you took my heart (i was sleeping..well not really)

Описание: В Хокинсе зима, и Майк с Уиллом больше не разговаривают, несмотря на то что живут под одной крышей. Уилл избегает общения и проводит почти все дни в подвале, а Майк никогда еще не чувствовал себя таким одиноким. Но тут отключается электричество, и Майк отчаянно пытается понять, что же пошло не так, и выяснить, что, черт возьми, означает эта проклятая картина. или Семь ночей, в течение которых Майку и Уиллу приходится спать в одной постели, хотя они уже едва ли могут называться друзьями. Примечания: Навеяно работой «You took my heart (I was sleeping)» автора lameparties. Привет!! Я написал(а) это как собственную интерпретацию «You took my heart (I was sleeping)», но от лица Майка (конечно же, с разрешения автора оригинала). Я впервые публикую свою работу, поэтому буду рад(а) советам и комментариям! Спасибо @lameparties, и надеюсь, я вас не разочарую :) Кстати, если кто-то хочет подружиться или дать мне совет, мой Tumblr: @monachopsis-22 Часть 1 Майк резко вскакивает, обливаясь потом и тяжело дыша. Он снова видел это. То же самое видение, тот же кошмар, который Векна выжег в его мозгу несколько месяцев назад. Тело, лежащее на полу, истекающее кровью и содрогающееся. Тело Уилла. А Майк не может пошевелиться, не может даже заговорить, закричать или взмолиться. Он просто стоит рядом с бьющимся в конвульсиях Уиллом, который медленно теряет остатки жизни. Тело мальчика, которого Майк знал лучше, чем кого-либо другого. Этого мальчика, его лучшего друга. Внезапно все оказываются рядом, толпясь вокруг Уилла. Они кричат, плачут и умоляют Уилла держаться. И всё равно Майк не шевелится, он едва дышит. Затем сцена меняется, и Майк остается один. И звучит голос. Голос Уилла. — Почему ты не спас меня, Майк? Прости. — Почему ты ничего не сделал? Прости. — Они все знают. Все знают. Ты слабый. Некомпетентный. В кои-то веки я действительно нуждался в тебе, а ты ничего не сделал. Жалкий. Неправильный. ПРОСТИ!!! — Майк? Голос Нэнси звучит слегка охрипшим. Она и Джонатан снова проговорили всю ночь. Боже, неужели они не могут вести себя менее раздражающе, тыча своей любовью всем в лицо? — Майк? — на этот раз она звучит более бодро, настороженно. — Что? — Я слышала, ты что-то выкрикивал... ты в порядке? — Я в порядке, я просто... мой новый комикс... там супергерой чуть не погиб. — Оу. Окей... ну, мама хочет, чтобы мы все спустились к завтраку. — Ладно. Я скоро спущусь. Чувствуется колебание, но Нэнси медленно отходит от его двери, и он слышит её шаги, спускающиеся вниз, а следом за ними — шаги Джонатана. Он заставляет себя встать с постели; ему нужно сменить одежду, так как пропитанная потом футболка быстро остывает. Он снимает её, чувствуя, как по спине пробегает озноб от соприкосновения свежей утренней прохлады с влажной кожей, и натягивает первый попавшийся свитер. Затем он понимает, что это не просто какая-то кофта. О. О... Та самая, которую Уилл оставил после одной из их последних ночевок, до того как всё это случилось. До того как между ними выросла эта стена. Несмотря на то, что последние месяцы они жили под одной крышей, они не перекинулись и десятком фраз. Ему стало тоскливо при мысли об этом — о них. Уилл и Майк. Лучшие друзья детства. Затем он почувствовал острый укол стыда. Он не знал почему, он просто знал, что носил этот стыд в себе так долго, что уже и не помнил времен, когда не чувствовал его. Он трясет головой — неудачная попытка очистить разум от мыслей — и спускается вниз. Холли и мама уже за столом; мама пытается собрать