Египетская сила

      Лэйн замерла, не в силах шевельнуться. Снятая вуаль открыла её лицо ночному небу, и в лунном свете она выглядела почти прозрачной, неземной. В её широко распахнутых глазах плескался хаос: ужас перед той темной силой, которую Анна готова была пробудить, и сладкое, болезненное восхищение.       Она смотрела на Анну так, словно видела её впервые. Перед ней больше не было той порывистой девочки, которая испуганно прятала ладони, когда из них вырывались искры. За эти короткие три месяца Анна повзрослела на целую жизнь. Линии её плеч стали тверже, взгляд — глубже и холоднее, а в самой её осанке появилось нечто львиное, хищное и царственное. Лэйн кожей чувствовала исходящий от неё жар — не тот хаотичный огонь стресса, а контролируемую мощь кузнечного горна, способного переплавить саму судьбу. — «Она действительно сможет меня защитить». — Пронеслась в голове Жрицы безумная мысль. Но разум, привыкший к строгому порядку храмовых истин, тут же восстал против этого проблеска надежды.       Лэйн медленно выдохнула, и в её глазах вдруг заплясали лукавые искорки — защитная реакция старой души на слишком сильное потрясение. Она чуть склонила голову набок, и на её губах заиграла дерзкая улыбка. — О, великий будущий фараон. — Протянула она и в её голосе зазвучал мягкий шелк с примесью яда. — Кажется, вместе с огнем ты обрела и недюжинную страсть к тирании. Ты решила приказывать самой смерти? Или ты просто тренируешь на мне свою командную интонацию перед тем, как начнешь муштровать армию? Смотри, Анна, высокомерие — это грех, за который Боги бьют по рукам даже богинь.       Анна мгновенно напряглась. Её брови сошлись у переносицы, а в золотистых глазах вспыхнул опасный огонь. Она восприняла эти слова как удар, как отказ признать её силу, её готовность пойти на всё. — Ты считаешь это высокомерием? — Голос Анны стал на октаву ниже, вибрируя от сдерживаемого гнева. — Я предлагаю тебе свою жизнь, свою кровь и свой трон, а ты смеешься мне в лицо? Ты думаешь, я играю в спасительницу, Лэйн?       Она шагнула еще ближе, почти прижимая Жрицу к колонне, готовая вступить в настоящую словесную схватку, доказывая свое право бороться за их общее будущее. Но в этот момент она увидела, как дрогнули уголки губ Лэйн. В этом взгляде не было издевки — только бесконечная, щемящая нежность и попытка разрядить ту невыносимую тяжесть, что повисла между ними. Лэйн просто хотела, чтобы Анна на секунду перестала быть воином и снова стала той, кого она полюбила.       Анна осеклась. Гнев мгновенно испарился, сменившись осознанием. Она поняла умысел своей возлюбленной: та дразнила её, чтобы убедиться — огонь в Анне живой, а не выжженный долгом.       Не дав Лэйн договорить очередную колкость, Анна снова накрыла её губы своими. Теперь, когда между ними не было преграды в виде вуали, поцелуи были долгожданными — глубоким, жадным, полным отчаяния и обладания. Анна касалась её лица, изучая пальцами каждую линию, каждую родинку на этом прекрасном личике, которое она поклялась видеть рядом с собой на троне.       Лэйн отвечала на поцелуй, обвив шею принцессы тонкими руками, но внутри неё продолжал работать неумолимый механизм. В глубине сознания она, словно по капле, отсчитывала секунды. Кап-кап. Каждый удар сердца приближал её к тому мгновению, когда ветер Сета придет за своей данью.       Она смотрела на пылающую Анну и морально готовилась к концу. Она видела силу принцессы, видела её готовность совершить невозможное, но до сих пор не могла поверить, что человеческая любовь — пусть даже такая яростная и божественная — сможет перекричать зов Вечности. Лэйн наслаждалась теплом её рук, запоминая вкус её губ, словно это была последняя трапеза перед долгим путем в поля Иалу. Она верила в Анну, но не верила, что Смерть можно обмануть так просто, даже если тебя любит само Солнце. — Пойдем со мной, моя Лэйн. Пока ночные стражи не заметили нас. — Анна сделала шаг к тенистым ступеням крыльца, протягивая ладонь. Её пальцы, всё еще хранившие жар недавнего поцелуя, подрагивали от нетерпения. — Я пойду за тобой куда угодно. Всегда за тобой. — Отозвалась Лэйн, и в её голосе послышалась горькая сладость.       