Эффект присутствия ангела

В голове прокрутилось, как он никогда не забудет утро первого января. Впервые оно показалось настолько интересным, хоть и слегка расплывчатым. Попытка просто перевернуться на кровати вышла ему боком. Комната резко поплыла, а к горлу подкатил тяжелый, горячий ком. Он едва успел добежать до санузла, спотыкаясь о проклятый ковролин. Звуки опорожнения желудка мгновенно подняли на ноги весь дом. Мама, еще в пижаме и с растрепанными после праздника волосами, влетела в ванную, а за ней, на ходу натягивая футболку, появился мужчина. Вид бледного, замученного мальчишки, которого буквально выворачивало наизнанку, мигом стер остатки новогоднего настроения. В отличие от матери, Николай будто сразу все осознал. Он подошел и взял Дениса за подбородок, заставляя посмотреть на себя. —Зрачки ходуном ходят, - коротко бросил он, оборачиваясь к бледной Лене. - И рвет его не от салатов, похоже. Он подхватил парня под мышку, не давая ему снова сползти на пол. Движение было столь уверенное, что Денис даже в полуобмороке почувствовал себя защищенным. Похоже, мужчина видел такое раньше. И, судя по его помрачневшему лицу - часто. — Лен, ты только не паникуй. Собирай вещи и документы. Если мои догадки верны, то это сотрясение. Я вчера еще понял, что добром это не кончится. Нос сломан, удар был в челюсть и в висок, мозг по инерции о стенку черепа ударился. Сразу не стошнило, наверное, потому что на адреналине был, ну и из-за холода собственно. Ну а сейчас, видимо, попустило... В общем, собирайтесь. Я бегу машину прогревать. Мамины руки еще какое-то время гладили по голове, нежно так, убаюкивающе. Потом был пол - холодный, совсем не нежный, но, пожалуй, тоже в чем-то успокаивающий. Думать о том, как он выглядел в тот день, не хотелось. Мама накинула все, что под руку попалось, а сочетание несуразной одежды и множественных ссадин на лице и впрямь делали его похожим на бомжа. Все воспоминания, что были после этого, превратились в густой, непроглядный туман. Время потеряло форму. Дни и ночи перемешались. Вспышка - и он видит лицо матери, искаженное тревогой, ее губы беззвучно шевелятся, а горячие капли стекают по лицу. Вспышка - и он уже чувствует запах кожаной обивки в машине, тяжелый и пыльный. Его тошнит от того, как резко мелькают огни за окном, превращаясь в длинные неоновые нити. Вспышка - и он в белом коридоре, который пахнет хлоркой и, пожалуй, чем-то старым и затхлым. Чьи-то чужие, ледяные руки ощупывают его лицо, и Денису кажется, что он сделан из фарфора. Одно неловкое движение - и он рассыплется на тысячи мелких осколков. Голос врача доносился будто сквозь пелену: — ...некритично... пусть полежит... пару недель тишины... Слова «пару недель» стали для парня одновременно и приговором, и благословением. Его привезли обратно, уложили, укрыли. И мир его сузился до размеров одной комнаты, где шторы задернуты так плотно, что даже в полдень здесь царил полумрак. Ему запретили все: музыку, чтение, даже свет, не говоря уже о телефоне. Оставались только мысли и сны, которые после удара стали яркими и странными. В них постоянно мелькал он. Он снился ему каждую ночь - тягуче так, навязчиво, но на удивление мягко. В этих снах не было холода, как тогда в переулке, только странное, обволакивающее чувство безопасности. Он возникал из темноты комнаты, как опора. Он молча садился на край кровати Дениса, и его фантомное присутствие тут же утихомиривало пульсирующую боль в висках. Во сне он был совершенно другим - его черты лица казались плавнее, а во взгляде вместо ледяного безразличия читалось какое-то тихое, понимающее сочувствие. Но на то это и сны, верно? Иногда он просто клал руку Денису на плечо, и это прикосновение ощущалось реальнее, чем контакт с настоящими людьми. В его любимом сне, который снился ему каждый вечер, они долго шли по бесконечному заснеженному полю, и он, заметив, что Денис дрожит, бережно поправлял на нем воротник своей куртки, едва касаясь пальцами его горящих щек. Жест был настолько нежным, что перехватывало дыхание. Просыпаясь в пустой, душной комнате, он еще долго хранил это фантомное ощущение чужого тепла. Парень во снах стал для него единственным человеком, который знал, как ему на самом деле страшно. Возвращение в реальность, где куртка просто безмолвно висела на стуле, а от настоящего спасителя и след простыл, уж очень огорчало. Если же полностью возвращаться к реальности - часто бывало, что Денис чувствовал, как прогибается матрас, когда кто-то из взрослых присаживался рядом. Они молчали. Оба просто сидели, тяжело дыша. Различал он их только по прикосновениям. Мама всегда всхлипывала и гладила по рукам, Николай же гладил по спине, нервно сглатывая накопившуюся от волнения слюну. Они явно с ним сблизились. Это радовало. Лежа в обволакивающей тишине, он так же невольно вспоминал, как вообще здесь оказался. Сейчас, в восьмом классе, он был тихим парнем, который вечно зажат в угол, даже не имея на то причин. Но так было не всегда. В своей старой школе, в другом городе, парень был душой компании - это он помнил отчетливо. Он обожал быть в центре внимания, веселиться с ребятами, разбивать коленки во время игр, пока жизнь не превратилась в сущий кошмар. Отца он почти не помнил - тот исчез из его жизни еще в детстве. Но Денис точно знал, что тот превратил жизнь матери в ад. Постоянные угрозы, суды, обещания