Холли в школу, а Холли, как обычно, мечтательно что-то рисует. Уилл когда-то был таким же. Он оглядывается и понимает, что все в сборе. Включая того самого человека, которого он избегал. Он напрягается, затем садится за стол напротив Уилла, надеясь, что его скованность никто не заметит. Он ловит себя на попытках украдкой взглянуть на Уилла. Чтобы попытаться понять. Почему ты злишься на меня? Что случилось? И самое главное... что, черт возьми, значит твоя картина? Вопрос, который он сдерживал месяцами. С тех пор как расстался с Эл. Но Уилл, кажется, смотрит на кого угодно, только не на него, избегая любого зрительного контакта. Майк решает, что лучшим вариантом будет сверлить взглядом свою тарелку с хлопьями, пока это мучительно неловкое ежедневное событие не закончится. Но напряжение тишины становится невыносимым, и он резко подхватывает тарелку и отодвигает стул. — Я, э-э... — придумай что-нибудь, что угодно, лишь бы уйти отсюда, — я пойду поем у себя в комнате. Я тут типа помешался на этой новой серии комиксов, так что... — он замолкает, не зная, что еще можно сказать. Уилл смотрит на него, и этот взгляд холодный. В его глазах нет того привычного тепла. Того, которое Майк всегда искал, когда ему было страшно. Глаза Уилла. — Круто. Майк медлит, надеясь, что тот спросит про комикс. Но Уилл вообще ничего не говорит. Поэтому Майк возвращается наверх с тарелкой хлопьев в руках, к которым он даже не чувствует особого аппетита. Он так устал от этого. Их компания уже несколько месяцев не была прежней. Макс всё еще не подавала признаков скорого пробуждения, а смерть Эдди положила конец «Адскому пламени» — они уже почти не знали, о чем говорить. Лукас умолял его просто извиниться перед Уиллом за ту фигню, что он натворил, и двигаться дальше. Но Майк понятия не имел, за что он должен извиняться — они ведь никогда не ссорились в открытую. Пропасть между ними просто появилась и не переставала расти. Вероятно, исправлять что-то было уже слишком поздно. В своей комнате Майк пытается читать комиксы, но перечитывает одну и ту же страницу снова и снова. Он не вникает в слова, просто водит глазами из стороны в сторону. Бесполезно, он не может отвлечься. Он решает включить плеер, выкрутив громкость в наушниках на максимум, так как стереосистемы у него нет, и слушает едва различимый гул «Heroes» Дэвида Боуи. Он вспоминает время, когда хотел покрасить волосы в оранжевый и сделать что-то вроде маллета-ирокеза, потому что это выглядело так круто на Боуи. Уилл, казалось, загорелся этой идеей, но компания отговорила его, спасая его самого и его волосы от позора. Он предается воспоминаниям о временах, когда они все ладили. Когда не было этих неловких пауз и невысказанных трагедий, витающих в воздухе при каждой встрече. Он слушает Tears for Fears, когда внезапно гаснет свет. То же самое происходит с прикроватной лампой, освещающей его комикс, и он понимает, что дом внезапно наполняется гулом жалоб двух семей, пребывающих в замешательстве. Он выходит из комнаты и видит Нэнси, которая тоже стоит у своей двери, щелкая выключателем туда-сюда. Он на мгновение возвращается в комнату и хватает фонарик — к счастью, батарейки еще держатся. Он идет вниз, осторожно ступая, чтобы не споткнуться. Внизу он застает свою семью и Джонатана, собравшихся вокруг журнального столика; отец ворчит и бормочет жалобы на то, что телевизор не работает. Все кажутся немного на взводе, как будто это может быть знаком чего-то более зловещего. Он пытается придумать, как быть полезным, и вдруг бежит наверх за своей рацией. Вернувшись, он