Фартук с единорогами

Тишина после его ухода была густой и липкой. Ирука стоял несколько секунд, глядя в пустоту, где только что был силуэт Какаши. Потом, с каменным лицом, он резко развернулся, подошел к плите и схватил сковороду. Скребок в его руке завыл, вгрызаясь в пригоревший омлет. Скрежет металла о металл резал слух. Наруто сидел за столом, сгорбившись. Губы были сжаты, превратившись в тонкую ниточку. Его взгляд упал на раковину. Рядом с немытой тарелкой Ируки стояла одна-единственная чашка. Чистая. Аккуратная. Поставленная с выверенной точностью. — А... а что мы будем делать? — голос Наруто был низким и хриплым, но это был не плач. Это был сдержанный гнев. Ирука, стоявший у раковины, замедлил движение. Он не обернулся. — Не знаю. — Но вы же... — Наруто резко вдохнул. — У вас же что-то... было. Вы должны... — Должны что? — Ирука повернулся, опёрся о раковину. — Поговорить как взрослые люди? Он дал нам очень чёткий ответ, Наруто. Молчанием. — Какой ещё ответ? — Наруто швырнул в стену пригоршню крошек со стола. — Он просто сбежал! И ты... и ты его просто отпустил? — А что, по-твоему? — Ирука резко развернулся, сковорода грохнула о раковину. — Догнать? Умолять вернуться? Ты знаешь, сколько следов он умеет не оставлять, когда по-настоящему этого захочет? — А раньше? — Наруто впился в него взглядом. — Раньше он тоже «не здесь» был? Или... это всё было понарошку? Ирука медленно вытер руки. Голос его опустился до шёпота. — Нет. Не понарошку. Для такого человека, как он, разрешить себе быть обычным — это и есть «по-настоящему». Ирука слышал, как Наруто пытается подавить всхлипывания. Его пальцы впились в ладони. Он поднял взгляд, чтобы излить свою ярость, и... замолк. Впервые за весь утренний кошмар он действительно увидел Наруто. Пыль на щеках. Растянутый рукав куртки. Фиолетовый отёк под глазом, припудренный дорожной грязью. «Адская миссия», — отозвалось где-то глубоко, холодным уколом стыда. Слова застряли. Ярость, ещё секунду назад раскалённая докрасна, вдруг показалась ему пошлой и эгоистичной. Он сглотнул — горло не слушалось. Он упивался своим разбитым сердцем, а напротив сидел его мальчик — побитый, измотанный, уверенный, что это он во всём виноват. Ещё минута — и он рухнет. И Наруто будет сидеть напротив, ждать, глотая слёзы. Ждать, что взрослый возьмёт себя в руки. Ждать. Словно он и Какаши — какие-то боги, которые всё должны знать. Глупости. Никаких богов нет. Никто не придёт. Никто. Решение должны принять они. Здесь. Сейчас. Ирука провёл ладонями по лицу, будто стирая паутину отчаяния. Когда он опустил руки, усталость отступила, уступив место необходимости действовать. Движения его стали медленными, но точными, будто он пробивался через невидимую преграду. — Всё, — голос прозвучал тихо, но без колебаний. — Кончилось. Он медленно выдохнул, и с этим выдохом из плеч ушло каменное напряжение. Наруто поднял на него заплаканные глаза. — Что... что «кончилось»? — Моё терпение. Хватит сидеть сложа руки. Идём, — он шагнул к двери. — Куда? — Я должен был накормить тебя еще три часа назад. Забудь про эту кухню. Пойдем есть рамэн. И ты будешь орать мне про миссию так, чтобы стекла дребезжали. Он вышел на лестничную площадку, не оглядываясь, увлекая за собой Наруто. Плотная деревянная дверь, подчиняясь инерции, понеслась к косяку, чтобы захлопнуться с тем самым щелчком, который ценится выше человеческой жизни. Рука Ируки метнулась назад быстрым, отточенным движением — не чтобы поймать, а чтобы пресечь. Ладонь грубо уперлась в дерево, остановив его полет. «Щеколда не защелкнута», — прозвучало у него в голове голосом Какаши, холодным и безличным. «И пусть», — мысленно парировал Ирука, с вызовом глядя в щель, впускающую в квартиру шум мира. Он убрал руку. Дверь осталась приоткрытой — немым укором, приглашением и объявлением войны в одном жесте. Свежий поток уличного воздуха ворвался в опустевшую квартиру, сдувая с мебели запах подгоревшего масла и несбывшихся надежд.