отобрать квартиру и самого Дениса. В итоге им пришлось бросить все и сбежать в этот маленький, отдаленный город, чтобы просто почувствовать себя в безопасности. С тех пор Денис выбрал быть невидимкой. Страх того, что отец снова поджидает под дверями школы, напрочь оборвал крылья, заставляя шарахаться от каждого прохожего. Поэтому он решил: если его никто не будет замечать, то и проблемы их не найдут. Но теперь быть невидимкой невозможно. Желто-фиолетовые синяки на лице и опухший нос так и кричали: «Посмотрите на меня». Первый день в школе после больничного пугал его именно этим вниманием. Денис привык сливаться со стенами, а теперь ему предстояло зайти в класс, где каждый будет задаваться вопросами и шептаться о нем. Чувствовал он себя странно от этого. Почему только когда у него что-то случается, он всем интересен? Еще больше было ему непонятно, как две недели пролетели настолько быстро. Долго еще он стоял в прихожей, глядя на свое отражение в зеркале и сжимая лямки рюкзака так сильно, что побелели костяшки. Внутри шла подсознательная борьба. Одна часть его отчаянно хотела стащить с себя всю эту одежду и вернуться под теплое одеяло, к своим безопасным мыслям, а другая - та, что появлялась в очень редких случаях, твердила, что этот шаг сделать необходимо. Мама, проходя мимо, тоскливо посмотрела на него и просто положила руку на плечо, коротко кивая. В этом жесте было все что нужно: поддержка, а главное - понимание того, что первый выход в свет будет очень болезненным, но через это надо пройти. Он не хотел быть мишенью для взглядов, но еще больше он не хотел снова чувствовать себя беглецом. Сделав глубокий, рваный вдох, он наконец нажал на ручку двери. Назад пути не было. Школьное крыльцо встретило его гулом, от которого он уже, пожалуй, сильно отвык. Для всех это был обычный понедельник, середина января, но для Дениса этот шум казался оглушительным. В висках тут же запульсировала знакомая тупая боль. Мозг все еще не привык к резким звукам. Он помедлил у двери, поправляя свисающий рюкзак. Хотелось развернуться и уйти обратно - туда, где в полумраке было безопасно. Здесь же, под лампами дневного света, он чувствовал себя так, словно с него содрали кожу. Денис глубоко вдохнул, наконец толкнул тяжелую дверь и шагнул в коридор. Все было как всегда: разбитые на группы люди, чей-то громкий смех, беготня младшеклассников. Но стоило ему пройти пару метров, как он всем существом почувствовал перемену в настроении абсолютно всех. Внимание, которого он так боялся, накрыло его сполна. Он видел, как затихали разговоры в группах, мимо которых он проходил. Видел, как ребята из параллели провожали его взглядами, а потом наклонялись друг к другу, чтобы что-то обсудить. Эмилия со своей компанией стояла на своем обычном месте у окна в их классе. Когда Денис прошел мимо, она не стала смеяться или что-то выкрикивать. Она просто медленно, с головы до ног, осмотрела его «боевой раскрас», и в этом взгляде было что-то такое, от чего Денису захотелось посильнее втянуть голову в плечи. От шума и чужих глаз в голове начало неприятно звенеть. Стены коридора будто стали уже. Казалось, что он не выдержит здесь семь уроков. Как и ожидалось, уроки и даже перемены тянулись часами. Со временем Денис и вовсе перестал различать лица. Они стерлись, превратившись в бледные размытые овалы, сидящие за партами. Голос учителя доносился будто из-под воды: низкое, вибрирующее гудение, в котором изредка всплывали знакомые, но лишенные смысла звуки. Мир за окном тоже стремительно терял четкость. Короткий серый январский день уходил, на удивление превращаясь в невероятно согревающую пору, которая медленно сползала по стеклу. Небо больше не казалось ледяным. Напротив, оно сияло пронзительной, почти болезненной синевой, какую дарит только ранняя оттепель. Солнце, неожиданно яркое, превращало сугробы на навесе школы в рыхлую массу. По стеклу лениво ползли прозрачные капли. Снег таял, и ритмичный бег воды должен был утешать, но он почему-то только раздражал. Здания внизу теряли свои строгие углы. Мир снаружи дышал, грелся и блестел в лужах, становясь живым, золотисто-белым нагромождением пятен. Но в какой-то момент Денису показалось, что эта светлая реальность за пределами класса, всего лишь декорация, которая к нему не имеет отношения. Для него осталась лишь серая зыбь внутри кабинета и монотонный, мертвый гул ламп над головой. — ...Денис? Ты слышишь? Марш к доске давай! Его имя прозвучало слишком резко. Пространство кабинета вдруг выгнулось, стены качнулись, становясь невыносимо узкими. Денис почувствовал, как десятки острых, колючих глаз вонзились в него. Он попытался сфокусироваться на доске, но меловые записи превратились в хаотичное сплетение белых нитей, в которых невозможно было разобрать ни одной цифры, ни одной буквы. Все же, он встал. Стул под ним скрипнул так нарочито громко, что звук отозвался в висках сильным ударом. В горле застрял сухой, колючий ком. Нужно было что-то сказать, вытолкнуть из себя хоть одно слово, но язык стал словно инородное тело в его организме. Наверное, вот она - кульминация приступа. Волнение накрыло его горячей, удушливой волной. Воздух в классе внезапно закончился. Денис видел, как шевелятся губы учителя, как все вполоборота замерли в ожидании его позора. Сердце колотилось где-то в самом горле, отсчитывая секунды его унижения. Давление