садится рядом с отцом и протягивает ему единственное работающее средство связи. Отец берет рацию, явно не понимая, что именно он держит в руках. Майк объясняет ему основы управления, и отец в конце концов настраивается на станцию, где слышны голоса. Он начинает беседовать с кем-то, кто звучит официально, но Майк отключается и перестает вникать в общий треп. Он внезапно осознал, кого не хватает в этой комнате. Уилла здесь нет. Он чувствует, как в горле нарастает паника. Последний раз, когда было темно и Уилла не было рядом, его забрали. Он был на Изнанке. А вдруг... Нет... он не может так паниковать, ведь это только что произошло. Он, вероятно, в порядке и просто решил переночевать у Эл сегодн— Внезапно слышится звук открывающейся входной двери, а затем знакомый голос, вопросительно зовущий: — Привет? Затем в дверях появляется Уилл, и Майк чувствует, как его челюсти разжимаются, а в горле исчезает ком. Но теперь он болезненно осознает, что пялится на Уилла уже добрых 10 секунд, поэтому он опускает взгляд и просто смотрит на свои ботинки, сознательно стараясь не шевелить ни единым мускулом. К счастью, Уилл, кажется, этого не заметил, отвлеченный приветствием Джонатана, который быстро вводит его в курс дела. Майк снова прислушивается к разговору и слышит окончание фразы отца: «...Вы хотите сказать, что ничего нельзя сделать?» Голос на другом конце отвечает, звуча несколько раздраженно: «Извините, сэр. Это не только ваш дом, вся сеть легла. Мы делаем всё возможное. А пока, пожалуйста, используйте свечи и одеяла, чтобы согреться». Черт. Мало того, что будет холодно из-за странной энергии между ним и Уиллом, так теперь в доме станет по-настоящему ледяно. Внезапно лицо Уилла меняется, когда до него доходит: «Обогреватели...» — Не работают, но всё будет в порядке. У нас есть одеяла, — говорит Джонатан, пытаясь звучать позитивно, хотя у него это не особо получается. Майк думает о подвале, где Уилл спит в одиночестве. Джонатан прокрадывается в комнату Нэнси каждую ночь с тех пор, как они переехали. Майк слышал, как они тихо переговаривались допоздна. Он вспоминает времена, которые они проводили в подвале детьми: как они все кричали и смеялись, играя в одну из кампаний, которые Майк придумывал. Он также помнит, как холодно там бывало, вспоминает, как Эл тайно пряталась в его форте из одеял, и ему приходилось каждую ночь включать для неё обогреватель. Теперь, без электричества, Уилл будет замерзать там ночью. Если бы всё было как прежде, он бы просто остался ночевать в кровати Майка, как раньше — это даже не обсуждалось бы, настолько это было нормально для них. Но теперь мысль о том, чтобы делить комнату наедине с Уиллом, была сравнима с прогулкой босиком по гвоздям. Он не мог выносить даже присутствие Уилла в группе, не говоря уже о ситуации тет-а-тет. Его маме, кажется, пришла в голову та же мысль. — Мальчики. Я знаю, что в подвале холодно, даже когда отопление работает. Джонатан, ты можешь лечь на диване, а Уилл, может, ты переберешься к Майку— — Нет, — отвечает Уилл слишком быстро. Это немного ранит Майка. В глубине души он надеялся, что это неудобство может сократить дистанцию между ними, хотя бы временно. Уилл смягчает тон, чтобы казаться более спокойным: «Э-э, нет, спасибо. Всё будет нормально». — Но если станет слишком холодно... — Мы дадим знать. Остаток вечера тянется медленно и темно. После того как ему с Нэнси удалось разжечь камин — на что ушло добрых 40 минут — они сгрудились у огня, чтобы согреться. Отец переключал радиоканалы уже целый час, крутя ручку всякий раз, когда