Фартук с единорогами

Он не должен был оставаться до утра. Ирука знал это — чётко и безоговорочно, как знал расписание тренировок, как помнил график патрулей. Но солнце всё-таки застало их вместе, и теперь в квартире стоял запах кофе и подгоревшего масла. Какаши стоял у плиты в нелепом фартуке с рыбками-единорогами, босиком, с растрёпанными волосами и маской, спущенной под подбородок. Его движения были безошибочно точны: лёгкий взмах и омлет перевернулся, как по команде. Он готовил с той же сосредоточенностью, с какой обычно касался чего-то живого — осторожно, будто боялся спугнуть. Ирука застыл в дверном проёме, заворожённый. Пальцы Какаши скользили мягко, под тонкой тканью фартука играли мышцы спины. Дыхание перехватило. Он неслышно подошел сзади, обвил руки вокруг талии Какаши и прижался щекой к лопаткам, к теплу, проходящему сквозь тонкую ткань. Тот не вздрогнул, лишь плечи под ладонями Ируки медленно опали, будто с них сняли невидимый груз. — Утро, — голос Ируки прозвучал сипло, будто он и правда только что проснулся. — Ммм, — Какаши провел ребром ладони по краю сковороды, смахивая несуществующую крошку. — Спал хорошо? — Как убитый. А ты? Какаши ловким движением сбросил омлет на тарелку. Веки, обычно напряженные, чуть опустились в подобии улыбки. — Достаточно. Пальцы Какаши отломили кусочек горячего омлета и не глядя протянули назад. Ирука поймал, улыбаясь в спину, короткий ритуал, теплее любого слова. Тишину разнес оглушительный стук в дверь, от которого задребезжали стекла в серванте. — ИРУКА-СЕНСЕЙ, Я ДОМААА! — Миссия была адской, я сто лет не ел твоего карри! Готовь самую большую порцию! Воздух вышел из легких коротким, свистящим выдохом. Не сейчас. Ирука ощутил себя актёром на сцене, забывшим все реплики. Он резко отступил, создавая дистанцию. Взгляд лихорадочно скользнул по комнате: две кружки на столе, халат, небрежно брошенный на стуле... Ничего лишнего? Ничего такого, что выдавало бы «здесь кто-то живет»? «Наруто?! — выдохнул он. — Он должен был вернуться завтра…» Какаши остался неподвижен. Но Ирука, стоя в двух шагах, увидел, как ровный ритм его дыхания на мгновение прервался. Лишь затем — знакомое напряжение, пробежавшее по спине стальным прутом. Мышцы собрались, под фартуком будто снова возникла броня. Взгляд ушёл внутрь, туда, где уже выстраивался план отступления. В прихожей грохнуло: сандалии, сумка, шаги. — Старик Теучи дал мне новый рецепт... — Наруто, уже влетая в кухню, увидел их. Слова застряли в горле. — Какаши-сенсей? — лицо парня озарила привычная ухмылка. — А ты чего тут... Он не договорил. Взгляд скользнул по Ируке, застывшему в неестественной позе, по двум кружкам на столе, по сковороде в руке Какаши. Ухмылка истаяла, обнажая голое, неловкое понимание. — Вы... что, вдвоём? — его громовый голос сорвался на беспомощный хрип. В его широко распахнутых глазах медленно проступало понимание — тяжёлое, как обида. — Вы… скрывали? Он сделал шаг вперёд, и брови сдвинулись от нарастающей боли. — Почему... — выдохнул он, и Ирука не смог выдержать его взгляд, уставившись в пол, — почему от меня? Горло сжалось так, что стало нечем дышать. В этой тишине вес их скрытой близости давил на него сильнее, чем любой звук. Какаши медленно поставил сковороду на плиту. Движения были такими же неторопливыми, но теперь в них читалась холодная точность. — Наруто, — его голос прозвучал ровно. — Замок. Щеколда не защелкнута. Привычка, которая стоит жизни. Слова повисли в воздухе, выверенные и стерильные, как хирургический инструмент. Ирука сглотнул, пытаясь протолкнуть комок горечи, подступивший к горлу. Всё то тёплое и неуловимое, что он берёг всё это утро, обращалось в пыль. Наруто отпрянул, будто дотронувшись до раскаленного металла. Он сделал шаг назад к прихожей, и щелчок щеколды прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты. Какаши снял фартук и небрежно перебросил его через спинку стула. Рыбки-единороги беспомощно перекосились. Уголки его глаз остались напряженными, но рот уже растянулся в привычной, кривой ухмылке. Слишком быстрой, слишком отрепетированной. Маска была надета. — Наруто, — голос прозвучал ровно, почти с добродушием. — В следующий раз стучи, прежде чем объявлять о себе на всё здание. — Какаши… — голос Ируки сорвался. Тот повернул голову, взгляд скользнул по нему — быстрый, пустой, будто чужой. — Здесь стало слишком душно, — он легко взобрался на подоконник, будто делал так всегда. — Остановись! Какаши, не делай этого. — голос прозвучал как хлопок в тишине. Но он не обернулся. Его силуэт на фоне утреннего неба был таким же знакомым и неуловимым, как всегда. — Холодным уже невкусно, — бросил он через плечо и растворился в утреннем воздухе, не оставив даже следа чакры. Словно стараясь стереть сам факт своего присутствия. Ирука резко, почти грубо, стряхнул оцепенение, будто сбрасывая невидимые путы. Кулаки сжались так, что пальцы онемели от напряжения. Воздух застыл, словно лед. Наруто смотрел на пустой подоконник, потом на Ируку. — Он… — голос дрогнул, сорвавшись на хрип, в котором гремела смесь из вины и бессилия. — Он из-за меня сбежал? Потому что это узнал я? — НЕТ, Наруто, — ответил Ирука спокойно, но с какой-то стальной, режущей резкостью. Он подошел к плите и щелчком выключил огонь. — Ты ничего не испортил. Они стояли так посреди просторной, вдруг ставшей огромной и пустой квартиры. Взгляд Ируки упал на два идеальных омлета на столе. На эту насмешку. На памятник его глупости, поверившей, что для такого человека, как Какаши, может существовать что-то прочнее, чем его собственные страхи. Ирука медленно, с преувеличенной точностью, подошёл к плите. Его движения были выверенными и пугающе отлаженными. Он взял свою кружку — та самая, с которой только что пил кофе, ещё тёплую. Не глядя на Наруто, он поднёс её к раковине и перевернул. Горячий кофе с шипением хлынул в металлическую чашу, оставляя тёмные подтёки. Звук был влажным и окончательным. Он поставил её обратно на стол. Пустую. Фарфоровый щелчок прозвучал в тишине громче, чем любой крик. Только тогда он повернулся к Наруто. В его глазах, обычно таких тёплых, не осталось ничего, кроме выжженной пустоты. — Ты ничего не испортил, — повторил он. — Он сам это сделал. Как только ты вошёл.