внутри стало невыносимым. Внезапно в левой ноздре стало горячо и влажно. Сначала одна тяжелая, багровая капля сорвалась вниз, с тихим стуком разбившись о белизну раскрытой тетради. За ней - вторая, третья. Красное пятно на бумаге начало стремительно расти, расплываясь по клеткам, как чернильная клякса. — Денис, у тебя... — чей-то голос, полный не то брезгливости, не то испуга, окончательно разорвал тишину. Он коснулся лица дрожащими пальцами. Ладонь мгновенно окрасилась в ярко-алый. Звон в ушах был на пике, заглушая шепот одноклассников. Он резко прижал ладонь к лицу, решив, что это как-то спасет его, но кровь и не думала слушаться. Она горячими ручьями потекла сквозь пальцы, мгновенно еще больше погружая кожу в липкий цвет. Оглянувшись, он бросился к выходу, оставляя за собой красные пятна даже на полу. Плевать ему сейчас было, что подумают одноклассники и учитель. Коридор казался бесконечной белой трубой. Медпункт встретил его тяжелым запахом хлорки и старых лекарств. Это была застывшая во времени обитель кафельной плитки с пожелтевшей сетью трещин на краске и старой, покрашенной в белый мебелью. Стены до половины были выкрашены казенной масляной краской тошнотворно-бирюзового цвета. Соответственно, затошнило еще сильнее. Медсестра, Галина Ивановна - грузная женщина с напыщенным лицом и высокой прической, застывшей в лаке, встретила его как обычно раздраженным вздохом. Будучи дальней родственницей Дениса по материнской линии, она всегда относилась к нему с той особой формой ворчливой заботы, по которой было непонятно: и вправду она волнуется или просто намеревается побубнить насчет некомпетентности всех людей в ее окружении. Она знала всю подноготную их семьи и, похоже, каждое его появление здесь воспринимала как личное оскорбление. — И как же нас так угораздило, а, Дениска? - она с грохотом поставила на металлический столик лоток и надела очки в толстой роговой оправе. - Опять за гаражами играл? Или на лестнице запнулся? Денис зажмурился от резкого света и гнусаво выдавил: — Упал... Неудачно. — «Упал» он - передразнила она специально полушепотом, а после бесцеремонно взяла его за подбородок и повернула голову к свету. - Знаем мы эти ваши «упал». От ссадин кровь из носа не идет. Кто это тебя так? Старшеклассники? Или из-за девчонки какой-нибудь сцепились? Ты мне зубы не заговаривай давай, мамке позвоню и выведаю же. — Я же сказал, Галина Ивановна, сам споткнулся - Денис отвел взгляд. - Гололед был. — Гололед у него в январе... - она неодобрительно цокнула языком и всунула ему в руку холодный ватный тампон. - О чем только мама думает? Совсем необразованная, что ли? Отправить ребенка с такими симптомами в школу, это ж насилие чистое... Уж не знаю, что ты там себе сделал, но бледнее, наверное, в жизни не был. Она еще пару минут шумно шуршала какими-то бланками, что-то вписывая в журнал размашистым почерком, а потом резко захлопнула его, подняв облако пыли. — Так, сиди смирно и нос не трогай. Я сейчас к директору поднимусь - она решительно поправила на плечах халат. - Сама с ней поговорю, пусть отпускает тебя с богом домой. Видеть не могу, как ты тут зеленый сидишь, аж самой тошно. Еще не хватало, чтобы ты мне тут в обморок грохнулся, деточка. Скажу, что состояние критическое, пусть только попробует не отпустить... Пробубнила она себе под нос и вылетела из кабинета, оставив после себя лишь запах дешевых духов и гнетущую тишину. Денис остался совсем один на жестком медицинском табурете. Облупившийся подоконник, чахлый алоэ в треснувшем горшке, старая раковина с вечно подтекающим краном - все здесь было пропитано духом чего-то ушедшего и безразличного, впрочем, как и во всех таких кабинетах страны. Его взгляд скользнул дальше, за полупрозрачную ширму, которая отделяла основную зону от койки, застеленной серым одеялом с пятном на краю. Сердце пропустило удар, когда он обнаружил, что вовсе не один. Там, на узкой кушетке, сидела она. Первое, что ударило в глаза - рыжие локоны. Лохматые, непослушные волосы казались ярким, почти агрессивным точкой на фоне выцветших стен. Жаклин выглядела помято, что было неудивительно, зная ее положение. — Не сдох еще? - сказала она, даже не оборачиваясь. Голос прозвучал неожиданно весело. Денис вздрогнул. Он и представить не мог, что их первый разговор завяжется именно так - да и вообще, что он завяжется. Жаклин в школьной иерархии была фигурой далекой и непонятной, из тех, кто обычно не замечает «невидимок» вроде него. У нее своих забот было полно. То, что она не просто знала о его существовании, но и заговорила первой, выбило почву из-под ног наверняка сильнее, чем само сотрясение. Девушка сидела, обхватив руками колени. Намеренно мешковатая одежда делала ее фигуру почти невзрачной, превращая девушку в хрупкий комок ткани и спутанных волос. Денис молчал. Он смотрел, как солнечный луч из окна падает на ее лицо, высвечивая россыпь мелких веснушек. Среди этого хаоса пятнышек горели зеленые глаза. Неестественно яркие, внимательные, изучающие - точно лишенные всякого сочувствия, но полные странного любопытства. Забавно, что, имея один цвет глаз, их взгляды так отличались. — Молчишь, значит... - она едва заметно усмехнулась, и веснушки на ее носу забавно сморщились. В медпункте снова повисла тишина, нарушаемая только каплями из старого крана. Денис уставился в пол, сжимая в пальцах ватный