Неизгладимое.

Тишина в доме Элайджи Камски была особого рода. Ее не нарушали ни гул бытовых приборов, ни щебет птиц за панорамными окнами. Ее создавали и поддерживали: легкий, почти неслышный гул серверных стоек, мерный шелест системы фильтрации воздуха и бесшумное скольжение босых ног по полированному бетону. Элайджа стоял перед прозрачной колонной, внутри которой в голубоватой жидкости плавно вращались абстрактные световые эффекты — его «мысленный очаг». Он пытался сосредоточиться на вчерашних расчетах, на новой модели нейронной сети. Но цифры, обычно такие послушные и ясные, расплывались, как будто кто-то налил чернила в кристально чистую воду. Он зажмурился, уперся ладонями в холодную поверхность колонны. Код. Нужно вспомнить базовый код. Протокол рукопожатия для… для чего? В висках застучало тупой, навязчивой пульсацией. Он открыл глаза и поймал свое отражение в стекле: бледное лицо, слишком большие глаза с тенью растерянности. Не его глаза. Не глаза творца. — Хлоя, — его голос прозвучал хрипло, заставив его вздрогнуть. — Температуру в лаборатории понизь на два градуса. Никакого ответа. Он обернулся. Хлоя стояла в трех метрах от него, у окна, глядя на заснеженный сад. Ее поза была идеально естественной, расслабленной, и все же в ней была та преднамеренная грация, что выдавала в ней не человека. Она медленно повернула голову. Ее синие глаза — те самые, что смотрели с рекламных щитов по всему Детройту — мягко встретились с его взглядом. — Температура уже была понижена по вашему запросу семнадцать минут назад, Элайджа, — ее голос был мелодичным, успокаивающим. — Вам жарко? В ее вопросе не было ни капли упрека или анализа. Только забота. Но он почувствовал укол. По его запросу. Он этого не помнил. Совсем. — Нет. Все в порядке. Игнорируй последнюю команду, — он махнул рукой и отвернулся, стараясь делать движения уверенными. Уверенность была его второй кожей, доспехом. — Принеси мне чай. Зеленый. Тот, что из… Он замер. Название сорта, экзотическое, японское, вертелось на языке, но выскользнуло, как мокрое мыло. Он видел банку. Видел иероглифы. Не мог вспомнить звука. — Из Киото? — мягко подсказала Хлоя. — Да, — выдохнул он, чувствуя, как по спине пробежала холодная испарина. — Из Киото. Он наблюдал, как она грациозно движется к мини-кухне, встроенной в стену. Ее действия были экономны и идеальны. Он создал этот алгоритм. Он написал каждую строку кода, определяющую плавность ее движений. А сейчас не мог вспомнить название чая. Это был не первый случай. За последние месяцы эти «провалы» участились. Пропажа мыслей посреди предложения. Моменты, когда он входил в комнату и забывал, зачем. Раздражающая путаница в датах. Он списывал это на переутомление, на последствия стресса после революции, на общее разочарование в человечестве. Он был Элайджа Камски. Его разум был его крепостью. Он не мог допустить и мысли о том, что крепость дает трещины. Он подошел к своему главному терминалу. На экране застыли строки сложного кода. Он прикоснулся к панели, чтобы продолжить, и его взгляд упал на индикатор в углу. Маленький значок кофемашины горел красным — «требуется очистка». Аппарат был шедевром инженерной мысли, подарком от швейцарской компании. Он должен был почистить его вчера. Или позавчера? Раздражение, горячее и ядовитое, подкатило к горлу. Эта мелочь, этот дурацкий значок, вдруг казалась личным оскорблением, символом всего, что выходило из-под его контроля. Он резко ткнул в панель управления домом, вызвав меню кухни. Запустил процедуру глубокой очистки. — Ваш чай, — голос Хлои