начинала играть мало-мальски приличная песня. Это, честно говоря, порядком раздражало. Майк начинает мечтать о том, чтобы вернуться в свою комнату, подальше от людей и неловкого общения. Он видит, как Джонатан и Уилл шепчутся о чем-то неразборчивом, и замечает выражение вины на лице Джонатана. Он очень хочет, чтобы отец перестал менять гребаные станции — помехи слишком громкие, чтобы разобрать разговор Уилла и Джонатана. В конце концов, когда все постепенно смиряются с мыслью о том, чтобы разойтись по своим холодным комнатам без огня, Майк выходит и садится на нижнюю ступеньку лестницы. По пути он прихватил рацию и теперь, в основном от скуки, вызванной отчаянием — но также и от одиночества — вытягивает антенну. — Лукас. Дастин. Прием. Как слышно? Тишина. — Лукас. Дастин. Ну же, ребята, прием. Статика, затем знакомый голос. — Эй, чувак, это Лукас... Прием. Он звучит устало, его голос почти дрожит. — Эй, Лукас, ты как, нормально? Ты звучишь... странно. Что-то случилось? Пауза — затем Лукас наконец отвечает. — Это... я подумал... когда свет погас... я не знаю... у меня началась паника. Я ехал так быстро, что чуть не разбился. Теперь Майк запутался еще больше. Лукас кажется... напуганным? Его голос был охрипшим и пронизанным паникой. — Лукас... чувак... я не пони— — Макс. Когда свет погас. Я подумал — она — я не могу потерять её, Майк. Снова. Черт. Он об этом даже не подумал. О том, что Макс подключена к электрическим аппаратам. — Дерьмо, чувак, я даже не подумал. Она... всё в порядке? — Она в порядке. Она всё еще здесь. Майк выдыхает воздух, который задерживал. Он не решался задать вопрос: «Она всё еще жива?» В этот момент в прихожую входит Уилл. Он собирается пройти мимо Майка, но внезапно замирает, услышав голос Лукаса из рации. — Аварийное питание должно продержаться несколько дней, потом генератор нужно заправить. До Уилла, кажется, внезапно доходит, о чем они говорили до этого момента; на его лице появляется выражение вины, брови взлетают вверх, как у грустного щенка. — Я так волновался. Я примчался сюда, как только погас свет, я думал, она— Майк понимает, что Лукаса начинает заносить — он повторяется, голос дрожит, он почти на грани слез — и Майк старается говорить как можно мягче. — Я знаю, Лукас. Всё хорошо. Она поправится. Майк поднимает глаза и видит, что Уилл просто стоит и смотрит на него. В его голове, кажется, проносится миллион мыслей, потому что он внезапно отводит взгляд и проходит прямо мимо Майка, вниз, в унылый подвал. Он хочет пойти за Уиллом, объединиться с ним, чтобы поддержать друга, прижаться друг к другу для тепла, как будто это просто еще одна ночевка. Но он быстро отгоняет эту мысль и просто идет наверх, в свою комнату. Воздух холоднее обычного, остатки тепла медленно выветриваются из дома. Он снова чувствует этот болезненный укол одиночества. Глубоко в груди. Чувство, что ты никому не нужен. Он вытягивает антенну рации и говорит в неё: — Эй... эм, Эл, я... я не знаю, слышишь ли ты меня сейчас. Но здесь довольно холодно. И как-то одиноко. У вас там всё в порядке? Не ожидая ответа, Майк вздрагивает, когда слышит голос Эл. — Здесь тоже холодно. Джой... мама достала торт из морозилки. Чтобы попытаться нас развеселить. Торт очень мокрый. Не очень вкусно. Майк не может сдержать смешок от привычной прямолинейности Эл. — Майк? — Да? — Уилл. Ему холодно. Холоднее, чем тебе. И ему страшно. Он боится. Пожалуйста, Майк. Поговори с ним. Уиллу страшно? Чего бояться? Кроме неестественной темноты, во всем этом не было ничего особенно пугающего. И все взяли с