тампон. Отчего-то слова намертво застряли в горле. —А ты... - он наконец выдохнул, продолжая разговор, не поднимая глаз. - Ты чего тут? Жаклин хмыкнула, качнув головой. Рыжий локон упал на глаза, и она раздраженно откинула его назад. — Отравилась короче - сказала она так буднично, будто речь шла о какой-то простуде. - Вернее... помогли. В столовке. Кто-то решил, что антисептик в киселе это прям очень смешно. Денис резко поднял взгляд. — Что?.. —Ага, - она пожала плечами. - Тоже не сдохла, как видишь. Но обидно ведь, правда? В ее голосе не было ни жалобы, ни злости - только усталое, почти взрослое равнодушие. От этого внутри у Дениса что-то неприятно сжалось: то ли от стыда, что она вся такая сильная, а он тюфяк полнейший, то ли от того, насколько же люди готовы далеко зайти, лишь бы показать свое превосходство. — Это... - он запнулся. - Это же... — Дико? - перебила она. - Ну знаешь ли, привыкаешь. Снова пауза. Солнце медленно сползало по стене, и пыль в воздухе словно окрасилась в золотистый цвет. Жаклин посмотрела на его руку, испачканную подсохшей кровью, потом - на синяки, выглядывающие из-под волос. — Ты, кстати, тоже, я смотрю, сам "упал", да? - с какой-то иронией сказала она. Тело будто само дернулось, а глаза забегали. Его снова раскусили — Ага. Она несколько секунд молчала, будто решая, стоит ли продолжать. Потом тихо сказала: — Знаешь... я слышала про тебя. Ты не подумай, я не сплетничала там, уж очень не люблю такое - Пауза, а после снова - Ну и, в общем, там все обсуждают, за что это тебя так. Денис сжал губы. Сердце снова неприятно ускорилось, будто его поймали с поличным. — Это не важно. — Важно - неожиданно серьезно ответила Жаклин. - Меня вот тоже все время обсуждают, и выставляют так, будто я сама виновата. Типа "не так посмотрела", "не там села", ну и прочая чушь, а я-то даже их не трогаю! Ну разве что отвечаю порой грубовато... Но не сидеть и не молчать же мне, блин! Она сползла с кушетки и села ровнее, упираясь ладонями в дряхлую мебель. — А знаешь, - после короткого молчания добавила она, глядя куда-то мимо него - мы ведь похожи. Он удивленно посмотрел на нее. — Чем? Жаклин усмехнулась - уже без насмешки. — Ну не знаю... вот мы к примеру оба делаем вид, что нам все равно. И оба надеемся, что если быть потише, нас перестанут бить... Наверное. — Ты обо мне ничего не знаешь - выпалил Денис слишком быстро, слишком громко для этого тесного кабинета. Он и сам не понял, зачем так резко ответил, но раз сказал, надо продолжать. - Вообще ничего, поверь. Он стиснул зубы, чувствуя, как внутри поднимается знакомая, тошнотворная злость - не на нее даже, а на себя, на эту уязвимость, в которую его только что ткнули пальцем. — Не надо делать вид, что ты меня типа "прочитала", ладно? - продолжил он уже тише, но жестче. - Мы не похожи. Ты хотя бы... - он запнулся, раздраженно выдохнул, - ты хотя бы знаешь, за что тебя ненавидят. Он отвернулся к окну, к мутному стеклу, за которым лениво таял снег. Мерзость от самого себя переполняла его. — А я просто стараюсь, чтобы меня не было. И если вдруг кто-то решил, что может лезть мне под кожу и делать выводы обо мне, это его проблемы, если я сорвусь. В комнате повисло тяжелое молчание. Даже кран, казалось, стал капать реже. Жаклин несколько секунд смотрела на его напряженную спину, потом медленно кивнула - не обиженно, а как человек, который услышал именно то, что ожидал. — Ладно, - спокойно сказала она. - Значит, не знаю. Она опустила взгляд на свои ладони, сжала их в замок. — Просто... Хаха... прикольным ты мне все равно всегда казался. Даже когда делал вид, что тебя якобы нет. - Она смочила губы, словно готовясь сказать что-то очень важное. - Я, кстати, тебе в этом пыталась подражать. Думала, что если у тебя прокатывало, то и меня в покое оставят, но хочешь, расскажу секрет? Тебя-то и не ненавидят, ты сам себя в эти рамки загоняешь. Да и за что тебя ненавидеть? Ты же рот лишний раз никогда не откроешь. Ее некогда веселые глаза слегка прикрылись, и она с тоской посмотрела на него. Денис дрогнул, будто ее слова ударили слишком близко, прямо в самое яблочко. Он открыл рот, закрыл, снова открыл - и только потом выдохнул резко, сбивчиво. В голове он все больше корил себя за то, что вообще начал этот идиотский, по его мнению, разговор. — Ты... ты вообще не знаешь, о чем говоришь, - сказал он хрипло, не глядя на нее. - Типа... ну правда. Он поерзал на табурете, будто тот внезапно стал неудобным, уперся ладонями в колени. Пальцы дрожали, заметив это и тут же сжал их в кулаки. — Не надо вот этого, ладно? Про "рамки", про "ты сам себя" и так далее... Это пусть и звучит умно, да, но на деле все не так. Он шумно сглотнул. — Я не выбирал быть таким. Я просто... - он запнулся, потер переносицу, поморщившись, - просто понял, что когда молчишь, проблем меньше. Все. Не потому что я там боюсь или еще что-то. Ну... может, и боюсь, но это не специально... Инстинкт самосохранения, если это можно так назвать. Денис наконец посмотрел на нее. Теперь взгляд был мутный, уставший, какой-то расфокусированный, будто и не было той былой злости. — Ты говоришь, что меня не ненавидят. А откуда ты знаешь? Ты же не в их голове. Ты не слышишь, что говорят, когда думают, что тебя нет рядом... И да, я рот не открываю ведь когда открывал, потом было хуже. Всегда. Так что я решил... ну, что так проще. Тише. Безопаснее. Он