В этот миг Жрица отчетливо осознавала: она совершает, возможно, самую прекрасную и самую сокрушительную ошибку в своей жизни. Обнадежить ту, что готова перевернуть небеса ради её спасения, было сродни преступлению. Глядя в полыхающие лазурью глаза Анны, Лэйн проклинала свой холодный рассудок, свое неверие и шепот древних Богов, твердящих о неизбежном. Но её волчье сердце, дикое и верное, заглушало стоны Духов. Оно требовало доказать наследнице Египта, как глубоко она проросла в душу Жрицы.       Лэйн вложила свою узкую ладонь в крепкую, мозолистую от меча, но всё еще изящную руку Анны. Они двинулись по бесшумным коридорам, чьи стены казались живыми свидетелями вечности. В этих анфиладах, принадлежавших самим Богам, застыла история прошлого, но прямо сейчас плелась новая — тихая, написанная смелыми шагами двух дев, переплетенных узами запретной любви. Дворец впитывал неровное, прерывистое дыхание Анны и едва уловимый, серебристый смех Лэйн, который был нежнее шелка.       Когда за ними закрылись тяжелые створки покоев принцессы, Анна прижалась спиной к дверям, стараясь унять колотящееся сердце. Лэйн медленно прошла вглубь комнаты. Она впервые оказалась в святая святых своей будущей супруги. Покои Анны были под стать хозяйке: просторные, величественные, пропитанные огненной магией. В воздухе витал аромат сандала и нагретого металла, а тени на стенах плясали в такт невидимому пламени, которое всегда следовало за наследницей.       Анна с наслаждением наблюдала, как Лэйн изучает её мир. Они редко говорили о чувствах — их общение в храме было игрой взглядов, полунамеков и тайных прикосновений. Но сегодня всё изменилось. Этот вечер был помечен признанием, которое больше невозможно было скрывать.       Лэйн чувствовала, как реальность обрушивается на неё. Ей был важен этот миг, этот крошечный островок времени. Они не успели увидеть весь мир, не успели состариться вместе, но они обрели нечто большее. Жрица знала, за что её предшественницы отдавали жизни ради короткой любви. Ей было неважно, что у них не будет дитя, которое могло бы отсрочить её конец. Напротив, в её душе царило странное облегчение: Лэйн не хотела оставлять после себя живое напоминание. Она не желала, чтобы Анна, глядя в глаза их общего ребенка, каждый раз видела призрак умершей возлюбленной и умирала от тоски заново.       Лэйн остановилась у огромного ложа, застеленного тончайшим виссоном цвета запекшейся крови. Она обернулась, лукаво прищурившись. — Значит, здесь будущая королева Египта видит свои великие сны? — Лэйн провела пальцами по резному столбику кровати. — Довольно скромно для той, кто собирается спорить с богами. Я ожидала увидеть горы золота и как минимум парочку ручных львов.       Анна хмыкнула, отталкиваясь от двери и медленно сокращая расстояние между ними. — Львы слишком шумные. — В её голосе прорезались низкие, бархатистые нотки флирта. — А золото… Зачем оно мне, если в моих покоях сейчас находится самое драгоценное сокровище всего мира? И, кажется, это сокровище слишком много болтает. — Неужели? — Лэйн присела на край кровати, её движения были исполнены звериной грации. — И что же сделает великая Анна? Прикажет заточить меня в темницу за дерзость? — Я придумаю наказание поинтереснее. — Анна остановилась прямо перед ней, её дыхание коснулось виска Жрицы.       Лэйн медленно подняла руки и одним плавным движением окончательно откинула вуаль с головы. При свете масляных ламп её лицо предстало во всем своем диком великолепии. Серые глаза, цвета грозового неба над Нилом, смотрели с вызовом и обожанием. Но внимание Анны приковало другое. Из копны темных волос мягко показались белоснежные волчьи ушки — чуткие, покрытые пушком, они едва заметно дернулись, ловя звук участившегося пульса принцессы.       