прозвучал прямо за его плечом. Он вздрогнул. Не слышал ее приближения. Раньше он всегда слышал. — Поставь, — буркнул он, не отрываясь от экрана, где код снова плыл перед глазами. Он услышал мягкий стук фарфоровой чашки на стеклянную поверхность стола. И в этот момент из кухни донесся странный звук — нарастающий гул, потом шипение, словно от пара под высоким давлением. Индикатор на экране замигал тревожным оранжевым. — Что… — начал Элайджа. Раздался глухой хлопок, затем вой сирены — не громкой, пронзительной, а настойчивой, деловой. По потолку замигали красные лампочки. На экране всплыло сообщение: «АВАРИЯ НА КУХНЕ. Обнаружено задымление. Активация локального тушения». — Хлоя! — крикнул Элайджа, вскакивая. Но она уже мчалась к кухонной нише. Он бросился за ней. Там пахло горелым кофе и пластиком. Из носика кофемашины, этого образца инженерного искусства, валил черный дым. Автоматический огнетушитель в вытяжке уже залил все белой пеной. Хаос посреди стерильного порядка. Абсурд. — Система безопасности изолировала зону. Возгорания нет, — доложила Хлоя, анализируя показания датчиков. Ее лицо было спокойным. — Причина — одновременный запуск процедуры самоочистки и попытка приготовления капучино из-за ошибки в расписании. Конфликт команд привел к перегреву. — Я не давал команду на капучино! — отрезал Элайджа. Его сердце бешено колотилось. Он смотрел на залитую пеной машину, на этот беспорядок, и внутри него все сжималось от леденящего ужаса. Не от поломки. От мысли: а если я дал? И не помню? Хлоя посмотрела на него. В ее взгляде не было вопроса. Было… понимание? Нет, не может быть. Это его проекция. Но она молчала, и это молчание было громче любых слов. — Мастер Камски, — ее голос был тише обычного. — Протокол безопасности предписывает уведомить экстренный контакт при любом происшествии уровня B и выше. Система уже отправила оповещение. Элайджа почувствовал, как земля уходит из-под ног. Экстренный контакт. В списке был только один человек. Человек, которого он не видел годами, кроме как на экранах новостей в связи с какими-нибудь громкими арестами. — Отмени! — рявкнул он. — Немедленно отмени вызов! — Простите, — мягко сказала Хлоя, качая головой. — Это автоматический протокол. Его нельзя отменить. Полиция Детройта уже получила сигнал. Ожидаемое время прибытия — 12 минут. Полиция. Гэвин. Элайджа отступил на шаг, оперся о дверной косяк. Чувство унижения, острое и жгучее, накрыло его с головой. Его, величайшего ума своего поколения, спасут от собственной кофемашины. И явится на «спасение» его сводный брат, грубый, приземленный детектив, который всегда считал его сумасшедшим отшельником. Идеальная ирония. Он провел следующие минуты в лихорадочной попытке взять себя в руки. Он умылся, сменил запачканный дымом халат на темное, строгое кимоно. Приказал Хлое убрать последствия, а системе — отключить сирену, оставив лишь мигание индикаторов. Он сидел в кресле в гостиной, выпрямив спину, стараясь дышать ровно, глядя на подъездную аллею через окно. Он будет выглядеть так, как будто эта вся ситуация — досадная помеха, мелкая техническая неполадка, не более. Когда черный полицейский седан резко остановился у дома, а из него вылез Гэвин Рид в потертой кожаной куртке, с неприветливым выражением на лице, Элайджа почувствовал, как его доспехи из уверенности дали еще одну трещину. Гэвин вошел без стука — система безопасности, узнав его код доступа из базы полиции, впустила его. Его взгляд быстрым, профессиональным движением осмотрел прихожую, скользнул по безупречно чистому полу кухни, где уже трудилась