собой в постель свечи именно по этой причине. Он не понимал, чего Уилл может бояться. — О... э-э, я... пойду проверю его. Если хочешь. — Да. — И вдруг Эл перестает отвечать, оставляя Майка снова одного под шум статики. Он задвигает антенну и вздыхает. Затем медленно встает с кровати, берет зажженный фонарь на тумбочке и крадется вниз. Оказавшись перед дверью в подвал, он замирает. Храп отца наполняет тишину. Просто постучи. Стучи. Ну же, не будь слабаком, просто постучи. Наконец он набирается смелости и стучит. Нет ответа. Может, Уилл уже спит? Он медлит, затем стучит снова, на этот раз громче. Наконец дверь открывается. Лицо Уилла ничего не выражает. Он кажется не совсем здесь. — Прости, я тебя разбудил? — Нет. — Майк не совсем ему верит, просто потому что лицо Уилла выглядит сейчас слегка дезориентированным. — Эм, — Черт. Какое оправдание я могу придумать своему визиту? — Мама просила меня проверить, как ты. Это, конечно, чушь собачья, но лицо Уилла внезапно становится разочарованным. Почему он выглядит таким смирившимся? — Я в порядке, — просто отвечает он. — Здесь чертовски холодно. — Это действительно так, он видел, как при разговоре изо рта вырываются маленькие облачка пара. И он видел, что Уилла бьет дрожь, его губы слегка подрагивают. Но затем он словно пытается силой вытеснить холод из тела, выпрямляясь и напрягаясь. — Я в порядке, Майк. Я справлюсь. Можешь идти. Майк изучает лицо Уилла, переводя взгляд с его слегка растрепанных волос на стучащие зубы, задерживаясь на обветренных губах, а затем быстро заглядывает в глаза. — Я говорил с Эл, она сказала, что тебе... — он делает паузу перед последним словом, не желая начинать ссору, — страшно. При этих словах Уилл, кажется, еще больше раздражается при виде Майка. — Мне не страшно. Я не ребенок, Майк. — Я знаю. Но она сказала, что Джонатан спит здесь, чтобы составить тебе компанию. — Ну да. Так и есть. — Лицо Уилла остается неподвижным, но щеки, кажется, слегка розовеют, хотя это может быть игрой плохого освещения. Майк быстро бросает взгляд на пустой диван рядом с матрасом Уилла. Это так глупо, он ясно видит, что на нем не спали неделями, если вообще спали. И тот факт, что он слышит, как его сестра каждую ночь впускает Джонатана через его тонкую стену. — Ты же знаешь, что у меня есть уши? Я слышу, как он пробирается в комнату Нэнси каждую божью ночь. Я буквально за стенкой. — Ты можешь просто уйти? Я в порядке. — Когда он это говорит, его зубы тихо клацают, а губы становятся лиловыми. — Я тебе не верю. Ты просто не хочешь доставлять хлопот, — он не хочет, чтобы Уилл подумал, будто он отчаянно хочет делить с ним комнату, — или что-то в этом роде. — Нет, Майк. Я хочу побыть один. Я не хочу с тобой разговаривать, ясно? У Майка сжимается грудь от этих слов; учитывая, что раньше они обсуждали всё подряд, не скрывая ничего, это заявление вызывает у него чувство удушья. Но он отказывается отступать, сознательно стараясь не показать, что ему больно. Он сохраняет лицо неподвижным, борясь с собой, чтобы казаться невозмутимым. — Ладно. Ты еще раньше ясно дал понять, что не хочешь спать в моей комнате. Но я спустился сюда, чтобы сказать, что ты, конечно, можешь. Там не то чтобы жарко, но лучше, чем здесь. Выражение лица Уилла слегка смягчается, и кажется, что он действительно передумывает. Но в тот момент, когда он уже готов сказать «да», он открывает и закрывает рот, прежде чем снова открыть его и наконец ответить: — Спасибо, но нет. Узел в груди Майка затягивается еще туже, жжение в горле добралось до глаз, внезапно подступили