Анна замерла. Это доверие — увидеть Лэйн такой, настоящей, без масок и тайн — пробило её последнюю защиту. Она видела прекрасное личико своей будущей супруги, её звериную природу, её уязвимость и её силу. — Ты прекрасна… — Выдохнула Анна. — Принцесса Лэйн.       Лэйн лишь грустно улыбнулась, в глубине души продолжая отсчитывать часы. Она видела страсть Анны, её веру, но холодная тень Дуата всё еще маячила за её плечом. Она не верила в спасение, но верила в эту ночь. — Подойди ближе, моё солнце. — Прошептала Лэйн.       Анна не выдержала. Всплеск нежности и собственнического инстинкта затопил её. Она подалась вперед и, играючи, с неожиданной для её роста ловкостью, опрокинула Лэйн на мягкие подушки, нависая сверху. — Никакой смерти не существует, пока я здесь. — Прорычала Анна прямо в губы Лэйн, удерживая её запястья. — И я заставлю тебя забыть о часах. У нас есть вечность, сжатая в одну ночь. И я не позволю тебе потратить ни секунды на сомнения.       Она снова поцеловала её — яростно, закрепляя свою власть, свою любовь и свою клятву, пока белоснежные ушки Лэйн прижались к волосам, а серые глаза окончательно затуманились желанием, вытесняя страх перед неизбежным.       Анна медленно скользнула губами по нежной коже шеи Лэйн, обжигая её своим горячим дыханием. Она закрыла глаза, вдыхая аромат, который теперь казался ей самым родным на свете. Это не был просто запах храмовых благовоний: в нем смешивались нотки дикого горного меда, свежести ночного ливня и чего-то неуловимо древнего, тягучего. Хотелось раствориться в этом запахе, сделать его своим единственным воздухом на все те мгновения, что Боги милостиво оставили им двоим.       В эту секунду в мыслях Анны промелькнул образ Одри. Если бы старшая сестра Лэйн знала, какой пожар сейчас бушует в сердце принцессы, она бы, не задумываясь, примчалась из далекой Греции на самой быстрокрылой колеснице.       Анна отчетливо помнила их прощание: слезы Одри, её тихую мольбу оберегать младшую сестренку от всех бед мира. Тогда наследница Египта низко поклонилась Андриане — жест, которого удостаивалась лишь её собственная мать. Анна уважала мудрость Одри, её умение держать лицо в серьёзный времена и направлять их в русло государственных дел, когда как с семьёй она позволяла себе дать волю эмоциям . И этот обет — защищать Лэйн — теперь стал для Анны священным законом, более важным, чем все указы фараона.       Она приподнялась, вновь вглядываясь в личико Лэйн. В этом нежном, почти хрупком облике так странно и гармонично сочеталась дикая волчья натура. Лэйн была даром и проклятием для своего народа — живым источником, который годами отдавал свою энергию, чтобы магия Греции не угасала. Она была духовным наставником для тысяч, но сама оставалась закрытой книгой, не позволяя даже близким видеть себя без вуали. Теперь, когда её жизненный срок подходил к концу, всё обретало зловещую ясность. Львица не лгала: Лэйн пожертвовала собой ради миллионов, и теперь настала очередь Анны стать источником для неё одной. — «Я буду твоим рассветом. — Подумала Анна, чувствуя, как внутри неё пульсирует накопленная за день мощь. — Если тебе нужна жатва сил, я найду её в каждом своем вдохе, в каждой битве, в каждой искре моего огня».       После изнурительных тренировок на арене её пламя больше не бушевало, оно стало ровным и глубоким, даруя ясность ума. И эта ясность подсказывала ей: только так, сплетая их жизни воедино, они смогут победить тень Анубиса.       Вдохновившись этой близостью, Анна нежно провела ладонью по щеке Лэйн, а затем её пальцы, ведомые любопытством и нежностью, коснулись самого сокровенного — мягких, белоснежных волчьих ушек, скрытых в густых волосах.       