замолчал на секунду, словно потерял нить мысли, потом продолжил уже тише: — И если ты думала, что можно просто делать вид, что тебя нет, и все станет нормально... - он пожал плечами - извини, но так не работает В комнате снова повисла тишина. Денис опустил взгляд на пол, пробормотал почти себе под нос: — Так что опять же, не говори что я сам себя во все это загнал. Я просто... ну... не знаю, по-другому не умею. Жаклин хмыкнула и кивнула головой, принимая поражение в этой «битве». — Ладно, думай как хочешь. Но один момент, на который ты мне так и не ответил, я тоже повторю - Она откинулась на спинку кушетки, скрестив руки на груди, и глаза ее снова загорелись странным, почти озорным светом. - Ты кажешься мне очень классным. Реально. Поинтереснее этих... ну, ублюдков, что вокруг нас ходят. И чтобы ты меня правильно понял, я это не так, типа, с воздуха взяла. Я уже который месяц за тобой наблюдаю! Она смеялась тихо, гнусаво, но в этом смехе не было насмешки, только легкая неловкость и искренность. — Не подумай там ничего только, не стою я под твоими окнами с биноклем. И я, честно, не пыталась тебя анализировать или делать какие-то выводы... ну, ты же сам понимаешь. Просто смотрела, как ты... живешь, что ли. Как справляешься с этим всем, когда остальные тупо делают вид, что тебя нет. Ее взгляд смягчился, и она чуть наклонилась вперед, опираясь локтями на колени. — И, если честно, мне реально... ну, интересно, почему ты такой. Почему молчишь, когда хочется смеяться, кричать и даже плакать. Почему твой каждый шаг такой осторожный, будто весь мир на тебя засаду готовит. Я не знаю, что там у тебя дома или что с тобой случилось, но вот... - она пожала плечами - я просто хотела, чтобы ты это услышал, чтоб знал... Жаклин снова выпрямилась, опустила руки и тихо добавила, чуть улыбаясь: — Короче, думай кааак хочешь! Я просто сказала. Денис почувствовал, как сердце чуть ли не выскочило из груди. Слова Жаклин согрели его странным, непривычным теплом, и впервые за долгое время внутри не было тревоги, только... облегчение. Комичности ситуации добавляло то, что буквально пару минут назад он был до безумия зол на нее, а пару часов назад, наверное и не вспомнил ее имени. От этого хаоса в голове он сумел выдавить только: — Ты... хочешь дружить, что ли?... Ну, в плане, звучишь так по крайней мере Жаклин слегка улыбнулась, наклонив голову набок, и ее глаза засветились мягким любопытством. — Эмм... - она закашлялась, будто сама удивилась своей смелости. - Ну... да, наверное. Дружить. Или хотя бы... не собачиться, ха-ха... Денис нервно потер шею, взгляд метнулся в пол, а потом снова на нее. Теперь за прошлые нападки было ещё стыднее — Просто... я сразу предупреждаю, у меня особо друзей нет, и... и порой со мной бывает сложно - Он сделал короткий вздох, стараясь не заикаться. - Не знаю... в общем, я рад, что мы к этому пришли, наверное. Жаклин тихо рассмеялась, чуть прикрыв лицо рукой. — Соглашусь. Но не надейся, что теперь я не буду за тобой наблюдать. - Она улыбнулась, игриво так, но и одновременно искренне. - я уже говорила что ты официально мой первый друг здесь? Он улыбнулся в ответ, и на этот раз слова уже шли легче: — Хах... Не успела ещё... Значит дружить будем. И пялься там сколько хочешь. Только... не слишком много, ладно? Жаклин хитро потянулась на кушетке. — Обещаю... но, если честно, иногда думаю, не смогу удержаться. В комнате повисла легкая тишина, но это, хвала небесам, уже не было тяжелой паузой. Это была точка в новом, странном, но невероятно уютном начале. Они проговорили еще минут двадцать. Сначала осторожно, будто ощупывая почву друг друга словами, а за этим последовали куда более смелые и открытые разговоры. Жаклин рассказывала про еду в столовой, про то, как однажды ее хотели запереть в спортзале, но она выбила дверь плечом. Денис слушал и даже пару раз негромко хохотал, пробуя смех на вкус после долгого перерыва. Он уже почти расслабился, когда Жаклин вдруг резво спрыгнула с кушетки. — Слушай - она поправила съехавший рукав свитера - а долго она там будет ходить? Галина Ивановна эта. Уже минут тридцать прохлаждается где-то. — Не знаю, - Денис пожал плечами - Сказала же что к директору. — Ну так, - Жаклин прищурилась и посмотрела на дверь, потом на него - а мы тут сидеть и ждать должны ее, да? Пока она наговорится, вернется, пока бумажки соберет, пока тебя домой отпустят официально... Это ж до вечера ждать можно. Денис непонимающе моргнул и уставился на новую подругу. — А что тогда предлагаешь? Она подошла к двери, приоткрыла ее, выглянула в коридор и тут же захлопнула обратно. — Пусто... Короче, слышь, Денис, - она обернулась, и в ее глазах загорелся тот самый озорной огонь, который, кажется, вообще никогда не гас до конца - а ну пошли отсюда. —В смысле? - он даже привстал с табурета - Нас же не отпускали... — Боже, ну и че? - отрезала Жаклин. - Ты сам подумай: тебя уже вывернуло на уроке, кровь из носа, башка, судя по лицу, раскалывается. Меня траванули так, что я полурока в обнимку с унитазом провела. Нас обоих уже можно отпускать. Что мы тут забыли? Она говорила быстро, энергично жестикулируя, и в какой-то момент Денис поймал себя на том, что смотрит на нее и не может отвести взгляд. Рыжие волосы разлетались в разные стороны, а веснушки будто дополняли эту неугомонную энергию — А если нас потом искать будут? - спросил