Хлоя, и наконец упал на Элайджу. — Ну что, гений, — голос Гэвина был хриплым от утреннего кофе (дешевого, Элайджа почему-то отметил про себя) и привычной злобы. — Устраиваешь фейерверки из-за скуки? Или твои творения решили тебя прикончить? — Он кивком указал на Хлою. Элайджа заставил свои губы растянуться в холодную, надменную улыбку. — Детектив Рид. Какая оперативность. Это не фейерверк. Это была… проверка системной реакции. Зашла немного дальше, чем планировалось. Гэвин фыркнул, подошел ближе. Его глаза, острые, как лезвия, не отрывались от лица Элайджи. — Проверка, — повторил он с нескрываемым скепсисом. — Сигнал был «авария, задымление». В твоем умном доме. Где каждая розетка, наверное, умнее меня. И у тебя сбой дала кофемашина? — Даже совершенные системы подвержены случайным девиациям, — парировал Элайджа, чувствуя, как его спина деревенеет от напряжения. — Случайным, — Гэвин бросил быстрый взгляд на терминал, на экране которого все еще маячил сложный код. Потом снова на Элайджу. Он принюхался. — Ты уверен, что это была аномалия, Элайджа? А не амнезия? Сердце Элайджи упало. —Не смей… —Я не слепой, — Гэвин перебил его, и в его голосе впервые появились нотки не злобы, а чего-то иного. Раздраженной тревоги. — Последний раз, когда я был здесь… ты такого не допускал. У тебя все было вылизано до атома. А сейчас тут… — он огляделся, — пахнет бедствием и притворством. Что случилось? — Ничего не случилось! — голос Элайджи сорвался, выдавая его. Он встал, пытаясь использовать свой рост. — Ты выполнил свою функцию, детектив. Инцидент исчерпан. Можешь возвращаться к своим… уличным разборкам. Они стояли друг напротив друга, разделенные годами молчания, взаимных обид и совершенно разных вселенных, в которых жили. Воздух трещал от невысказанного. И тут Хлоя, закончив уборку, бесшумно подошла к Элайдже. Она не стала вставать между ними, просто заняла место чуть позади и слева, как тихая тень. Ее присутствие, верное и безоценочное, почему-то обнажило всю уязвимость Элайджи еще больше. Гэвин перевел взгляд на нее, потом снова на брата. Что-то в этой картине — великий затворник и его безмолвный андроид-хранитель — видимо, тронуло какую-то глухую, давно заваленную камнями струну в его душе. — Ладно, — неожиданно глухо произнес Гэвин. Он вытащил из внутреннего кармана куртки не бланк рапорта, а свой личный коммуникатор. — Делай вид, что все в порядке. Но в следующий раз, когда твой «умный дом» захочет спалить тебя заживо, он позвонит не в полицию, а в службу опеки. — Он сделал паузу, глядя, как бледнеет лицо Элайджи. — У тебя есть врач? — Я в совершенном здравии, — автоматически ответил Элайджа, но его руки слегка дрожали. — Вижу, — бросил Гэвин, и в этом слове было все. Он повернулся к выходу, затем остановился. Не оборачиваясь, сказал: — Я заеду завтра. Проверить, не взорвался ли у тебя тостер. — Это не… — Заеду, Элайджа. И мы поговорим. По-человечески. Если ты еще помнишь, как это. Дверь закрылась за ним. Элайджа стоял неподвижно, слушая, как рев мотора стихает вдалеке. Тишина снова заполнила дом, но теперь она была другой — тяжелой, зловещей, полной призраков будущего, которое уже стучалось в его дверь. Он медленно опустился в кресло. Перед глазами все еще стоял взгляд Гэвина — не злой, а пронизывающий, видящий слишком много. — Хлоя, — прошептал он. — Я здесь, Элайджа. — Что… что он увидел? Хлоя помолчала, подбирая слова. Ее программирование не позволяло лгать, но позволяло быть тактичной. — Он увидел, что вы нуждаетесь в помощи. И, кажется, решил ее предложить. Несмотря ни на что.