы, стали для неё тем самым глотком прохладной воды, в котором она так нуждалась посреди этой выжженной пустыни ожиданий. — Значит, ты совсем не удивлен? — Анна вопросительно приподняла бровь, непроизвольно обхватив себя ладонью за плечо, словно пытаясь удержать внутри то смятение, что вызвала в ней Жрица. — Тебя не пугает, что она нарушила все обеты и открыла свою истинную суть именно мне? — Я скажу тебе больше, сестренка: я унесу эту тайну в свою могилу. — Димитрий ответил серьезно, но в глубине его глаз плясали искорки одобрения. — И я искренне счастлив, что она доверилась тебе. Это значит, что между вами не просто договор, а нечто большее.       Он начал медленно прохаживаться по покоям, чеканя шаг. Его высокая, статная фигура в золоченом облачении казалась здесь монументальной. Димитрий с любопытством оглядывал обитель Анны, подмечая, как сильно она изменилась за годы его отсутствия. Раньше здесь царил хаос — разбросанные свитки, тренировочное оружие и одежда, которую служанки не успевали подбирать. Теперь же покои дышали строгой дисциплиной: каждый предмет из алебастра и бронзы стоял на своем месте, а на столах не было ни пылинки. Анна выросла, и её воля теперь распространялась даже на пространство вокруг неё.       С тихим вздохом облегчения принцесса опустилась на своё огромное ложе. Ткань покрывал, согретая за день египетским солнцем, источала едва уловимый аромат сухого тепла и ладана. Димитрий заметил, что на углу одеяла красуются опаленные края — следы недавних кошмаров. В моменты, когда Анна блуждала в темных чертогах бога Тота, её магия вырывалась наружу, защищая хозяйку от теней Дуата — царства снов и мертвых. Она сражалась даже во сне.       Заметив, как расслабились плечи сестры, Димитрий подошел ближе и грациозно опустился на одно колено перед ней, как перед истинной королевой. Анна невольно сравнила его кожу. Раньше брат был темным, почти бронзовым, но долгая северная экспедиция сделала его бледнее, придав облику сходство с греческими аристократами. Сама же Анна, несмотря на ежедневные тренировки под безжалостным солнцем, чудесным образом сохранила ту самую «королевскую белизну» кожи, которой так гордились женщины их рода. — Скажи мне честно... Она хоть красивая? — Внезапный вопрос Димитрия прозвучал так бесхитростно, что Анна на мгновение потеряла дар речи. — Брат! — Выпалила она, чувствуя, как к щекам приливает жар, который не имел никакого отношения к магии огня. Принц коротко рассмеялся, прикрыв рот рукой, но его глаза продолжали лукаво блестеть. — Ну а что? Я серьезно! Мне же интересно знать заранее, как выглядит жена моей сестры. К чему мне готовиться? — Он хитро прищурился, оставив на губах лишь легкую, теплую усмешку. — Я... Я не знаю. — Анна смущенно отвела взгляд к окну, где на темном небе уже зажглись первые звезды. — У неё невероятные глаза. И волосы... Иссиня-черные, как полночь над Нилом. Маску она так и не сняла, но эти её белые волчьи уши... — Она запнулась, подбирая слова. — И вообще, она еще не жена мне! Всего лишь невеста, навязанная политикой! — Ну, кто бы сомневался, что Жрица не станет выкладывать все карты сразу. — Димитрий поднялся, его голос снова стал серьезным. — Но то, что ты теперь знаешь о её звериной сущности, — это огромный шаг. Она впустила тебя в свой мир. — Димитрий, я давно хотела спросить... — Анна подняла на него задумчивый, тяжелый взгляд. — Сегодня на арене и в храме... Мне сказали, что от меня пахнет кошкой. Хищником. Скажи мне как брат — в нашем роду действительно никогда не было оборотней?       Димитрий вяло вздохнул, и тень сомнения на мгновение пробежала по его лицу. — Мы, египтяне, всегда гордились чистотой магии огня. Мы люди, Анна, и в этом наша сила. Но... — Он замялся, глядя на её напряженное лицо. — Мир гораздо старше наших летописей. Если хочешь докопаться до истины, я бы посоветовал тебе заглянуть в закрытую библиотеку фараонов. Ну, или спросить у матери напрямую. — Как же. — Анна горько усмехнулась, качая головой. — Так она мне и открыла все семейные тайны. Я скорее добьюсь правды от сфинкса, чем от неё.       Димитрий замолчал, и в этой паузе было слышно лишь то, как за окном ночной ветер перебирает сухую листву пальм. Он медленно выпрямился, и его тень, подхваченная пламенем масляных ламп, на мгновение заполнила собой всё пространство стены, напоминая фигуру древнего бога-стража. — Тогда не трать время на пустые стены и лживые речи нашей матери. — Произнес он, и в его голосе прозвучала неожиданная серьезность. — Попроси свою новоиспеченную госпожу сердца помочь тебе.       Он сделал акцент на словах «госпожа сердца», и в этом не было насмешки — лишь признание той неведомой силы, что уже связала двух женщин. Димитрий подошел к окну и посмотрел в сторону храма Ра, чей золоченый купол тускло мерцал под светом звезд. — Лэйн — Жрица, Анна. Она видит мир не так, как мы, — через блеск золота и звон стали. Её взор обращен вглубь, туда, где течет первобытная энергия. Духи и боги, с которыми она ведет свои тайные беседы, не знают земного страха и не умеют лгать ради выгоды. Они видят истинную суть вещей, скрытую под кожей. Если в твоей крови действительно живет зверь, о котором не знают летописи фараонов, то именно духи первыми прошепчут ей об этом.       Димитрий обернулся к сестре, и его глаза, отражая свет ламп, блеснули пониманием. — Доверься ей. Если ты хочешь узнать, кто ты на самом деле, позволь своей невесте заглянуть тебе в душу. Духи могут подсказать то, что люди предпочли бы забыть навсегда.       Анна слушала его, затаив дыхание. Мысль о том, чтобы обнажить перед Лэйн не только свои чувства, но и свои страхи, пугала её сильнее, чем любой поединок. Но в словах брата была правда, горькая и необходимая, как лекарство. В этом дворце, полном секретов и интриг, Жрица была её единственным шансом сорвать маски — и с окружающих, и с самой себя.