слезы. Майку становится очень жарко от смущения. — Окей, — он медлит. — Спокойной ночи тогда. — Спокойной ночи, — отвечает Уилл. Затем Майк отходит от входа в подвал, стараясь тихо закрыть дверь, и возвращается в свою комнату. Теперь слезы катятся из глаз. И это не просто пара слезинок. Нет, они буквально текут по лицу. Он даже не понимал, почему плачет, ведь ничего не изменилось по сравнению с последними месяцами. И всё же он чувствовал себя таким разочарованным, таким убитым горем. Он проклинал себя за глупость. Парни не плачут, особенно из-за своего лучшего друга детства. Он пытается успокоиться, поднимаясь по лестнице и забираясь в постель. Но и это не помогает, холод только усиливает скручивающее чувство в груди. Он чувствовал себя таким одиноким, будто у него никого нет. Конечно, это было неправдой, он это знал. У него были Лукас и Дастин. И Эл всё еще была его другом, они договорились об этом после расставания. Но всё было не так. Уилл был его самым близким другом, раньше. Внезапно раздается стук в дверь. Майк перестает плакать, едва смея дышать. Затем он в панике вытирает слезы со щек и глаз, молясь, чтобы глаза не были заметно красными, после чего снова встает с кровати и открывает дверь. Уилл стоит там, выглядя довольно пристыженным. — Я передумал, — наконец говорит он. Майк на долю секунды замирает, глядя Уиллу в глаза, прежде чем отступить в сторону и впустить его. Он гадает, может ли Уилл понять, что он плакал всего мгновение назад. Когда они оба оказываются в комнате, тишина становится оглушительной. Майк пытается придумать хоть что-то, что можно сказать, чтобы разбавить эту болезненную тишину, но в голову ничего не идет, и он решает, что теребить завязки на спортивных штанах — единственное доступное отвлечение. — Эм. У тебя всё еще есть тот запасной матрас? Который мы использовали для ночевок? Слава богу, есть чем занять руки. — Да, сейчас достану. Когда он наклоняется, чтобы вытащить матрас из-под своей кровати, он гадает, о чем думает Уилл. Может, он думает о том, какие комиксы я читал в последнее время. Или повесил ли я новые плакаты. Или где находится его картина, та самая особенная картина. — Это должно подойти. — Спасибо. Уилл садится на матрас и устраивается под одеялом, Майк следует его примеру и ложится в свою кровать. Он не может не вспоминать все те разы, когда они устраивали такие ночевки детьми, когда они еще могли выносить присутствие друг друга. — Хочешь оставить свечу или... — Оставь, пожалуйста, — отвечает Уилл так быстро, что перебивает его. Майку интересно, неужели это отключение света действительно так сильно подействовало на Уилла, напугало его. Он отчаянно хочет спросить об этом. — Хорошо, — просто отвечает он вместо этого. Майк теперь болезненно осознает каждый звук, который издает при движении, и решает замереть, стараясь не шевелиться, боясь нарушить тяжелую тишину. Не зная, как официально закончить их общение, Майк просто говорит: — Ну, спокойной ночи. Затем он поворачивается спиной к Уиллу, чтобы избежать случайного зрительного контакта. Потом он пытается уснуть. Он правда пытается. Он даже заставляет свое дыхание замедлиться, притворяясь спящим. Но он не может перестать думать о мальчике, спящем рядом. О мальчике, которого он отчаянно хочет обнять, утешить и заверить, что это всё просто временные проблемы с электричеством и ничего больше. Но он не может. Спустя долгое время он наконец чувствует, как проваливается в сон, и последняя мысль перед забытьем — глаза Уилла в тот момент, когда они разговаривали. В этих глазах можно было потеряться.