он, скорее для приличия. — Кто? - Жаклин закатила глаза и цокнула языком - Галина Ивановна? Которая сейчас директору жаловаться пошла? Да я тебя умоляю, она про нас вспомнит только когда на часы посмотрит и поймет, что домой пора. Учителям вообще плевать, мы же с уроков смылись не сами, нас по уважительной причине нет. Так что формально мы чисты. Она подошла ближе и протянула ему руку. — Пошли давай. Пока она не вернулась и не начала нас тут своими примочками из навоза коровы лечить от всего сразу. Я не хочу еще два часа запах этой хлорки нюхать, а ты? Денис смотрел на ее ладонь. Чуть испачканную, с обкусанными ногтями и тонкими царапинами на костяшках. Видимо, от той самой двери. Рука, которую ему протягивали не для того, чтобы ударить, или проверить, или сделать больно. Просто чтобы помочь встать. Редко такое бывает. На душе приятно. Он медленно прошел сам, игнорируя ее жест, Жаклин лишь понимающе улыбнулась - мол, ладно, не привык еще, бывает. — Куртку хоть возьмем? - спросил он, оглядываясь на пустую вешалку. — Нет, блин, в свитерах пойдем! - Жаклин уже открывала дверь. - Я свои вещи в раздевалке оставила, но это по пути. Ты в чем пришел? — В раздевалку тоже надо. • Значит, делаем так: в раздевалку, потом к черному выходу, и все - свобода - она выскользнула в коридор и поманила его за собой. - Шевелись давай. Дома отлежишься. Денис вышел следом, и дверь медпункта мягко щелкнула за спиной. Коридор встретил их гулкой пустотой. Все были на уроках, и только где-то вдалеке слышался приглушенный голос учителя. Жаклин шла быстро, почти бесшумно, Денис едва поспевал за ней, чувствуя, как в висках снова запульсировало, но, пожалуй, теперь это было почти приятно, словно в такт сердцу. У поворота она резко остановилась и прижалась к стене, утянув его за собой. Денис замер, услышав шаги. Мимо прошел завхоз с ведром и шваброй, насвистывая что-то себе под нос. Он даже не посмотрел в их сторону. Ничего нового. — Побежали - шепнула Жаклин и, уже не спрашивая, схватила Дениса за руку, потащив дальше. В раздевалке было темно и пахло старыми тряпками и сыростью. Денис наощупь нашел свою куртку, натянул ее, поморщившись от того, как отозвалась голова на резкое движение. Все же ему и впрямь нужно еще время на восстановление. Жаклин уже ждала у выхода, переминаясь с ноги на ногу. — Замерзнешь ведь - буркнул он, кивая на ее тонкую кофту. — Та отвянь ты, не впервой - отмахнулась она - Пошли? Черный выход вел во внутренний двор школы - неприглядное место с мусорными баками и вечно разбитым асфальтом. Но там не было камер, и Жаклин это, похоже, знала отлично. Она толкнула тяжелую дверь, и в лицо ударил холодный, влажный воздух. Январская оттепель продолжалась. С крыши капало, под ногами хлюпала каша из снега и грязи. Мерзость редкостная, но теперь, Денису нравилось. — Свобода! - Жаклин раскинула руки и глубоко вдохнула, будто вместо выхлопных газов и сырости вокруг был чистый горный воздух. - Ну как, скажи, хорошо? Денис стоял на пороге, щурясь от непривычно яркого дневного света. В голове шумело, но странным образом... Не больно, а... легко так. — Хорошо, - выдохнул он. - Куда теперь? Жаклин оглядела его с ног до головы, задержавшись взглядом на синяках, на бледной коже, и на глазах, в которых к счастью, больше не было той пустоты. — Слушай, в общем, может, просто пройдемся? Ну, по округе. Я тут все закоулки знаю. Покажешь, где ты живешь, например. А то наверное ко мне идти боишься, мало ли, маньяк я там или еще что. Она усмехнулась, но в глазах мелькнула тень неуверенности - будто правда подумала, что он и впрямь допустит такую мысль. — Я не боюсь, - Денис пожал плечами. - Просто... пошли, короче. — Ну и отлично! - Жаклин махнула рукой куда-то в сторону пятиэтажек. - Тогда давай вон туда, за гаражами короткая дорога к мосту, а там уже видно будет. Она уже собралась свернуть, когда Денис вдруг замер. Он даже не сразу понял, что именно привлекло его внимание. Просто краем глаза уловил движение у входа в подвал - того самого, что стоял на отшибе школы, с облупившейся штукатуркой и вечно запертыми дверями. Там, прямо на бетонных ступенях, ведущих вниз, курили несколько человек. Денис хотел пройти мимо - ибо немало компаний тусуется сейчас по подворотням, но взгляд сам собой выхватил знакомый силуэт. Черные глаза, широкие плечи, чуть сутулая спина и не спадающие на лоб темные волосы.

Юра.

Сердце пропустило удар, потом еще один, а потом пустилось вскачь так, что зазвенело в ушах. Денис смотрел и не мог поверить. Это был он. Реальный. Живой. Не фантом из полумрака комнаты, не силуэт на границе сна и яви, а настоящий, с сигаретой между пальцев, с хриплым смехом, обращенным к парням рядом. Они что-то бурно обсуждали. Юра стоял вполоборота, Денис видел лишь его профиль - острый, четкий, совсем не такой расплывчатый и мягкий, как во снах. Там он был совершенно другим - нежным. Здесь же - холодный, чужеродным, опасный. Инстинкт сработал быстрее мысли. Денис рванул вперед, схватил Жаклин за руку и дернул на себя так резко, что она чуть не упала. — Ты чего? - выдохнула она, но он уже тащил ее за угол ближайшей пристройки - старой бетонной лестницы, ведущей в никуда, к другому, давно заваренному черному ходу. — Тихо... - прошипел Денис, прижимаясь спиной к холодной стене и затаскивая ее за собой. Они оказались в узком закутке между лестницей и стеной