Лэйн резко вздрогнула, по её телу пробежала дрожь, а ушки испуганно прижались к голове. Чувствительность этой части её естества была почти запредельной. Однако, несмотря на смущение и нахлынувшие чувства, Жрица не была бы собой, если бы не попыталась защититься своим главным оружием — острым языком. — Осторожнее, Ваше Высочество. — Выдохнула Лэйн, её серые глаза лукаво блеснули в полумраке. — Если вы продолжите в том же духе, я могу решить, что вы дрессируете меня, как породистую гончую для своей псарни. Или у наследниц Египта теперь в моде заводить карманных волчиц вместо ручных львов?       Анна замерла на мгновение, её глаза опасно сузились, а на губах заиграла предвкушающая улыбка. Эта колкость не задела её, напротив — она разожгла в ней тот самый азарт, что вел её к победе на арене. — Ты никогда не будешь карманной, Лэйн. — Прошептала Анна, наклоняясь так близко, что их губы почти соприкасались. — Ты будешь моей королевой. Но если ты так жаждешь дрессировки… Я с удовольствием покажу тебе, как в Египте приручают самых строптивых хищников.       Анна снова коснулась чувствительного кончика ушка, заставляя Лэйн закусить губу, чтобы не издать лишний звук, и тут же перехватила её инициативу, вовлекая в новый, еще более страстный и глубокий поцелуй. В этом танце рук и губ больше не было места страху перед смертью — только жизнь, яркая, как вспышка сверхновой, и бесконечная любовь, ради которой стоило обмануть саму вечность.       В полумраке покоев, где только что царило предвкушение и тяжелый аромат страсти, внезапно зародилось нечто иное. Прямо между ними, в том пространстве, где их сердца бились почти в унисон, возникло робкое, пульсирующее свечение. Сначала его заметила Лэйн: её взгляд, затуманенный лаской, вдруг прояснился и опустился на вздымающуюся грудь Анны.       Наследница, почувствовав, как Жрица напряглась под её руками, нехотя отпрянула. Дикое недоумение отразилось в её чертах, когда она увидела золотисто-пепельное марево, окутывающее их тела. Анна продолжала сжимать ладонь Лэйн, словно боясь, что этот свет — предвестник разлуки.       Свечение медленно истаяло, оставив после себя лишь золотистые искры в воздухе и гулкую пульсацию в висках. Это не было обычной магией — это было нечто более древнее, первобытное. — Невероятно. — Выдохнула Анна, и её голос в тишине покоев прозвучал почти святотатственно. — В такой момент… И это сияние. Скажи мне, Лэйн, это точно не твои жреческие шуточки? Ты решила проверить, не ослепну ли я от твоей святости раньше, чем успею тебя поцеловать?       Лэйн задумчиво перевела взгляд с их переплетенных пальцев на лицо Анны. В её серых глазах, еще недавно полных смятения, снова заплясали бесенята. Она чуть склонила голову, и одно белоснежное ушко забавно дернулось. — Ну разумеется, Анна. — Протянула она с видом пресыщенного знатока божественных тайн. — В Греции нас учат, что если будущая супруга слишком долго собирается с мыслями, её нужно слегка подсветить, как указатель в темном лабиринте. А если серьезно… Если мы будем так искрить каждый раз, когда я решу тебя подразнить, то к коронации от твоего дворца останется лишь кучка пепла. Тебе придется выпустить указ о запрете на использование жриц в качестве осветительных приборов. Это вредит моему имиджу загадочной принцессы Греции.       Анна не выдержала и коротко рассмеялась — этот смех разбил остатки напряжения. Она поднесла ладонь Лэйн к губам и запечатлела на ней долгий, обжигающий поцелуй, пробуя на вкус кожу, которая всё еще покалывала от магического разряда. — Обещаю поберечь масло в лампах. — Прошептала она, и её взгляд стал опасно темным. — Но сейчас мне плевать на указы.       Анна мягко потянула Лэйн на себя, и философия их отношений окончательно утратила нужду в словах. То, что началось как нежное исследование, быстро переросло в священнодействие.       Их сплетение было похоже на слияние двух великих стихий: раскаленного песка пустыни и прохладного ветра северных лесов. Анна двигалась с королевской грацией, её руки — сильные, привыкшие к эфесу хопеша — теперь были воплощением чуткости. Она исследовала изгибы тела Лэйн так, словно запоминала карту новой, неведомой империи, которую ей предстояло покорить. Каждый вздох Жрицы, каждый её короткий вскрик, когда пальцы Анны ласкали чувствительные основания волчьих ушек, отдавался в душе наследницы победным кличем.       