школы. Здесь пахло мочой и сыростью, но сейчас Денису было плевать. Он прижал палец к губам, глядя на Жаклин расширенными глазами. Она замерла, не задавая вопросов. Только смотрела на нег - удивленно, но без страха, и ждала объяснений. Денис перевел дыхание и осторожно выглянул из-за угла. Компания стояла на том же месте. Юра как раз щелкнул зажигалкой, прикуривая новую сигарету от старой, и что-то сказал. Понятное дело, Денис не расслышал, но парни рядом заржали. Один хлопнул Юру по плечу, тот лениво отмахнулся. В груди все сжалось. Денис видел его каждую ночь. Каждую... Он приходил во сне, садился на край кровати, клал руку на плечо, успокаивал пульсирующую боль одним своим присутствием. Во сне он был спасителем, единственным, кто знал, как ему страшно. А сейчас он просто стоял в компании каких-то парней и курил, щурясь от дыма. Обычный. Живой. Недосягаемый. Денис смотрел на него и чувствовал, как внутри все переворачивается. Он хотел подойти. Сказать спасибо. Спросить, зачем он тогда исчез. Почему снится каждую ночь. Почему во сне он такой теплый, а наяву просто чужой человек в толпе таких же чужих людей. Но ноги не слушались. Тело будто приросло к стене. Он зажмурился на секунду, пытаясь унять дрожь, а когда открыл глаза, наткнулся на внимательный взгляд Жаклин. Она смотрела на него в упор. — Это из-за компании? - шепнула она одними губами. Денис не ответил. Только кивнул. Коротко, почти незаметно. Жаклин медленно выдохнула и тоже прижалась спиной к стене. Рядом с ним. В этой вонючей подворотне, под старой бетонной лестницей. И почему-то от того, что она была здесь, дышать стало чуть легче. Голоса компании доносились приглушенно. Кто-то снова засмеялся. Щелкнула зажигалка. После послышались шаги. Тяжелые, неторопливые, они начали удаляться. Денис выглянул еще раз. Юра отделился от группы и, бросив окурок прямо под ноги, направился не к выходу, а в сторону отдаленных зданий. Денис увидел, как Юра на секунду замедлился, словно почувствовав чужой взгляд на затылке. Он обернулся, его темные глаза на долю секунды метнулись прямо в сторону их укрытия. Денис вжал голову в плечи, чувствуя, как внутри похолодело. Неужели увидел? Но Юра просто хмыкнул, поправил воротник, и скрылся в темноте вдали улиц. Денис непроизвольно сжал кулаки. Во сне этот жест всегда означал покой, а здесь, в реальности, он показался насмешкой. Горькой, злой насмешкой судьбы, которая играла с его разумом, подкидывая призрачные утешения вместо настоящих ответов. — Ушли - выдохнул он одними губами. Жаклин осторожно высунулась из-за его плеча, проследила взглядом за удаляющимися фигурами, потом перевела глаза на Дениса. — Расскажешь? - спросила она тихо, без нажима. Он долго молчал. Смотрел на свои руки, на грязный снег под ногами, на ржавую арматуру, торчащую из стены. Сам не зная зачем, он кивнул. Жаклин кивнула и, не говоря ни слова, первой шагнула из-за лестницы, на ходу поправляя съехавший рукав. Денис двинулся следом, на секунду обернувшись на опустевший подвал. — Расскажу, - ответил он хрипло. - Только... не здесь. Там, где только что стоял человек из его снов, теперь валялись только окурки и мятая пачка из-под сигарет. Паршиво. — Юра... - шепнул Денис его имя, впервые пробуя его на слух при посторонних. Имя на языке оказалось горьковатым, как тот самый дым, который он только начал забывать. Но тёплым. Почему-то очень тёплым. Он уже сделал шаг в сторону дороги, когда Жаклин вдруг резко остановила его, схватив за рукав куртки. —Подожди... - она наморщила лоб, явно пытаясь что-то вспомнить. - Господи, да как же там его... М... ммм... Точно, Милич! Юра Милич, что ли? Тот черненький, который? Денис замер. Сердце снова пропустило удар. — Ты его знаешь? - голос прозвучал глухо и растерянно, будто не его. Жаклин задумчиво кусала губу, все еще вглядываясь в ту сторону, где скрылась компания. — Ну не то чтобы знаю... Так, видела пару раз. Он же в нашей школе учится, а его семья с моей дружат. И знаешь, странные они, конечно, но вроде приятные люди - Она пожала плечами - Пару раз вот они даже обедали у нас. Я тогда мелкая была, но запомнила. Юра твой молчал в основном, а батю его было не заткнуть. В мамку, видимо. Сейчас отец семейства их вроде уехал куда-то... А Юра, значит, с мамой живет. Денис смотрел на нее и не верил. Милич. Юра Милич. У него есть имя. Фамилия. Семья, которая дружит с семьей Жаклин. Он реален. Не сон. Не фантом. — А ты чего так смотришь? - Жаклин наклонила голову, вглядываясь в его лицо - Бледный еще больше стал. Слышь, Денис, тебе норм вообще? Он моргнул, пытаясь сфокусироваться на ней, но все мысли в моменте разбегались. — Нормально, - выдохнул он - Просто... не ожидал. Что ты его знаешь. — Ну знаю и знаю, что с этого - Жаклин махнула рукой - Так, разовое знакомство. Но если надо, могу узнать у матери, когда они там снова придут или типа того. Ты хочешь с ним поговорить, да? Она смотрела внимательно, без насмешки, и Денис вдруг поймал себя на мысли, что эта она и впрямь видит его насквозь. Это пугало. Но почему-то не хотелось отворачиваться. — Не знаю, - честно ответил он. - Может быть. Наверное. — Ладно - кивнула Жаклин. - Тогда буду иметь в виду. Пошли уже, а то замерзнешь тут совсем. Она снова двинулась вперед, но Денис шел за ней уже рассеянно, почти на автомате. В голове вместо переваривания ее историй было лишь одно.

Юра Милич.