Это было не просто физическое единство. Анна чувствовала, как её золотая, солнечная энергия тонкими нитями вплетается в серебристую, хрупкую ауру Лэйн. Это было похоже на создание тончайшей ткани, где основой была жизнь одной, а узором — страсть другой.       Когда одежды окончательно стали лишними, Лэйн поддалась навстречу этому жару. Её кожа под пальцами Анны казалась атласной, а серые глаза в моменты наивысшего наслаждения затуманивались, становясь похожими на предрассветный туман. Анна прижимала её к себе, впитывая каждое движение, каждый трепет её тела, словно пытаясь буквально впаять Лэйн в свое существование.       Ладонь прохаживалась между ног, создавая невероятные ощущения не только для Жрицы, что пыталась не утонуть с головой в новой жизни, но и для Анны, которая впервые поняла, что значит истинная любовь и жажда дотянуться до запретного. И когда первый палец вошёл в девичье тело Жрицы, наследница Египта замедлилась в движении, осознавая боль Лэйн. — Я всё же думала, что у тебя кто-то был до меня. — Анна поцеловала в висок девушку, что зажмурила глаза от боли. — Но это…Боги, я получила самую высшую награду. Моя душа, потерпи… И я подарю тебе счастье. — Как же… Я не привыкла подпускать к себе кого-либо. Одна ты дошла до меня… — Дыхание перехватывало лишь от одной мысли, что Анна стала её первой и единственной обладательницей. — Ты слишком запретна для остальных разгильдяев, чтобы они могли к тебе прикоснуться. — Но всё же ты сейчас во мне, принцесса. А значит, я не так запретна, как ты думаешь… — Лэйн попыталась хмыкнуть, но язвительности не хватило, когда Анна начала медленно двигаться. — Какая же ты острая. Неужели я до сих пор в твоей голове настолько низка? — Наследница хищно улыбнулась, опустившись чуть ниже к лицу девушки. — Я готова мир положить к твоим ногам, а ты всё также считаешь меня маленькой принцессой. У нас разница всего-то в два года.       Но Анна замолчала, когда увидела у края прекрасных серых глаз слёзы. И в ней тут же растворилась дикая похоть, заменившаяся кроткой и нежной любовью. Она поцеловала уголок левого глаза, убирая боль. Совсем медленно, но всё же ощутимо принцесса продолжила движение пальцев, целуя щёки и губы Жрицы, переходя на шею и ключицы. Тонкие руки с упорством сжимали плечи будущей жены, напоминая об интимности момента. Красивое и девственное тело, которое никто не мог увидеть, завораживало и слишком сильно манило. Анна позабыла о том, как важно сохранить этот секрет от всех существующих людей, и прильнула к жилке, что билась в белоснежной шее.       Лэйн тихо застонала, не ожидая подобной слабости со своей стороны. Они буквально знали друг друга три месяца — и сладкое притяжение возникло тут же между ней и наследницей трона. Она вспоминала все свои сны, когда видела огонь, отражающий силуэт этой невероятной девушки. Жрица укрыла правду даже от неё, сказав лишь о мощном огне, когда как видела не только сильные руки и длинные волосы, а и манящие губы принцессы Анны, что доблестно восседала на коне, поднимая в каждом подданном веру в себя.       В этом танце теней на стенах покоев не было места смерти. Была только эта бесконечная секунда, где дыхание становилось общим, а ритм сердец — единственным законом мироздания. Анна вела свою волчицу через лабиринты чувственности, а Лэйн, отбросив все свои щиты и маски, впервые позволила себе просто быть — не жрицей, не жертвой, а любимой женщиной.       И когда пик близости накрыл их, подобно разливу Нила, Анна поняла: она не просто делится силой. Она создает нерушимый якорь. В ту ночь они не просто любили друг друга — они переписывали свитки судеб, доказывая безмолвным Богам, что жизнь, рожденная из такой глубины чувства, не может быть просто стерта ветром.