Имя теперь было. И фамилия. И кусочек реальности, за который можно зацепиться. Но почему-то от этого знания стало только тревожнее. Он смотрел под ноги, на хлюпающий снег с вкраплениями песка и окурков, и прокручивал в голове одно и то же: прищуренные от дыма глаза, хриплый смех, ямочки на щеках... Денис споткнулся о торчащий из земли камень и едва не упал. Жаклин обернулась, хотела что-то сказать, но, увидев его лицо, только вздохнула и покачала головой. — Эй - позвала она мягко. - Ты где вообще витаешь? Он поднял на нее глаза, и в них было столько всего, что словами не передать. Растерянность. Благодарность. Страх. И надежда - маленькая, хрупкая, но все же надежда. — Я... - начал он и запнулся. - Он мне снился. Каждую ночь. Все эти две недели пока меня не было. Жаклин сначала даже не поняла. — В смысле... снился? Он пожал плечами, будто говорил о чем-то обыденном, но пальцы дрожали сильнее прежнего. — Просто... снился. Каждый раз одно и то же. Он стоит, смотрит. Иногда говорит что-то, но я не запоминаю слов. А иногда просто уходит. И я просыпаюсь. Несколько секунд она смотрела на него так, будто пыталась решить, шутит он или нет. Ее глаза расширились, брови медленно поползли вверх. — Подожди... каждую ночь? - переспросила она уже без привычной иронии. Денис кивнул. Вот теперь она действительно выглядела растерянной. Даже сделала шаг назад, словно новость требовала физической дистанции. На секунду в ее лице мелькнуло что-то похожее на испуг. — Это... странно, - тихо сказала она. - Типа... очень странно. Я даже представить теперь не могу, что же произошло между вами. Он уже пожалел, что вообще это произнес. Захотелось забрать слова обратно, отмахнуться, сказать "шутка". Но он молчал. Жаклин несколько мгновений смотрела куда-то в сторону, потом снова на него. Ее лицо постепенно изменилось - напряжение ушло, плечи опустились. Она выдохнула. — Ладно, - сказала она наконец спокойнее. - Ну че я могу сказать, бывает. Мне бабушка говорила, что это душа так зовет. Денис хмыкнул нервно, сбивчиво. — Душа? — Ага. - Жаклин пожала плечами и снова пошла вперед. - Типа, пока спишь, душа ищет того, с кем ты дело не доделал или что-то типа такого. Ну или просто рядом быть хочет. Уже и не помню, если честно. Она произнесла это уже привычным тоном, будто приняла факт его снов как часть общей странности жизни - не больше и не меньше. Без давления. Без допроса. И от этого Денису стало чуть легче. — Жаклин, - окликнул он. Она обернулась на ходу. — Спасибо. За этот день, за поддержку и что проводила до дома, конечно. Она улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой веснушки на носу собирались в смешные морщинки. — Не за что. Денис вдруг подумал, что, наверное, впервые в жизни у него появился настоящий друг, который не осудит его при первой возможности. И от этой мысли внутри стало теплее, несмотря на холодный январь и рассеянность, которая никак не хотела отпускать. Впереди, за поворотом, уже виднелись родные пятиэтажки. —Ну все, пришли ж ведь, - Жаклин остановилась у двери подъезда, засунув руки в карманы и переминаясь с ноги на ногу. - Тут ты живешь, что ли? — Ага - Денис кивнул на облупившуюся дверь. - Третий этаж. — Красиво, - она оглядела пятиэтажку с облезлой штукатуркой и почему-то довольно кивнула. - Ну, вообще, так уж и быть, дам я тебе свой номер, раз ты так просишь. Денис растерянно моргнул. Только спустя секунд тридцать, он понял что она хотела. Смеявшись, находу он полез в карман за телефоном. Они продиктовали друг другу цифры. Жаклин тут же набрала что-то, и в кармане у Дениса тренькнуло. — Чтоб у тебя чат был - пояснила она, пряча телефон обратно. - Мало ли, а то потом придумаешь отмазку, чтобы не общаться со мной. Денис снова рассмеялась, и казалось, что понемногу начал привыкать к этому. — Спасибо еще раз. Правда. Она усмехнулась, махнула рукой и, развернувшись, быстро пошла обратно, видимо, в сторону своего дома, скрываясь за снежной крупой, которая вдруг начала сыпаться с неба. Денис смотрел ей вслед, пока рыжая макушка не исчезла за поворотом. И уже в следующее мгновение толкнул тяжелую дверь подъезда и шагнул внутрь. Дома было тихо. Мама еще не вернулась с работы и даже не подозревала о его так называемом прогуле. Денис стянул куртку, бросил рюкзак в прихожей и, даже не поев, поплелся в комнату. Голова гудела, но уже не так, как утром. Скорее тяжело - от впечатлений, от встреч, от всего этого длинного, бесконечного дня. Он рухнул на кровать, даже не раздеваясь, и уставился в потолок. Мысли путались. Он и не знал, как себя чувствовать. В кармане звякнул телефон, прервав рефлексию. Денис лениво потянулся за ним, думая, что это мама пишет с работы. Или, может, Жаклин хочет добить его какой-нибудь второсортной шуточкой. Разблокировал экран - и замер. Откровенно замер с открытым ртом. Сообщение пришло все же от нее. Сначала текст, а после контакт. «Юра Милич» Денис сел на кровати так резко, что перед глазами на секунду потемнело. Он смотрел на экран, перечитывая имя снова и снова. Палец завис над экраном, не решаясь нажать. Она скинула ему контакт. Его контакт. Сердце колотилось где-то в горле, и Денис поймал себя на мысли, что боится. Боится нажать, боится увидеть, боится, что это снова окажется сном. Телефон снова завибрировал - второе сообщение от Жаклин, а за ним ещё казалось бы сотни.

//жаклин//

— Спросила я короче у мамы за него пока домой топала, она скинула этот номер, мол сама спрашивай что он да как там *номер* — Так что пиши свободно и не бойся. Это не номер какого-то деда рандомного — И да, я тебя проводила так что теперь ты мне шоколадку должен — Спокойной ночи, Денис

Денис выдохнул. Откинулся на подушку, прижимая телефон к груди. За окном медленно темнело. Где-то в соседней квартире лаяла собака. На стене тикали старинные часы. А он лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как в груди разрастается что-то теплое и странное. Контакт. У него есть контакт Юры. Человека из снов. Человека, который спас его. Который снился ему каждую ночь и уходил с рассветом. Денис повернул телефон, еще раз посмотрел на экран. И улыбнулся в темноту.

//жаклин//

Спокойной! Спасибо за все. Насчет — шоколада подумаю ещё

Не заслужила, лол —

Какой твой любимый? —

Отправив сообщение, отложил телефон и закрыл глаза. Завтра будет новый день, и ему не терпелось вновь проснуться. А сегодня - сегодня у него есть имя, номер и надежда. И, кажется, новый друг. Впервые за долгое время ему не нужно было звать Юру во сне, что б поговорить. Потому что теперь он знал, где его найти.